Don't touch

Я не знаю, как они нас находят…  — через небольшой промежуток времени повторяет Тсунаеши, — но факт в том, что уже в пять я оказался в их организации, как подающий большие надежды эмпат. Хотя я тогда вообще не знал, что у меня есть способности, не говоря уж о том, чтобы ими пользоваться. Сначала они учили нас мягко, практически незаметно, легко подталкивая к открытию собственных способностей, через игры и ненавязчивые ассоциации. Мне это даже нравилось. Но с приходом Кробо все изменилось. Он не подталкивал, он толкал и требовал результатов. Если результаты его не устраивали, дети жестоко избивались, порой даже до потери сознания и сломанных костей…  — Тсунаеши прервался, загнанно дыша и стискивая пальцы Занзаса своими, стараясь не выпустить эмоции наружу. — Я старался! Я так старался… Но ничего не получалось. С каждым разом переносить побои становилось все труднее. Я пытался понять, что движет Кробо, почему он так относится к нам? Я перебирал его жесты, взгляды, привычки, раскладывая все по винтику… И понял, что люди для него не более чем скот, который можно выгодно использовать… Это знание не давало мне покоя, но и с ним я смирился, пока однажды не увидел, как Кробо пользовал мальчика, моего одногодку. Ему было всего десять. Ты понимаешь, десять! И он не мог сказать и слова против, чтобы не быть избитым или убитым! Мы все молчали. Кто-то ради себя, как тот мальчик, кто-то ради семьи, как я. Мы боялись. Тсуна остановил рассказ. Воспоминания давили болезненной тяжестью, отзываясь болью в давно заживших ранах. Тишина все затягивалась и затягивалась, заставляя Занзаса терять надежду на продолжение. И он подумал, что возможно это и к лучшему. Я не хочу вспоминать о приюте…  — все-таки продолжил Савада, — И о том, как меня отняли у родителей, которые до последнего надеялись, что смогут меня вернуть, но именно там у меня появился первый друг — Ямамото Такеши. Который в общем-то и не был мне другом в прямом смысле этого слова, а просто являлся якорем… — В смысле? — недоумевал мужчина. Эмпатия довольно сложная штука, и её нельзя заглушить по собственному желанию, впрочем, как и телепатию, но именно для этого и существуют якоря, — люди чью личность или эмоции невозможно считать. И это помогает не сойти с ума в бесконечном потоке информации, который нас окружает… Ты тоже якорь, что удивительно, потому что до тебя я знал только одного телепата, который так же, как и ты являлся якорем. Возможно, это цинично, но я не ушел именно поэтому… Занзас задумался на секунду, а потом спросил: — А это работает в обратную сторону? Что именно? — Фишка с якорем. Просто рядом с тобой, я не слышу чужих мыслей, да и твоих тоже, если ты не опускаешь свои щиты. Не знаю. Эмпаты не могут становиться якорем, в отличие от телепатов, по крайней мере я о таком не слышал. — Ты упоминал, что были прецеденты… Да. Рикардо был самым сильным телепатом, не только за всю историю организации, но и вообще за историю, так же, как и якорем… У него было трое подопечных… — Я чувствую твою боль. Прости. Он был единственным, кто защищал меня от Кробо, до того, как появился Реборн. — Что с ним стало? — спросил мужчина, чувствуя, что счастливого конца ждать не стоит. Его свели с ума. — Почему? За своеволие и мятеж. Он хотел уничтожить организацию, но уничтожили его, всего лишь втолкнув в клетку к брошенным, отчаявшимся, сломленным детям, которые не могли контролировать свои мысли и чувства… Он так кричал. Они все кричали… Установившаяся тишина разбивалась только тиканьем настенных часов и дыханием, одним на двоих. Я знаю, они найдут меня… Но пока этого не произошло, будь моим якорем, а я буду твоим… — Хорошо. — Тихо ответил Занзас, задевая своими губами чужие. Это касание не должно было стать чем-то большим, но оно стало. Наверно это все влияние момента, потому что ничем иным невозможно объяснить этот голодный поцелуй, который обязательно принесет за собой неловкость, но не сейчас, пока мягкие невинные алые губы Тсуны ласкают его собственные.