Вспомни, а лучше забудь

Иногда ты вдруг наивно можешь решить, будто контролируешь ситуацию. Именно в такой момент ты получишь удар, от которого не скоро сможешь оправиться. Потому что сила — лишь ложное впечатление, которое производит твоя собственная самоуверенность. Беспомощность — вот единственное, что стоит гарантированно ожидать, на что есть смысл в самом деле рассчитывать. И к чему неплохо бы подготовиться заранее. Илья не мог поверить ни своим ощущениям, ни своим глазам. Когда Наполеона только выволокли из камеры, он был почти уверен, что его ярости хватит на то, чтобы выбить дверь и разделаться со всеми негодяями. Ее не могло не хватить, он был так чертовски зол. Даже его рана и все еще немного долбящий в мозг транквилизатор не могли помешать. Должно было случиться чудо. Всегда веришь, что нечто плохое в конце концов не произойдет и всего этого дерьма по счастливому стечению обстоятельств удастся избежать. Нужен только правильный настрой, немного смекалки, везения и отваги. Только вот чуда, почему-то, так и не случилось. И не имеет значения, как сильно Илья рвался, налегая на железные прутья, — результата в итоге не было никакого. Ему пришлось стать свидетелем жестокого изнасилования, и каждый кадр чудовищной кинопленки отпечатался в подкорке. И как прикажете теперь с этим жить? С осознанием, что не смог уберечь своего коллегу от такой участи. Что может даже сам виноват, что все так обернулось. Если бы не курякинский запал, может все прошло бы мягче для них и эти бешеные ублюдки так не распалились бы. И может тронули бы не Наполеона хотя бы, а самого Илью. Однако никого не интересовала тяга русского к самопожертвованию. Они отыгрались на Соло за все, пересчитав каждую кость и пометив болью как снаружи, так и изнутри. — Ну что, белобрысый, понравилось представление? — наглое отродье потеряло всякое чувство самосохранения и подошло достаточно близко к камере, выдавая сальную усмешку. Илья окинул взглядом усеянное синяками, бессознательное тело напарника у стены. Нет, представление ему совершенно не понравилось, и он не собирался держать впечатления при себе. Чуть наклонившись вперед и собрав всю слюну, нашедшуюся в пересохшем рту, он смачно плюнул в лицо Тому, так его кажется звали. — Ах ты блядина! Совсем охуел, падла? — взвыл мужчина, допуская долгожданную, роковую ошибку. Поддавшись эмоциям в желании поставить зарвавшегося заключенного на место, Том двинулся вперед. Все произошло в секунду. Илья не смел упустить такую потрясающую возможность. Честно говоря, он даже не рассчитывал, что хоть кто-то окажется к его камере настолько близко, пока он будет находиться в сознании. Резко впившись в чужую шею обеими руками, Курякин с удовлетворением свернул ее, доведя до однозначного щелчка. Подонок не успел даже пикнуть. Его дружки даже не успели ничего сообразить. А вот Илья времени зря не терял. Он успел вытащить пистолет и связку ключей из брюк осевшего трупа. Разомлевшие после утомительного сексуального марафона мужчины слишком потеряли бдительность. И теперь трусливо замерли, вытаращившись на дуло пистолета, находящегося в руках того, кто не медлил им воспользоваться. Два выстрела, и два глухих удара падения — светловолосый мужчина и тот, которого вроде бы звали Джо, покинули этот бренный мир, о чем свидетельствовали сквозные дыры в их головах. Пока Илья возился с замком, оставшиеся в живых успели отмереть и предприняли попытку ему помешать, невзирая на все еще угрожающе дымящийся ствол в его руке. Дверь распахнулась, впечатавшись в и без того изуродованную шрамом физиономию того, кто рискнул броситься в атаку первым. Видимо, он рассчитывал на массу своего тела больше, чем на оружие. А второй тем временем не преминул извлечь собственный пистолет, прицеливаясь прямо Курякину в голову. Рефлекторно уходя с линии огня, русский совсем забыл про свою покалеченную ногу, и от внезапной боли едва не споткнулся. И это можно было назвать чистым везением, потому что благодаря этой досадной помехе, он нагнулся гораздо ниже, чем собирался в самом начале. Отрикошетившая от прутьев решетки пуля, которая таким образом как раз могла умудриться попасть непосредственно в цель, вошла в живот шрамированному типу. Но тот не сразу осознал произошедшее из-за прилива адреналина и все же попытался схватить Илью. Брезгливо перехватив вытянутую руку, русский дернул грузную тушу на себя, выламывая сустав до хруста и вынуждая мужчину завалиться на пол. Остался последний противник, который уже понял, что преимущество не на его стороне, как бы парадоксально все в итоге не выглядело. Что он только что сам по случайности и дурости прикончил своего же коллегу, а вокруг валялись трупы остальных его товарищей. Еле справившись с очевидным шоком, вихрастый парень не придумал ничего лучше, чем немедленно ретироваться. Курякин нажал на курок. Но грустный щелчок уведомил, что обойма пуста. Не желая позволить виновному сбежать, Илья бросил ему вслед бесполезный теперь в качестве огнестрельного оружия кусок железа. Пистолет угодил прямо в затылок, заставляя несчастного осесть и парализовано дожидаться, пока до него доберется русский, который не обладал прежней прытью из-за простреленной конечности. Подволакивая ногу, Илья настиг жертву и, перехватив за подбородок, снова безжалостно крутанул до решающего звука. Пятое мертвое тело развалилось на полу, обозначив конец схватки. Тяжело дыша, Курякин огляделся. Никто не подавал признаков жизни, и это было хорошо, за одним только исключением. Наплевав на боль, Илья рванулся к Наполеону. Пальцы, испачкавшись в уже почти запекшейся крови, нащупали пульс. Сердце билось, и это знание вырвало громкий выдох облегчения из груди русского. Он внимательно осматривал своего избитого, голого напарника, скрючившегося на полу практически в позе эмбриона. Такой невинный, и такой истерзанный, что собственное сердце Курякина едва не пропускало удары от щемящей жалости. Осторожно уложив напарника на спину, Илья зашарился взглядом вокруг. Вид багровых подтеков по всему телу американца вызывал дурную тошноту, и его срочно требовалось прикрыть хоть чем-то. Оставшейся прыти хватило, чтобы содрать куртку с ближайшего застреленного и укрыть ею Наполеона. Стало хоть немного легче сосредоточиться и начать трезво оценивать ситуацию. Им нужно было выбираться отсюда, как можно скорее. Эти испустившие дух упыри ждали прибытия своего вышестоящего начальства, которое точно не заявится в это сомнительное местечко без подкрепления. Илья уже не был уверен, что ему хватит сил на еще один подвиг. Нога ныла, взрываясь пульсациями боли и причиняя слишком много неудобства. Даже если принять во внимание его сверхъестественное упорство и выносливость, Курякин все равно не смог бы вытащить на себе бессознательное тело Наполеона до того, как станет слишком поздно. Нужно было приводить напарника в сознание и надеяться, что они все-таки успеют убраться вовремя. Но без посторонней помощи далеко они все равно не уйдут. Беспомощно шарящий по периметру взгляд неверяще зацепился за телефон на столе. Это в корне меняло все. Теперь Илья хотя бы сможет поставить начальство в известность об их местонахождении. А если не терять драгоценного времени, можно умудриться организовать перехват заявленных преступников, которых можно пытать ради дальнейшей необходимой информации. Курякин снова посмотрел на своего недвижимого напарника, по-прежнему свернувшегося на полу. Что ж, он определенно не отказался бы взять на себя роль главного палача и отомстить каждому, кто был хотя бы косвенно причастен к случившемуся. Рука невольно потянулась к разметавшимся по грязному бетону и тоже запачканным кровью волосам американца. Илья погладил его по голове, собираясь с силами. Скоро, ковбой, совсем скоро. Русский не стал сдерживать хриплый стон, который вырвался из его рта, когда он вновь оперся на больную ногу, чтобы подняться и добраться до спасительного средства связи. Пальцы тряслись, а мысли бегали тараканами, пока он набирал экстренный номер. Но голос звучал на удивление спокойно и сухо, когда его соединили непосредственно с самим Уэйверли. Профессионализм не пропьешь. И плевать, что у него трясутся поджилки от одного только допущения, что Соло может не прийти в себя. Он сделает все возможное, чтобы вытащить их и не изгадить окончательно исход уже частично проваленной миссии. Трубка со щелчком опустилась на рычаг. Судорожный выдох облегчения вырвался из груди. На том же столе обнаружилась фляга с водой и, стремительно схватив ее, Илья вернулся к Наполеону. Осторожно обхватив подбородок американца, Курякин потряс его. Потом похлопал по щеке. Отсутствие должной реакции вызывало нарастающую панику, увеличивая силу ударов. В конце концов, голова Соло моталась из стороны в сторону, как у китайского болванчика, но он так и не приходил в себя. — Ну же, давай. Очнись же. Ну же, — шепотом умолял Илья, поливая бесстрастное лицо водой и не прекращая бешеную тряску. Страх сковывал сознание ледяной коркой, а собственная беспомощность причиняла боль посильнее той, что и так уже физически измотала его. Он снова отчаянно ждал чуда. И на этот раз оно случилось. Соло дернулся в его руках, фыркая и кашляя, отплевывая воду. А потом с жадностью вцепился в фляжку, заглатывая оставшуюся воду до полного опустошения. — Тише-тише, — повторял Илья, не осознавая, что улыбается как полный идиот от накатившей радости. Он механически поддерживал затылок Наполеона, пока тот пил, помогая ему не захлебнуться, и зачем-то поглаживал напарника по едва укрытому чужой курткой бедру в смутной, совершенно бессознательной попытке успокоить. — Что случилось? — бесполезная емкость была отброшена в сторону. А до самого Соло похоже только теперь начали доходить крайне неприятные ощущения, которые должно быть разливались по всему телу отголосками того ужаса, через который ему пришлось пройти. Он недоуменно осматривал себя параллельно с хмурящимся Ильей, который не представлял, как ему теперь смотреть напарнику в глаза. В мозгу русского сама собой запустилась ретроспектива событий, приводя вину и отчаяние на смену недавнему облегчению. — А я тебя знаю? Курякина вырвало из водоворота рефлексий и швырнуло в еще более пугающую теперь реальность. Он в полном шоке уставился на растерянного Наполеона, который задумчиво моргал, не проявляя никаких признаков узнавания. — Ты меня не помнишь, ковбой? — в ответ лишь отрицательно дернувшийся подбородок и болезненно скривившиеся от резкого движения губы. — Я — Илья. — Илья? — медленно повторил Соло, будто пробуя незнакомое сочетание звуков на вкус. — Ты — русский? Курякина парализовало. Он просто не знал, что на это ответить. Слишком абсурдная ситуация для его и так уставшего восприятия. А Соло продолжал изучать его взглядом, шарясь по закоулкам памяти и ничего там не находя. Безуспешность попыток считывалась с его потерянно изогнутых бровей, и в глазах начинал зарождаться ужас. Внезапно он дернулся вперед, видимо пытаясь встать, но тут же завалился назад, закашлявшись. — Тише ты. Нельзя тебе так резко, — ласково бормотал Илья, инстинктивно снова притягивая американца к себе и поглаживая его затылок. — Голова болит? Кружится? — Немного, — прошелестел Соло севшим голосом. Он доверчиво жался к Курякину, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и что-то внутри русского снова и снова сжималось от жалости. — Прости, — прочистил горло Илья, понимая, что им нельзя еще дольше задерживаться, — но нам нужно выбираться отсюда. Ты сможешь идти? Я помогу тебе встать. Наполеон отодвинулся, зажмурившись, и сделал несколько глубоких вдохов, анализируя свое состояние. И наконец уверенно кивнул. Он распахнул свои, теперь будто посветлевшие от беспамятства глаза и внимательно огляделся. — Почему я голый? — осуждающе изумленно поинтересовался Наполеон, вынуждая Илью подорваться с места, снова забыв про простреленную ногу. — Сейчас, сейчас я тебя одену, — отупело повторял русский, бесцеремонно сдирая одежду с одного из трупов. Одежда Наполеона была изрезана в лохмотья, так что Илья решил, что этот мертвый парень вполне может одолжить свои штаны и рубашку. Ему они все равно больше ни к чему. А у него напарник с нечитаемым выражением лица сидит и осматривает свои ссадины и кровоподтеки, неверяще заглядывая под мало что и так скрывающую куртку. И Курякин истерически сглатывает, боясь представить, что тот испытывает при виде этого кошмара. При осознании, что находится голый и избитый в каком-то подвале среди еще чуть теплых тел, и в компании какого-то незнакомого мужика. Не представляя, как оказался в такой ситуации. Совершенно не помня, кто он вообще такой. Илье кажется, что у него бы уже сдали нервы. Но Наполеон держится, спокойно принимает протянутую одежду и, морщась от боли, поднимается на ноги, позволяя помочь и опираясь на руку Курякина. Соло медленно натягивал на себя явно причиняющую еще больше боли соприкосновением ткань, не произнося ни слова. Он не был похож на самого себя. Такой невинный, потерянный, задумчивый. Будто теперь рядом с Ильей находился совершенно другой человек, но ответственность за него была во сто крат выше. Он должен был казаться посторонним в таком случае, но чудился еще более родным, чем прежде. И это чувство отдавалось теплом по сердцу, смешиваясь с непреходящей виной. Им нужно выбираться из этого дерьма. И Илья был чертовски рад, что Наполеон безропотно следовал за ним, не требуя никаких объяснений и не задавая лишних вопросов. Потому что, откровенно говоря, русский не был уверен, что когда-нибудь сможет ответить хоть на один из них.