Вспомни, а лучше забудь

У каждого в закромах полно всякой болезненной дряни, не дающей спать по ночам. Мысли о прошлом порой могут причинять столько страданий, что блаженное неведение кажется единственным спасением. Убери это все, сотри напрочь, избавься от груза и бремени прожитого времени и наслаждайся результатом. Вот только вопрос заключается в том: обретешь ли ты легкость бытия или потеряешь себя окончательно? Онемение от убойной дозы обезболивающих не приносит желанного облегчения. Он пытается собрать себя по кусочкам, пока лежит на больничной койке, отупело наблюдая за тем, как из трубки течет жидкость в его вену. Он ничего не помнит о себе. О том, кем был. Но ситуация, в которой он оказался, наводит на мысль, что ничего хорошего от такой памяти ожидать не стоит. Взгляд цепляется за внезапную тень, заставляя инстинктивно дернуться. Какая-то девушка зашла к нему в палату, но он настолько погрузился в себя, что и не заметил этого. Она обеспокоенно разглядывает его некоторое время. И он пялится на нее в ответ. Молчание затягивается, но девушка решается первой его нарушить. — Как ты? — ее голос, лицо и даже движения кажутся смутно знакомыми. Он определенно видел ее раньше, но не может вспомнить имя. Не может вспомнить о ней совсем ничего. — Как тебя зовут? Девушка удивленно моргает, замирая, и обреченно вздыхает. — Габи. Меня зовут Габи, — она нервно сжимает свои пальцы, едва справляясь с эмоциями. — Ты совсем меня не помнишь? Грустный вопрос, заданный с наивной надеждой, получает закономерный ответ в виде отрицательного движения головой из стороны в сторону. — А где… — он с трудом припоминает, каким именем назвался ему тот высокий, светловолосый спаситель, — Илья? Брови девушки шокировано взлетают вверх. Она хмурится, подозрительно щурится, разглядывая его еще пристальнее, чем прежде. — Он в другой палате, — тонкая полоска губ разжимается, начиная пугать. — Его тоже немного ранили, чуть не остался без ноги. Эта новость сама собой заставляет напрячься. Почему-то ему становится паршиво от того, что он знает теперь, что его русскому знакомому грозила ампутация. Хорошо, что все-таки обошлось. В сердце бьется необъяснимая щемящая нежность при мысли о двухметровом гиганте, который вытащил его на себе с поврежденной ногой из того ужасного места. — Что с нами произошло? — собственный хриплый голос чудится чужим. — Честно говоря, я не знаю никаких подробностей, — мнется девушка, которую зовут Габи, не пробуждая никаких откликов в памяти. — Вы выполняли задание, и что-то пошло не по плану. — Так мы что, что-то вроде спецагентов с секретными миссиями? — он попытался усмехнуться. Странно, но он чувствовал, что не имеет права падать духом. Пусть это было не так-то просто в подобных обстоятельствах, когда совсем не знаешь самого себя. И когда не уверен, что действительно хочешь вспомнить. Когда он только очнулся, мир казался еще более враждебным, чем теперь. Все тело горело огнем. И боль была в таких местах, что ему чудовищно страшно даже представить, что именно с ним случилось. Определенно ничегошеньки хорошего. Наверное, лучше вечно пребывать в неведении о том, что приключилось до того, как он забыл абсолютно все о самом себе. — Что-то вроде, — улыбнулась Габи одними губами, а в глазах у нее застыли слезы. — Оперативная группа вытащила вас сразу, как получила сигнал. Наша работа, конечно, связана с риском, но обычно все проходит чуть более гладко. — Понятно, — мутная слабость не отпускала, вынуждая кривиться от неприятных ощущений. — Меня крепко приложили головой, да? — Похоже на то. Врачи ничего толкового не сказали. Память может вернуться в любой момент, а может… — девушка не смогла закончить фразу, тщетно подбирая смягчающие суровую действительность слова. — А может — не вернуться вообще, — он закончил за нее, неосознанно хмурясь. Довольно тяжело переживать эту неизвестность, когда в самом деле понятия не имеешь, кто ты такой. Но еще страшнее все-таки это узнать. Сейчас он не был обременен старой памятью, он мог стать кем угодно и начать все с чистого листа. Только, к сожалению, он уже успел стать кем-то в этой реальности, в глазах других людей, и в нынешних обстоятельствах ему придется пробираться сквозь установленные связи в этом мире, где о нем сложился шаблон и где его знают кем-то иным. Неужели ему теперь всегда придется натыкаться на такой грустный взгляд со стороны, в котором читается потеря близкого человека? Если он не вспомнит, кто он такой, то придется стать этим кем-то, опираясь лишь на чужие слова и представления, взаимодействуя с этой самой неизвестностью каждое мгновение. — Кстати, — он попытался приподняться на локтях, не чувствуя своего тела, и ему это все-таки удалось, — как меня зовут? Похоже, этот вопрос ошарашил Габи больше всего. — Твое имя — Наполеон Соло, — тихо и пораженно ответила девушка. — Наполеон Соло, — повторил он медленно, внимательно отслеживая свою собственную реакцию на это сочетание. Имя было тоже смутно знакомое, но с трудом примерялось к самому себе. Что ж, у него нет выбора. Его так зовут. Он ничего не может изменить, только барахтаться в отголосках былых чувств и неожиданных проблесков. Наполеон прислушался к себе и своим ощущениям. У него явно была хорошо развита интуиция, тело все же сохранило свои реакции и рефлексы, а где-то внутри засели общие впечатления об окружающих людях. Пусть он и не помнил никакой фактической информации об этой Габи, но она не вызывала у него отторжения. Она внушала доверие и явно была его хорошей знакомой, но без романтического налета. Единственный момент, который его смущал — проскальзывающая где-то на периферии сознания непонятная ревнивая неприязнь. Странно, что он мог с ней не поделить? И, кажется, сама девушка вообще не была в курсе того, что он испытывал к ней такую интересную эмоцию. Было бы любопытно все же выяснить это, когда память к нему вернется. Хотя, что значит «когда»? Ему четко дали понять, что там огромное и неминуемое «если». Если вернется, то он узнает ответ. А пока ему придется действовать и реагировать по наитию, выплывать на остаточных впечатлениях, ориентируясь на подсознательное отношение к людям. Эмоциональный отпечаток все же остался, хотя вся его прошлая жизнь теперь была огромной загадкой. Все, что касалось его детства или семьи, его отношений и работы было наглухо закрыто от его нынешнего сознания. Только некоторые привычки и приятные картинки периодически проскальзывали в пропитанном лекарствами воображении. Дорогие вещи, роскошь, алкоголь, чей-то смех и толпа людей — похоже, все эти вещи ему нравились. Наверное, он был общительным типом, хотя именно сейчас предпочел бы побыть наедине с самим собой, чему препятствовала никуда не собирающаяся уходить Габи. Стоило подумать о своей жизни в целом. Вероятно, она была не так уж плоха и определенно насыщена различными событиями. Только вот последствия некоторых из них запросто могли вогнать его в ситуацию, когда он самостоятельно не мог подняться с кровати без угрозы упасть от головокружения. Он снова подумал про своего, как выяснилось теперь, напарника, который практически тащил его на себе. По крайней мере, бросить одного из своих сотрудников на произвол судьбы — не в порядке вещей среди спецагентов. Это открытие должно было немного утешать, но на самом деле особой разницы не было, раз его специализация так или иначе была все время сопряжена со смертельным риском. Как его вообще занесло в такую сферу? Память предсказуемо молчала, оставляя его метаться в догадках и самостоятельно выносить предположения. Похоже, они работают на какую-то международную организацию, раз у них в команде есть русский и, кажется, немка, судя по легкому акценту девушки. С некоторым удивлением он осознал, что владеет несколькими языками и может имитировать акценты, хотя сам является выходцем из Америки. В голове ассоциативно всплывали слова, вызванные оговорками в речи другого человека. И это была лишь малая часть того вороха занимательных фактов, что ему еще предстояло выяснить о самом себе. На что еще он был способен? Какими навыками обладал? Да что он за человек… Всему следовало найти объяснение. В дверь решительно постучали. Этот звук вырвал Наполеона из рефлексий, привлекая внимание. — Войдите, — прохрипела Габи, и на пороге его палаты появился хромающий русский. Мужчина с сокрушающим сочувствием посмотрел на Наполеона, а потом перевел вопросительный взгляд на девушку. Та лишь грустно помотала головой. Расшифровать этот безмолвный диалог было несложно. Нет, память к нему не вернулась и пока даже не собиралась. В этом-то и заключалась вся проблема. Теперь у Наполеона наконец-то появилась возможность рассмотреть своего спасителя как следует. Он изучал его, подмечая каждую отличительную черточку, каждую хмурую морщинку у глаз, пока внезапно его накаченный обезболивающим наркотиком мозг не пронзило жестокое осознание, что к своему напарнику он испытывает слишком подозрительные для мужчины чувства. Присутствие Габи тем более помогло, хватило одного заботливого хлопка по плечу с ее стороны и поддерживающего взгляда в сторону Ильи, чтобы вывести причину той самой скользкой ревности, которая затаилась глубоко в его душе. Становилось понятно, почему с самого начала, едва он очнулся, русский не вызвал у него никакого страха. Как можно бояться человека, к которому испытываешь такое? Впору поражаться самому себе. Внутри отдавалось теплом, даже несмотря на легкое онемение. Что-то родное и радостное поднималось прямо к сердцу, и облегчение вперемешку с нежностью растекалось по крови вместе с жидкостью из капельницы. Лишь бы с этим человеком было все хорошо. Как он невообразимо счастлив, что с русским все хорошо. Что он может видеть его теперь. Что тот пришел к нему, и так сильно беспокоится о его состоянии, что это заставляет его удручающе хмуриться. И пусть Наполеон не помнил ничего о том, кем был этот Илья, что из себя представлял. Но он внушал непоколебимое доверие и чувство защищенности. Такой надежный и близкий, хотя об их знакомстве и взаимоотношениях не осталось совершенно никаких воспоминаний. Просто опираясь на свои инстинктивные впечатления, Наполеон чувствовал достаточно, чтобы знать наверняка: он влюблен в этого мужчину.