Грешник

      Клод проснулся и открыл глаза. Во всем теле он ощущал необычайную легкость, а голова была впервые за последние пару месяцев до странности ясной. Он подумал о том, что произошло вчера вечером, и это вызвало в нем такое блаженство, какого он, кажется, не испытывал за всю жизнь. Он счастливо вздохнул и поискал глазами Эсмеральду. Она стояла напротив большого, в человеческий рост, зеркала из венецианского стекла, и рассматривала себя.       — Доброе утро, Эсмеральда, — Клод перевернулся на живот, завороженно наблюдая за ней.       — Доброе утро, ваша честь, — улыбнулась она ему.       — Клод.       — Что? — она с недоумением воззрилась на него.       Клод потянулся, встал с постели и подошел к Эсмеральде.       — Так меня зовут. Думаю, что после того, что вчера произошло, ты можешь называть меня по имени, — он коснулся ее бедер, на которых в некоторых местах были синяки. — О… боюсь, что я был несколько… не сдержан.       Он подошел к небольшому шкафу, достал оттуда баночку с мазью и еще небольшой пузырек. Из пузырька он накапал какой-то настойки в стакан, разбавил водой и дал Эсмеральде.       — Что это? — спросила она.       — Не думаю, что ты горишь желанием прямо сейчас заиметь детей.       Эсмеральда смешалась.       — Ну, я, вообще-то, об этом не думала… — покраснев, сказала она.       — А раз не думала, то пей, — ласково усмехнулся Клод. Эсмеральда выпила, и только потом в ужасе вспомнила, что говорили насчет детей почти все знакомые ей женщины: мол, женщина хочет ребенка только от любимого мужчины.       — Клод, — она с мольбой заглянула в его глаза, — Только ты не подумай, пожалуйста, что я тебя не люблю, я тебя очень сильно люблю, просто…       — Что? Ты о чем говоришь, дитя мое? — судья пришел в недоумение. — Я имею в виду, почему ты сейчас оправдываешься, я ведь вроде не сказал ничего такого.       — Ну, понимаешь… просто я слышала от женщин, что когда женщина любит мужчину, то обязательно хочет от него детей… — Эсмеральда настолько смутилась, что ее щеки прямо горели алым румянцем.       Клод засмеялся.       — Глупости какие! — сказал он, обнимая Эсмеральду. — Дитя мое, наоборот, я почерпнул из своих наблюдений, что, если два человека любят друг друга, то третий им совершенно не нужен.       Эсмеральда задумалась.       — А как же Квазимодо? Он ведь твой приемный сын, — нахмурившись, сказала она.       — А Квазимодо уже взрослый мальчик, и вполне способен сам о себе позаботиться. Я же говорю про совершенно беспомощного третьего. Нет уж, свое время я бы предпочел потратить на тебя, чем на этого беспомощного. С меня Квазимодо хватило. А теток этих не слушай, у них просто выбора не было, — Клод ухмыльнулся. — Не всем, знаешь ли, достается мужчина, который разбирается в медицине, аптекарском деле и травах.       — Клод, а есть что-то, в чем ты не разбираешься? — Эсмеральда была ошеломлена.       — Есть, и очень многое. Я восполняю эти пробелы в знаниях как могу, но в мире еще огромное количество вещей и явлений, совершенно не изученных, — Клод нежными движениями втирал мазь в синяки Эсмеральды, которая почувствовала, как ее кожа начинает гореть под его пальцами, и тихо застонала. Клод почувствовал изменение в ее настроении, и вот его руки уже плавно переместились к ее грудям и принялись их ласкать.       — Я люблю тебя, дитя мое, — хрипло прошептал судья. — Господи, ты сводишь меня с ума…       Счет времени они потеряли.       Клод стоял перед зеркалом и поправлял на себе сутану.       — Увы, моя радость, через полтора часа я должен быть в суде.       — Я понимаю. Ты еще не ушел, а я уже успела по тебе соскучиться, — Эсмеральда, лежа в постели, глядела на него и улыбалась. У судьи захватило дух.       — А знаешь… Я тут подумал… Хотела ли бы ты быть моей женой, дорогая? — вдруг спросил он.       Она вскинула на него свои зеленые глаза.       — Клод, а как же твое положение? Ты — судья, а я — никто. И разве в церкви согласятся нас обвенчать, я ведь не принадлежу к католической вере?       Клод присел на краешек ложа и коснулся пальцем ее скулы.       — А ты бы согласилась принять католичество?       — Мне кажется, что ради тебя я на все соглашусь, — Эсмеральда порозовела.       Он поцеловал ее в лоб и сказал:       — Если ты решишься, то архидьякон с удовольствием устроит тебе крещение. Только не говори ему про меня, он меня до сих пор терпеть не может. Тебе хватит недели, чтобы все обдумать? Если ты не хочешь, чтобы о нашей женитьбе узнали, мы можем сделать это тихо, просто пошли мне записку с Квазимодо. А если ты хочешь, чтобы даже никто не заподозрил, то мы можем это сделать еще и весело.       — Как это?       — Я слышал, через неделю ты танцуешь недалеко от Собора Парижской Богоматери. Я туда приду, ты меня оскорбишь, и я начну за тобой погоню. Просто забеги в Собор и попроси убежища. Так уж точно никто не подумает, что я за тобой гонюсь исключительно в матримониальных целях. Через некоторое время я сниму стражу с дверей Собора, и у тебя будет возможность не сидеть взаперти, ведь вы, цыгане, не в состоянии это делать. Подумай об этом, Эсмеральда. Впрочем, если ты не захочешь, это я тоже не исключаю, можешь вести себя как обычно, я — человек терпеливый, и могу подождать. Только не пропадай никуда надолго, этого я не вынесу, — Клод прильнул к ее губам.