Don't touch

Занзас стоял и смотрел на японского подростка, и не мог решить, помочь тому или нет? С одной стороны, с какой стати ему это делать? Он же не мать Тереза. С другой стороны, он же не переломится, если позвонит в полицию или посольство, ведь так? Но была еще одна деталь, которая не давала мужчине покоя и мешала захлопнуть перед носом мальчишки дверь. Насколько он помнил, всего пару минут назад его окатило чужими эмоциями, очень сильными. И Занзас уверен, что они принадлежали этому подростку, когда сейчас словно оказался в изолированном пространстве. Он бы даже сказал, в вакууме. И это оглушало, выводя из равновесия. Занзасу хотелось понять, так ли все на самом деле, как он это видит, или это не более чем выверты его сознания? И только поэтому он отступил в глубь квартиры, молча разрешая войти. Мальчик неуверенно замялся на пороге, прежде чем зайти. Подросток старательно пытался не смотреть на обнаженного до трусов Занзаса, который совсем не стеснялся своей наготы. Да Занзасу бы в голову не пришло стесняться, потому что он знал, как он выглядит, как на него смотрят женщины, да и не только они. Увидев красные пятна на щеках мальчишки, Занзас криво ухмыльнулся и подумал: «Девственник!» Он знал это наверняка, по тем эмоциями, которые чувствовал до того, как они стали для него недоступны. У девственников эмоции ярче, слаще, горячее, чем у тех кто расстался со своей невинностью. Хотя бывают и исключения, когда даже после секса все чувства и эмоции остаются все такими же всеобъемлющими. Но Занзас сомневался, что это именно тот случай, слишком уж нежно выглядел этот паренек. Ну чисто божий одуванчик или один из церковных мальчиков хористов, которые порой оказывались не такими уж невинными, несмотря на голосок и ангельскую внешность. — Как тебя зовут, парень? — спросил Занзас, идя на кухню. Ему срочно нужен был кофе или он уснет, как конь, стоя. — Тсунаеши Савада, — тут же отозвался мальчик, проходя следом. Занзас хмыкнул. Походу у Савады было не все так ужасно с итальянским, как по началу показалось ему, по крайней мере мелкий понял его с первого раза и не стал переспрашивать. Уже хорошо, значит, Занзас не провозится с ним долго. — Итак, Савада, что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил мужчина, ставя чайник на плиту. — Эм… Что?.. — Тсунаеши недоумевал. — В смысле? «Отвратительный акцент», — подумал Занзас. — В прямом! Я могу позвонить в полицию? В посольство? Родственникам? Друзьям? Тсуна на полминуты завис, видно обрабатывая полученную информацию, а потом начал усиленно мотать головой: — Нет! Нет! Нет! Не надо! Я… Он… Нет! Не хочу… Я не пойду! Теперь уже завис Занзас. — Ты ведь потерялся? Мальчик согласно кивнул. — Но не хочешь, чтобы я звонил куда-либо? Снова кивок. — Тогда какого хрена тебе вообще надо? Занзас начинал злиться. — Помощь. — Какого рода? Савада снова завис, а затем опять начал мотать головой. — Не могу сказать! Не смогу… — Тогда иди нахер и справляйся сам! — рявкнул мужчина, и схватив пацана за руку потащил к двери. Тсуна сопротивлялся, но Занзас был неумолим. Ему были не нужны проблемы, даже такие симпатичные, как этот подросток, у него своих хватает. — Стойте! Стойте!.. Ну пожалуйста… — кричал, просил, умолял Тсунаеши. Когда до двери оставалось не больше двух шагов, мальчик вцепился в предплечье Занзаса, и тот утонул в чужих чувствах, мыслях и воспоминаниях. Мужчину проглотил такой сильный страх, что на секунду показалось, что его сердце разорвется, а потом перед глазами замелькали чужие воспоминания. «&» — Ты найдешь мне его или я убью твоего отца, ясно?! — Д-да! «&» — Молодец! Справился! Смотри… — слащавым голосом говорит персона, махая рукой в сторону двери. — А вот и твой папочка… Тсуна смотрит и не понимает. В дверях стоит мужчина с накрытым крышкой блюдом, и это точно не его отец. Секунда, поднята крышка, и он видит голову Иемицу с оплывшими щеками и потеками крови на срезе. Ужас топит сознание. — НЕТ! — Да, — спокойно говорят за его спиной. — В следующий раз будешь быстрее или твою мать постигнет та же участь! Ясно? «&» — Ты лучший эмпат, за всю историю этой дерьмовой организации, — говорит Бьякуран. — И я тебе не завидую. — Я сам себе не завидую. «&» — Ты еще так юн, а уже с такой бездной вместо сердца, разве это не иронично? «&» — Меня бесит, что ты можешь думать и действовать, как любой человек в этом дерьмовом мире, всего лишь бросив взгляд на его жизнь и круг общения, а потом найти его! Это невозможно! Но ты это делаешь каждый день! У тебя крыша еще не едет? Раздвоения личности нет? Хотя какое раздвоение? Твой мозг уже поделен между тысячами чужих личностей, на чье место ты встал! Мне тебя жаль… «&» — Как ты вообще живешь с этим? — Я ставлю щиты. — Ну и как, помогает? — Нет. «&» — Твоя мать в коме… Прости, я не успел вовремя… Но я о ней позабочусь, так что можешь спокойно бежать, я же вижу, что ты устал. — Спасибо Реборн! Прощай! — Удачи! «&» — Ммм… Какой классный горячий ротик… Мой член так хорошо проникает в него… Осторожно с зубами. Вот так. Молодец… Солнышко, ты лучшая секс-игрушка, что у меня была… Ах… Да… Жаль только сзади портить нельзя, завтра в приюте медосмотр, но послезавтра обязательно… Занзас вынырнул из чужих воспоминаний, сделал два вдоха и его вывернуло наизнанку. — Сука! Блять! Ебанное ментальное дерьмо! Ты… — Простите… В глазах Савады стояли слезы, а сам он дрожал, всхлипывая. Занзас смотрел на Тсуну и понимал, что у него самого была вполне счастливая жизнь. Мужчине отчаянно захотелось хоть что-то сделать для этого ребенка. Потянув к Тсунаеши к себе за руку, Занзас крепко обнял подростка, тихо шепча: — Как ты вообще живешь с такой болью? — Что вы?.. — Я телепат. И кажется твои щиты рухнули. — Ладно. Вы… Чувствовали это? — Да. — Простите... После этого мальчишка потерял сознание, оставляя Занзаса в полной растерянности.