Гарри Поттер и...

Был поздний вечер, на удивление спокойный для такого места, как Хогвартс. Никто кровушки единорогов не пьет, дети наконец-то перестали шататься по опасным частям замка, даже старина Квирелл с Тёмным Лордом на затылке больше не буянил, а потому настроение у профессора Снейпа было если не хорошее, то, по крайней мере, неплохое. Он направлялся в свои покои после ночного обхода, обдумывая новые планы Дамблдора. Они, конечно, были грандиозными и ужасающими, но иногда волшебник задумывался, не слетает ли директор с катушек? Нет, всё понимал: на старость лет у многих амбиции взлетают к заоблачным высотам, но воображать, что можно просчитать каждый шаг человека от рождения до решающего момента? Возможно, Снейп до определенного момента ещё верил, что из сына Поттера может вырасти Герой, о котором твердил Альбус, но после приезда оного в школу профессор веру потерял. Во-первых, Гарри оказался вовсе не Поттером, а Пинкманом, приемным сыном беглого американского преступника (Снейп захотел узнать – и узнал). Во-вторых, Пинкманом мальчик стал по милости Дамблдора и самого провидения: оставленного на пороге ребенка укуренный в доску наркоман спиздил совершенно случайно. Ну а в-третьих, его невозможно было контролировать! За острый и живой ум (конечно, при поддержке директора) рейвенкловцу многое сходило с рук: от обучения новым ругательствам Пивза до попытки наладить поставку марихуаны в Хогсмид. И это даже первый курс не закончился! На информацию о том, что Темный Лорд, возможно, не совсем мертвый, Гарри уверенно заявил, что растворит «этого е**ного х**соса в кислоте на**й», после чего продолжил методично поглощать рождественский пирог как ни в чем не бывало. За пацана Снейп был спокоен. А вот за свои нервы и нервы остальных преподавателей Хогвартса – не очень. Услышав подозрительный шум в классе зельеварения, волшебник остановился и, памятуя об опасности бесноватого Квирелла, вынул палочку и тихо открыл дверь. От увиденного Снейп пришел в такую ярость, что сам Кровавый Барон не решился бы сейчас к нему сунуться, а Пивз, увидь он убийственную физиономию зельевара, стал бы первым полтергейстом, умершим от ужаса. В классе зельеварения уверенно и нагло орудовал тот самый Гарри Пинкман. Напялив защитную маску, он что-то помешивал в котле, периодически поглядывая на таймер. - И что это вы здесь делаете, Пинкман? – от злости позабыв сказать это с неизменным сарказмом, прошипел Снейп. - Сучара! Юный химик медленно поднял голову, безуспешно попытался заслонить собой кучку белых кристаллов, расположившихся на одной из парт, и вытаращил на профессора зеленые глазищи. - Провожу эксперименты в области химии, - невозмутимо ответил Пинкман, будто это не он только что выругался при преподавателе зелий, в час ночи оккупировав его класс и используя казенные котлы не совсем по назначению. Снейп скользнул взглядом за спину рейвенкловца. - Это что, метамфетамин? – севшим голосом спросил профессор. - Ну, пиздец, - Гарри состроил виноватую гримаску и пожал плечами. – Всё коту под хвост, сучара. Придется уничтожать улики. И свидетелей, - он театрально вздохнул, намекая на Снейпа, а потом взял в руки один из белых кристаллов. – Это, господин профессор, вовсе не метамфетамин. Это гремучая ртуть – один старый проект одного старого знакомого. Адьйос, амиго. И юный химик-экспериментатор со всей дури шарахнул кристаллом под ноги профессору. Его, конечно, жалко было, но зельеваров в стране много, он – Гарри Пинкман – такой один. И потому рейвенкловец, как только немного улеглась пыль, шустро убрался с места преступления, предварительно заложив несколько кристаллов гремучей ртути в закипающий котел. Не осталось ни свидетеля, ни улик, ни класса зельеварения.