Мелодия души

Этого человека больше нет. Достаточно было одного щелчка, одного движения пальцем. Он хотел именно этого? Я не ошибся? Я прошел проверку? Я больше не слабый? Скажи... дядя. Провожу рукой по холодному лицу лежащего передо мной мужчины. Его глаза были широко раскрыты и смотрели на меня так холодно и так безразлично, как никогда еще не смотрели. В них всегда был огонь, пусть и безумный, но живой, в них была одержимость и... любовь ко мне. А сейчас одна лишь пустота и смерть. Это я сделал их такими, это я украл все чувства, что бурлили в них. Но так было... нужно? Крови становилось все больше. Она уже достигла моих ног, готовясь поглотить и меня. Однако все равно не хочется пока так быстро покидать это место. Место, в котором столько воспоминаний. Место, в котором я что-то потерял безвозвратно. Хотя так ли важно это? Нет, уже нет. Пусть потерянное останется здесь навсегда, а приобретенное не покинет меня никогда... "Никогда не возвращай то, что уходит. Это слабость, это разрушение. Забудь это, выбрось из сердца. Не держи то, что тянет тебя назад, держит в оковах и лишает свободы. Это слабость, это разрушение. Избавься от этого. Не позволяй кому-то быть твоей слабостью, быть твоим разрушением. Задуши это своими руками. Вырви с корнем из груди, как сделал я. Ничто не будет рядом с тобой вечно. Только ты у себя. Только зверь внутри тебя. Мой последний подарок... Все это я не позволю тебе забыть..." Я не забуду, дядя... Что я чувствую? Мне плохо? Стыдно? Больно? Дотрагиваюсь до своего размеренно бьющегося сердца. Ничего. Я просто живу, просто дышу. Об этом говорил дядя? Это настоящая сила? Если так, то, выходит, я сильнее него. Я доказал это. Выбросил из сердца то, что решило уйти. Избавился от того, что держало меня в оковах. Я не позволил слабости разрушить меня. Убил его, избавился, выбросил... Медленно поднимаюсь и бреду к выходу из этого подвала, что за год стал моим домом. Немного грустно покидать его, но меня больше ничто не держит здесь. Тетя мертва, мой учитель тоже... Обучение закончено. Оборачиваюсь, чтобы кинуть последний взгляд на них. Спасибо. Этот урок я не забуду никогда.

~~~

- О, боже, ты цел! Я ушам своим не поверил, когда услышал твой голос в трубке! ЕнГук, мой сын... Господи, спасибо тебе! Отец не перестает обнимать меня, беспорядочно что-то шепча и плача, как маленький ребенок, а мне просто хочется уйти и побыть в одиночестве. Это все так утомительно. Полицейские, счастье родителя, шум, чьи-то разговоры... Я устал. Мне нужны покой и свобода. Почему они не понимают? - Господин Банг, мы все понимаем... Но нам нужно задать пару вопросов вашему сыну, - голос начальника полиции на секунду прервал причитания моего отца, и я вздохнул с облегчением. - Он - маленький ребенок. Какие к нему могут быть вопросы? - нахмурился папа, все же не выпуская меня из кольца рук, будто боясь, что я снова исчезну. - Это дом вашего брата, в нем обнаружен ребенок, пропавший около года назад, в подвале два трупа, причем один из них начал разлагаться уже давно, и единственный человек, способный объяснить все это - ваш сын, каким бы маленьким он ни был. - Я не позволю травмировать моего ребенка еще больше... - Дядя меня не похищал, он меня учил. Тетя мешала ему и делала его слабым, поэтому он задушил ее при мне где-то месяц назад, не помню. А сегодня дядя сказал, что пришло время финального экзамена. Он принес пистолет и спросил, смогу ли я избавиться от него. Я смог. Обучение закончено, так что мне позволено уйти. Я говорил спокойно и тихо, потому что мне нечего скрывать. Я горжусь тем, что смог сделать. Не моя вина, если никто этого не понимает. Взрослые шокировано смотрели на меня, округлив глаза и раскрыв рты. На их лицах отражался ужас и... жалость? Что? Почему? Зачем они меня жалеют? Я - сильный, у меня больше нет слабостей, я свободен, в отличие от них... - Господин Банг, я думаю, мне все же придется побеседовать с вашим сыном после всего услышанного, - наконец, выдавил из себя хоть что-то полицейский, уже протягивая руку, чтобы схватить меня. Но отец еще сильнее прижал мое тело к себе и угрожающе посмотрел на служителя порядка, словно обрушивая на него тонну камней и пригвождая к месту. - Вы разве не видите, что у него психологическая травма? Он сам не понимает, что говорит. Ему нужно лечение, нужно спокойствие, а вы своими допросами только усугубите его хрупкое состояние! Единственный виновный - это мой брат! Боже, я подумать не мог, что он снова возьмется за старое... Прости меня, Гукки. Мой родитель коротко поцеловал мой лоб и осторожно пригладил взъерошенные прядки, после снова обращаясь к полицейскому. - Если вам нужно кого-то допросить, то спрашивайте обо всем меня. - Вас здесь не было... - Это не проблема, - неожиданно мягким голосом произнес отец. - Я поговорю непосредственно с вашим начальством, и мы все решим. Полицейский нахмурился, внимательно оглядел меня, будто что-то усиленно обдумывая, а потом все же кивнул и поклонился. - Вы можете делать все, что хотите, но я этого так просто не оставлю. Мужчина выпрямился и ушел, оставляя после себя тяжелую атмосферу напряженности и тягостного ожидания, но мой родитель как будто не замечал всего этого, лишь ласково улыбнулся и коснулся моей щеки. - Не бойся, никто не посмеет тебя в чем-то обвинить. Никто не тронет тебя. Никто больше не сможет забрать мое сокровище. Папа все уладит... ЕнГук... ЕнГук... - ЕнГук! Банг моргнул, все еще не понимая, слышит ли свое имя во сне или уже наяву. Голос был таким резким и шумным, путая все мысли и насильно вырывая из нежных объятий Морфея и заодно лежащего рядом ДэХена, что только раздражало и посылало импульсы в голову музыканта - встать и врезать как следует нарушителю столь сладостного спокойствия... - ЕнГук! Просыпайся, черт возьми! В лицо прилетела подушка, и сие уже явно не имело ничего общего с выдумкой или сновидениями, ибо боль от удара была довольно-таки реальной, поэтому композитор пусть и с неохотой, но все же разлепил глаза и мужественно попытался осознать, что вообще происходит в его собственной квартире, ни свет, ни заря, когда после такой сумасшедшей ночи, насыщенной самыми разнообразными событиями, он еле чувствовал свое тело и явно не собирался вставать раньше вечера. Чон продолжал мирно спать, ни на что не реагируя, лишь хмурясь во сне и иногда тяжко вздыхая, словно ему снились не самые лучшие вещи в мире, и это было неудивительно, потому что с того момента, как старший принес его домой, после вымывая и укладывая в кровать, как куклу, тот так и не пришел в сознание. - Ты меня взялся игнорировать, а? Неблагодарное создание! Чем вообще ты тут занимаешься!? - Отец, - недовольно простонал парень, наконец, узнавая обладателя этого громкого голоса, и повернулся в сторону кричащего. Уже не молодой, но довольно статный, широкоплечий, высокий мужчина, с проседью в темных волосах и горящими праведным гневом карими глазами стоял перед кроватью своего отпрыска, сжимая кулаки и еле сдерживаясь, чтобы в любой момент не надавать непослушному мальчишке, каким видел его до сих пор, пару оплеух и родительских, поучительных затрещин, а сам же виновник появления еще парочки новых седин на голове родителя лишь лениво зевнул и все же позволил себе окончательно проснуться, дабы выполнить очередной свой сыновний долг. - Что ты, черт возьми, творишь в последнее время!? Ты хоть знаешь, сколько раз уже заставил меня краснеть!? Сколько сил мне стоило замять тот скандал в Академии с этим мальчишкой Сона, а ты опять учудил нечто невероятное! Да ты хоть понимаешь... - Не кричи, - поморщился ЕнГук и хмуро уставился на отца, заставив того невольно замолчать. - Поговорим в другой комнате, иначе ты разбудишь его, - парень кивнул в сторону спящего ДэХена, выползая из кровати. - Что? Кто это? - недоуменно произнес Банг-старший, не понимая, с чего такая забота об одном из каких-то проходимцев, с которыми чаще всего спал его неугомонный сын. Он не раз уже заставал своего отпрыска в компании не самых лучших представителей человечества и даже в более пикантных ситуациях, чем эта, и еще ни разу тот не показывал, что ему есть дело до всех этих своих случайных любовников. А тут такая перемена... - Это... мой новый домашний зверек, - хмыкнул, немного подумав, композитор и по-быстрому натянул на себя первые попавшиеся вещи. - Зверек? Что за...? И вы живете вместе!? - Я же сказал не кричать, - Банг-младший открыл дверь и повернулся к старшему, намекая на то, чтобы покинуть комнату. Последний, не спуская гневного взгляда со своего дитя, все же последовал за ним, и, только оказавшись за пределами спальни, музыкант снова заговорил. - Мы живем вместе где-то с конца осени. Сейчас уже начало марта, так что, выходит, нашему совместному проживанию уже около четырех месяцев. - И я только сейчас об этом узнаю? А как же Юна!? Она знает об этом!? - Ну, моя личная жизнь не должна тебя особо касаться. - Ты общаешься со всяким отребьем, шляешься, не пойми где, дерешься до такой степени, что мне потом приходится оплачивать сотни больничных счетов для всех пострадавших, а теперь еще приводишь в дом какую-то проститутку, причем парня, спишь с ним, да еще и жить у себя оставил, наплевав на свою законную девушку, с родителями которой у меня весьма хорошие отношения! И на это по-твоему я должен закрыть глаза!? - Да, - спокойно улыбнулся парень, на что его отец глухо зарычал и быстро опустился в кресло, устало потирая виски. - Господи, почему ты такой? Где мы с твоей матерью дали слабину? - Ну, я всегда был таким, разве нет? - пожал плечами ЕнГук и расслабленно уселся на мягкий диван, сразу откидываясь на спинку. - Нет, ты был другим до того, как... - мужчина резко осекся и напряженно посмотрел в сторону своего чада. - До того, как что? - заинтересовался композитор и вопрошающе выгнул бровь. - До своего якобы похищения? Гость широко распахнул глаза и схватился за бешено бьющееся сердце. Они столько сил потратили на то, чтобы их сын все забыл, и все оказалось зря? - Ты... ты помнишь? - дрожащий голос выдавал неприкрытое волнение. - Нет, - горько усмехнулся музыкант, - просто иногда мне снятся сны... - Какие сны? - нахмурился старший. - В них то, что я старался забыть... - Мы должны навестить господина Кима и не спорь, - родитель сразу оборвал уже захотевшего снова высказаться "ребенка". - Это для твоего же блага. Я не хочу повторения той истории... - Я никуда не пойду! Не хочу снова быть запертым в этом чертовом месте! - зарычал Банг-младший и сжал кулаки. - Это всего лишь консультация. Мы просто выясним, почему воспоминания к тебе возвращаются... Обещаю, я не оставлю тебя там снова... - Ну, да... "Папа все уладит", да? - едко оскалился парень, встречая удивленный взгляд напротив. - Это ты тоже вспомнил? Тогда я тем более обязан... - Ничего ты не обязан. Я сам со всем разберусь. - Да уж, я заметил, как ты разбираешься, - мужчина усмехнулся, невольно напоминая ЕнГуку самого себя. - Если ты не хочешь по-хорошему, значит будем по-плохому. Я долго мирился с твоим поведением, с тем, что ты вечно идешь мне наперекор, делая все, что вздумается... Но сейчас я не могу оставить все, как есть. Либо ты добровольно идешь со мной в клинику, либо можешь забыть о своей музыкальной карьере. Ты ведь понимаешь, что я не отобрал твою игрушку до сих пор лишь потому, что позволял тебе это? - Ты ведь понимаешь, что меня не напугать такими вещами, - в тон старшему ответил музыкант. - Тогда мне действительно придется тебя запереть... - Попробуй, - пожал плечами композитор. - Но это всего лишь слова. Ты до сих пор боишься, что твой любимый сын снова потеряет над собой контроль и найдет успокоение в петле или в наркоте... Я уже не говорю про те приступы, что вроде как прекратились, но... Ты ведь помнишь, папа? И поэтому ты ничего не сделаешь. - Неблагодарное создание, - прошипел господин Банг и уже в который раз за этот непростой разговор сжал от бессилия кулаки в безмолвной ярости. - Какой есть, - легко улыбнулся парень. - Эти воспоминания - моя проблема и... ЕнГук не успел договорить, как из коридора послышался шум, топот босых ножек по паркету, потом хлопок двери ванной и характерные рвотные звуки вперемешку со слабыми всхлипываниями. - Что с ним? - нахмурился старший, также отвлекшись на этот шум. - Думаю, тебе лучше уйти. Поговорим потом, - бросил музыкант, направляясь в ванную. - Но... - Отец. Мужчина неодобрительно покачал головой, но все же послушался своего сына. На этот раз. Но уходил он с твердым намерением разобраться во всем этом и не дать сыну упасть еще глубже... А начать нужно было с мелочей: с одного мальчишки...

***

- Все? - вздохнув, тихо спросил ЕнГук, глядя на скорчившуюся возле унитаза фигурку. ДэХена рвало минут десять, в течение которых старший, морщась и брезгливо отворачиваясь, поддерживал мальчика за талию, чтобы тот от бессилия не бухнулся лицом прямо на свою блевотину. Услышав вопрос, юноша слабо кивнул, не переставая дрожать и покачиваться, словно маятник, стараясь справиться с сильным головокружением, и Банг, не прилагая больших усилий, поднял легкое тело с пола, подводя его к раковине. Младший, не спеша, умылся, уделяя особое внимание тщательной чистке зубов, дабы избавиться от неприятных ощущений и запаха во рту, а после позволил себе расслабленно откинуться спиной на грудь все еще придерживающего его сзади композитора, прикрывая глаза. Он даже не шелохнулся, когда по лицу прошлось шершавое полотенце, и не заметил, как оказался в кровати, уже укатанный в несколько одеял и обложенный с всех сторон мягкими, как зефир, подушками, буквально утопая в них. Сознание еще не совсем хотело сливаться с реальностью и позволить своему хозяину перестать блуждать между сном и явью, поэтому мышонок пока не до конца осознавал все, что происходит вокруг него сейчас и что происходило до этого. Память вновь спасла его, услужливо закрывая до поры до времени те дверцы, за которыми скрывались болезненные, ядовитые воспоминания, давая возможность измученному парнишке окрепнуть и набраться сил для принятия новых реалий своей жизни. Лишь только слегка прохладные ладони, медленно выводящие плавные невидимые узоры на его щеках, удерживали Чона от глубокого погружения в страну забвения. Тепло, приятно, нежно... Захотелось увидеть того, чьи прикосновения так бередили неспокойное сердце и не давали грезам завладеть утомленным разумом. Он, собрав последние остатки сил, открыл глаза и мутным взором разглядел любимого, неподвижной статуей сидящего рядом с ним, о чем-то сильно задумавшись. Мальчик не отводил цепкого взгляда от него, чувствуя какую-то непонятную тоску и тревогу, словно что-то упустил, что-то забыл... Чужие руки продолжали касаться бледного лица, мягко поглаживая, и со временем это перестало уже успокаивать юношу, как раньше, а наоборот будто насильно приводило в чувства. Боль. Жгучий стыд. Бессилие. Отчаяние. Прошедшая ночь вихрем пронеслась перед глазами вместе с теми эмоциями, что крепко впитались в него тогда. Возвращение в реальность произошло внезапно, и это не то, чего ДэХен хотел сейчас. Но был ли у него выбор? Первая слеза упала на гладящую ладонь, и ЕнГук, вздрогнув и очнувшись от своих дум, взглянул на пришедшего в себя мышонка. - Хен, - жалобно протянул потрескавшимися губами и, наконец, позволил слезам неуправляемым потоком хлынуть из широко распахнутых глаз, давая волю удерживаемым чувствам. Это снова случилось с ним. Его втоптали в грязь и показали, чего он стоит. Это никогда не закончится. Никогда. Почему этот путь так тяжел и ухабист? Почему дорога к мечте все не заканчивается и превращается в какой-то бесконечный лабиринт из боли и страданий? Почему? - Прекрати себя жалеть, - прохрипел старший, когда истерика парнишки достигла своего апогея и стала больше походить на агонию умирающего. Чон напоминал ему бабочку, сгорающую в пламени безжалостного огня. Ей было любопытно, она хотела тепла и света, а получила лишь боль и смерть, беспомощно трепыхаясь в ловушке, пытаясь в последний раз взмахнуть прекрасными крыльями, улететь, получить свободу, но страх, ужас происходящего и внутреннее смирение со своей судьбой не позволяют ей увидеть выход. И чем больше создание пытается спастись, тем быстрее теряет силы и сгорает. - Хватит! Банг крепко обхватил руками лицо младшего и впился горящим взором в его увлажнившиеся от слез глаза. Тот сразу прекратил плакать и задрожал, сразу узнавая этот взгляд, которому всегда подчинялся. - Так-то лучше, - удовлетворенно хмыкнул музыкант и, наклонившись, почти невесомо провел губами по мокрым щечкам замершего под ним создания, смакуя солоноватый вкус его прорвавшейся изнутри боли. - Откуда ты взялся такой маленький и слабый в нашем мире? Зачем ты живешь? - Мне лучше умереть? - прошептал Чон, судорожно всхлипнув и покорно прижавшись к холодному, но безумно любимому человеку, который сейчас произносил такие горькие слова. - А ты этого хочешь? - Не знаю... нет... - Жалкий ответ. - Я не могу измениться. Я всегда буду таким слабым и жалким, - чувствуя вновь подступающие слезы, мальчик подобрался и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Не стоило падать в глазах хена еще ниже. - Тогда иди и перережь себе горло, - безжалостно бросил композитор сжавшемуся под колким взглядом мышонку. - Жить с такими мыслями, вечно полагаясь на других, в слабости и беспомощности - полное дерьмо. Или просто подожди еще немного, и в следующий раз меня не будет поблизости, чтобы спасти тебя от очередных монстров, падких на таких неокрепших зверят вроде тебя. Ты мне противен. Иногда просто хочется свернуть твою шею, чтобы больше не видеть этого взгляда побитой собаки на твоем лице. А может ты облегчишь мне жизнь и сам уйдешь, подохнув где-нибудь в подворотне? - Хен, не бросай меня, - скорчившись и задрожав от услышанного, юноша крепко обнял за шею старшего, боясь, что тот сейчас действительно выкинет его из дома и из своей жизни. - Прости меня. Я больше не буду тебя огорчать и злить. Я больше не буду плакать и жалеть себя, - преданные поцелуи в сжатые губы. - Я изменюсь ради тебя. Только не оставляй. Я так тебя люблю... Не оставляй... Тихий шепот кружил вокруг ЕнГука, пухлые губы дарили нежные поцелуи, и на секунду он поддался этой иллюзии любви. Но только на секунду. Уже через мгновение его руки сжали хрупкие запястья над головой ДэХена, игнорируя чуть испуганный и в тоже время смирившийся взгляд карих глаз напротив. - Столько слов и обещаний. Столько просьб и жалоб. Мне это не нужно. Я просто научу тебя, как избавиться от своих слабостей. Хочешь? - Хочу, - еле слышно ответил мышонок, готовый ко всему. Банг усмехнулся и, наклонившись к ушку младшего, быстро зашептал всплывшие из памяти слова: - Никогда не возвращай то, что уходит. Не держи то, что тянет тебя назад, сковывает и лишает свободы. Никому не позволяй быть твоей слабостью и разрушением. Ничто не будет рядом с тобой вечно. Только ты у себя. Только зверь внутри тебя. Глаза мальчика испуганно расширились, а губы приоткрылись в немом вопросе. Музыкант не сдержался и, слегка улыбнувшись, провел большим пальцем по верхней, чуть вздернутой, губке своего уже Ученика. Да, он не позволит этому малышу умереть. Странная привязанность, так странно идущая наперекор его же принципам. - Не понимаешь, да? - слабый кивок в ответ. - Ничего. Рано или поздно поймешь. Хен позаботится об этом. Этому меня научил один близкий мне когда-то человек, а теперь я научу тебя. Но есть еще кое-что, то, к чему я пришел сам... И это ты должен усвоить прямо сейчас. - Что? - Если не хочешь, чтобы тебе причиняли боль... причиняй ее первым. Юноша на мгновение прикрыл глаза, размышляя об услышанном, а после вновь открыл их, наполненные страхом и неуверенностью. - Я... я не смогу, хен. - Тогда все будет напрасным, и ты останешься таким же, - спокойный голос композитора звучал как приговор. - Хен, я... - Слушайся меня, - прошептал ЕнГук и, схватив руки младшего, сцепил их на своей шее. - Души, - четкий приказ, от которого ДэХен вздрогнул. - Нет, - Чон отчаянно замотал головой, пытаясь убрать свои руки, но разозленный старший с силой сдавил его ладони, помогая им сжимать незащищенную шею. Страх сковал бешено бьющееся сердце мышонка. - Хен... ЕнГук, не надо! Пожалуйста, прекрати! - Ну, же... Я же издеваюсь над тобой, унижаю, использую. Когда ты сломаешься, я просто выброшу тебя и ни разу не вспомню об этом. Отомсти. Покажи мне, что не позволишь с собой так обращаться. Покажи, что ты - человек, а не тупой забившийся в уголок зверек! - Я люблю тебя! - Разве это причина, чтобы не причинять мне боль? - иронично усмехнулся музыкант, но в его глазах на мгновение проскользнула грусть, что не укрылось от внимания взволнованного происходящим юноши, для которого подобное заявление звучало странно и даже возмутительно. - Конечно! Люди не могут причинять боль тем, кого любят! Люди вообще не должны делать что-то подобное! Это неправильно! - В глазах снова появились горькие слезы, заставляющие голос становиться глухим и хриплым от сдерживаемых изо всех сил эмоций. - Я не хочу... Должен быть другой способ... Банг с минуту смотрел на плачущего младшего, словно пытаясь найти на столь знакомом лице что-то новое и незаметное раньше, а после, обреченно вздохнув, отпустил все еще удерживаемые ладошки и тут же позволил им зарыться в свои уже выцветшие после краски волосы. Мальчик, нежно перебирая прядки, смело притянул хена ближе к себе и, уткнувшись в его шею, поцеловал небольшие следы, оставшиеся после закончившегося сейчас жестокого урока, который он не хотел бы проходить вновь. Никогда. - Никогда. Я никогда не сделаю кому-нибудь больно. И я никогда не причиню боль тебе. Пожалуйста, не заставляй меня, хен. Лучше пусть больно будет мне... Мышонок сам не заметил, как после пережитого страха, удивления и шока одновременно, начал трястись, будто в лихорадке. Но в то же время его переполняло огромное облегчение от того, что все это закончилось, и главное, он четко осознал, что никогда не станет похожим на отца, МинУ и всех тех, кто издевался над ним. Это тяжело. Это жутко делать подобные грязные вещи и получать от этого удовольствие. Держать в руках чужую жизнь, калечить ее и причинять боль... Это низко, какие причины бы ни стояли за этим. Нет, он не такой. Вся его природа противилась этому, выворачивая душу наизнанку, стоило представить себя бессердечным чудовищем, способным вот так просто поранить своего возлюбленного или кого-то другого... Урок старшего дал совершенно обратный эффект. - Это ненадолго, глупый зверек.

***

Непрекращающийся ливень, внезапно обрушившийся на город как символический переход от безжалостных заморозков к непредсказуемой весенней оттепели, был словно отражением внутреннего состояния ЕнДжэ, одиноко наблюдавшего за окном это яростное буйство стихии. Нет, он не хотел затопить своими эмоциями все живое и неживое вокруг, как эти тяжелые капли, потоком слетающие с небес на землю. Просто его чувства, так долго сдерживаемые невидимыми цепями где-то глубоко в душе, теперь, ничем не сдерживаемые, в едином порыве хлынули внутри, сметая и топя в себе прошлые спокойствие, уверенность и выдержку. Ну, чем не дождь? Только вместо воды в нем коктейль из боли, холода, одиночества и тоски. Верные спутники. Да, хен - не единственный, кто страдал. Хотя страдал ли он вообще из-за их разрыва? Может его просто одолела жалость к себе? И что изменилось? Почему именно сейчас в сердце и душе происходят такие бои, а, например, не тогда, когда после стольких лет он, наконец, встретился с ЕнГуком в тот свой первый приход в Академию? И не тогда, когда узнал, что ДэХен любит другого? Или эти и многие другие события просто-напросто медленно, но верно все это время пробивали воздвигнутую им еще давно броню, а сейчас ее разрушение стало лишь естественным, закономерным результатом тех самых коротких и точных ударов? Возможно. Однако к чему теперь об этом думать? Все уже произошло и вряд ему хватит сил на новые доспехи. Рыцарь пал от рук своего бывшего друга и безответной любви. Печальная история. Ю горько усмехнулся и, даже не задумываясь, начал выводить на стекле одно и тоже слово. Пока не очнулся и не понял, что раз за разом писал лишь: "Хочу"... А чего хочет? Сострадания? Жалости к себе? Понимания? Друзей? Любви?... Вероятно всего сразу. Так стыдно за эти мысли. Будто он какой-то капризный ребенок, страдающий от нехватки внимания. Но, с другой стороны, к нему действительно невозможно испытывать что-то, помимо жалости. У него нет близких друзей. ЕнГук был единственным, но оказалось, это слишком тяжело и больно быть другом этого человека. Видит бог, он любил его не только как друга и товарища, но и как брата, как самого дорогого в своей жизни человека. Даже больше родителей... Однако оставаться с ним, понимать, сохранять веру в лучшее, в какие-то перемены, надеяться на что-то не было сил. Да и желание тоже. Он назвал своего хена чудовищем, монстром, убийцей и убежал, как можно дальше, не жалея об этом ни секунды. Почти не жалея... У него нет какого-то любимого дела, приносящего желаемое успокоение. Даже поступление в эту Академию было лишь прихотью, отголоском того, что когда-то он так трепетно относился к увлечению своего хена. Не так просто забыть былые идеалы, ведь когда-то он мечтал быть похожим на старшего... Честно говоря, ему не особо хотелось становиться певцом. Нет, его всегда хвалили за вокал, еще с детства... Но, чтобы связать с этим занятием свою жизнь, наследнику огромной корпорации семьи Ю и в голову не приходило. А потом все случилось так спонтанно, так внезапно, словно его одолела какая-то одержимость, и душа сама потянулась туда, где находился человек, с которым было столь много связано. Да, он знал, куда идет и с кем встретится, и внутри желал этого всем сердцем. Хотя в то же время готов был умереть, чем признаться себе в подобной слабости... Почему все так произошло? Почему он все еще в этом чертовом месте? Может все дело в той самой гребаной привычке бегать за Бангом хвостиком? У него не было любви. Точнее, в его сердце она была, но так трудно найти того, кто любил бы тебя в ответ... Он думал, что ДэХен - тот самый человек, с которым можно испытать это волшебное чувство. Еще в тот момент, когда, задержавшись в библиотеке допоздна и после проходя мимо кабинета вокала, услышал волнующее душу пение... ангела. Да, именно таким этот хрупкий и нежный ребенок, игнорируемый им ранее, привиделся ему. Прекрасное, невинное создание с божественным голосом. С того момента изменилось все, и мир, остановивший свое движение после разрыва, казалось бы, крепких уз с ЕнГуком, вдруг снова пришел к жизни и завертелся с новой силой, питая пробудившейся надеждой... Но все не бывает так просто. Да, он продолжал любить это создание, даже еще сильнее, чем раньше. Но что толку от этой любви, если другой ее не хочет видеть и понимать? Если она ему будет лишь в тягость? Вся его жизнь строилась на том, что он слепо бежал за кем-то, отдавал все свои чувства, пытался, старался... А в итоге, все как-то шло не так, и ему приходилось раз за разом опускать руки и уходить прочь. Даже сейчас только и остается, что запереться от всего и позволить себе захлебнуться в своих чувствах. Хочу... Хочу... Хочу... Чего? Кого?... Может стоит прекратить задаваться этим вопросом и просто взять?...

***

Юна стояла чуть в сторонке и с грустью наблюдала за не замечающей ничего и никого вокруг парой, удобно расположившейся на скамейке во дворе Академии. После зимних холодов и уже прошедших ливней над Сеулом, наконец, выглянуло солнце, и можно было уже точно сказать, что наступила долгожданная весна. Студенты поспешили выбраться из тесных аудиторий наружу, и теперь позеленевший дворик стал наполняться жизнью. И, казалось бы, еще недавно вот на этой же скамье сидела наследница семьи Ким и молодой композитор, удобно устроивший свою голову на коленях девушки, обсуждая неприметного, грязного мышонка... А теперь... Теперь, сидя на скамейке, светловолосый юноша, с большими, карими глазами, смуглой кожей и пухлыми, розоватыми губками, улыбаясь, смотрел вниз на свои колени, на которые положил голову молодой парень с тусклыми, уже непонятного цвета волосами и умиротворенным лицом, прикрыв глаза и чуть приподняв уголки губ в легкой усмешке. Место первой красавицы Академии занял тот самый серый мышонок. Так смешно, что хочется плакать. Но это не было такой уж неожиданностью... Отношения Юны и Енгука уже давно превратились в театр, где каждый по привычке играл свою роль по заезженному до дыр сценарию, все желая услышать от невидимого режиссера долгожданное "стоп", но освобождение не приходило, и все приходилось переигрывать по новой, раз за разом, спектакль за спектаклем, пока в жизни уже не виделось ничего, кроме этого изученного вдоль и поперек сюжета. И, когда эта круговерть вдруг приостановилась из-за мальчишки, нагло вбежавшего на сцену, актеры, не ждавшие уже ничего, невольно растерялись. Постановка снова возобновилась, но все уже было не так, все перевернулось вверх дном... Главный актер перестал играть свою роль, а главная актриса испугалась. Испугалась этих изменений, не зная, что теперь делать. В сценарии, прочитанном и обдуманном ею уже столько раз, такого не было. Как теперь быть? Сойти со сцены и получить свободу? Это страшно. Нет, она не была готова. И силы были брошены на то, чтобы вернуть себе прежнюю жизнь, где все было изучено, ясно и понятно. Осознание, что этих самых сил уже недостаточно, что надежда на возвращение былого ускользает, как песок сквозь пальцы, пришло в тот момент, когда любимый, так восхищавшийся голосом свой девушки, услышав ее стоны и беспорядочный шепот во время их близости, вдруг произнес фразу, от которой сердце Юны сразу ухнуло куда-то вниз, разбившись не тысячи осколков... "Замолчи. Это раздражает". "Замолчи"... "Раздражает"... Столько раз в голове крутились эти слова, просто сводя с ума. Сердце уже не собрать, оно смирилось, но душе было так больно, так тяжело от этого, что девушка не хотела верить в столь печальный конец. Она до последнего надеялась, что все еще можно вернуть, что прозвучавшая фраза - лишь мираж, иллюзия. Только бы не получать эту страшную свободу, только бы не уходить со сцены поверженной каким-то мальчишкой. Неужели ей нельзя получить хоть толику счастья? Хоть немного любви? Да, нельзя. Только не таким способом. Но это она поняла слишком поздно... Даже если ДэХен простит, Юна себя простить уже не сможет никогда. "Не хочу. Уже ничего не хочу", - сказала девушка себе в один прекрасный день, после всего произошедшего в том особняке, тусклым, невидящим взглядом уставившись в зеркало, где на нее взирало уставшее, бледное и поникшее существо, уже ничем не напоминающее ту прежнюю наполненную счастьем, задором и жизнью красавицу. Цена за попытку вернуть себе прежнюю роль оказалась слишком большой. Столько она вынести не смогла... И теперь, добровольно взойдя на помост и печально смотря на своих палачей, Юна была готова понести свое наказание. "Не хочу больше испытывать подобное". Не хочу... Не хочу... Не хочу... Может стоит прекратить цепляться за прошлое и просто отпустить...

***

- Привет, - не самое лучшее начало разговора, но привлечь внимание двоих это позволило с лихвой. ЕнГук, наконец, приоткрыл глаза, чуть щурясь от солнца, внимательно разглядывая свою девушку, а ДэХен, вздрогнув и невольно напрягшись, наоборот отвернулся, чтобы не встречаться взглядом с той, кого еще не простил. Впрочем она и не рассчитывала на это. - Я хотела поговорить. - Тогда я пойду, - Чон нервно задвигался. - Нет, подожди. Я хочу поговорить с вами обоими, - остановила его девушка, вызвав некоторое удивление у младшего, ожидавшего очередного подвоха. Юна вздохнула. - Я не буду сейчас строить какие-то козни, можешь расслабиться. - Боюсь, это будет не просто, - горько усмехнулся мальчик, но все же почувствовал большое облегчение. - Ты в порядке? - неожиданно спросил ЕнГук, приподнимаясь с колен мальчика и продолжая изучать стоящую перед собой подругу. Та действительно выглядела не самым лучшим образом, словно только что сбежала из больницы после тяжелой, неизлечимой болезни. - Нет. Но разве это имеет значение? - грустно улыбнулась она. - Я хотела поговорить о другом... Для начала я хочу попросить у тебя прощения, Дэхен, - увидев нахмуренное лицо мышонка, Ким поспешила добавить: - Да, я знаю, что не заслуживаю его. И оправдываться не буду. Просто... если когда-нибудь, хоть чуть-чуть ты сможешь простить меня... хоть капельку... знай, что я буду очень рада, потому что искренне сожалею о том, что сделала... - Я верю и... попытаюсь простить... - Спасибо. Этого уже достаточно, - девушка благодарно кивнула и перевела взгляд на Банга. - Думаю, ты уже знаешь, что я хочу тебе сказать. Не один год вместе провели, - в первый раз на лице Юны мелькнула прежняя, искренняя улыбка. - Ты действительно этого хочешь? - спокойно произнес парень. - Бессмысленно собирать то, что уже превратилось в песок. Хотя, видит Бог, я пыталась... Но зря. Мои усилия все вернуть не нужны тебе, ты уже давно перестал воспринимать наши отношения как что-то важное и необходимое. Просто из-за своего упрямства я этого не хотела видеть и признавать. А теперь я устала, Гукки. Очень. - Не в первый раз мне это говорят. Что ж... вот и ты уходишь, - усмехнулся композитор, а в его глазах застыл лед. - Даже если я хочу перестать быть твоей девушкой, это не значит, что я хочу перестать быть твоей подругой, - возразила Ким. - Я обещала быть с тобой всегда и заботиться о тебе, и свое обещание сдержу. Я сама этого очень хочу... Если ты позволишь, конечно. - Я никого не держу возле себя. Ты сама вольна решать, остаться или исчезнуть навсегда, - бесстрастно ответил ЕнГук. Юна улыбнулась и, чуть приблизившись, неожиданно обняла своего бывшего парня, наверное, уже в последний раз вот так близко чувствуя его. - Тогда ты можешь всегда на меня положиться. Даже если весь мир отвернется от тебя, я буду рядом. Обещаю. Несмотря ни на что, ты один из самых близких мне людей. Сказав эти слова и не дожидаясь ответной реакции, девушка отстранилась, ободряюще подмигнула застывшему от увиденного и услышанного ДэХену и пошла прочь, боясь расплакаться в самый неподходящий момент или начать жалеть о только что сделанном. Нет, она сделала все правильно. Пора начать строить новую жизнь и идти вперед, не оглядываясь назад. И как же легко стало дышать.

***

- ЕнДжэ! Ты где был? Почему не отвечал на звонки!? Я же беспокоился! - ДэХен возмущенно кричал на весь коридор, совершенно не обращая внимания на то, что этим невольно привлек внимание проходящих мимо студентов. Он даже не понимал, как красиво сейчас выглядел, окруженный яркими эмоциями и исходящим изнутри мягким, чарующим светом. Ю улыбнулся и неожиданно для Чона нежно провел тыльной стороной ладони по его щеке. - Ты чего? - умерил пыл мальчик и удивленно округлил глаза. Нет, Джэ и раньше был с ним очень ласковым, но сейчас этот жест был совершенно не к месту. - Ничего. Просто соскучился, - пожал плечами парень и, схватив не успевшего опомниться юношу, повел его к выходу из Академии. - Куда мы? Что вообще происходит? Ты какой-то... не такой, - взволновался мышонок, искоса поглядывая на товарища, который все не переставал как-то странно улыбаться, пребывая в каком-то своем мире и не говоря ни слова. Наконец, они оказались снаружи, и Ю резко развернулся в сторону удивленного ДэХена, взмахом руки прерывая готовые сорваться с его губ вопросы. - Мне нужно кое-то сказать тебе, Дэ. Это очень важно. - Да? И что? - Чон невольно нахмурился, почему-то чувствуя, что этот разговор ему вряд ли понравится. - Ты любишь меня? - прозвучал неожиданный вопрос, заставивший того, кому он предназначался, еще больше напрячься. - Я уже много раз говорил тебе. Ты - мой самый лучший друг. Конечно, я люблю тебя. Зачем ты спрашиваешь? - Понятно, - усмехнулся ЕнДжэ и крепко схватил чужое запястье. Глаза мышонка округлились от шока и удивления, и он попытался высвободиться от этого захвата, но все было напрасным. - Отпусти меня! Что происходит? - Нервы были уже накалены до предела. Все было не так. Друг был не таким. Обстановка не такая. И атмосфера... словно сейчас в одночасье рухнет целый мир. - Успокойся. Я просто хочу, чтобы ты не убежал раньше времени. То, что я тебе скажу, быть может, тебе не очень понравится, - в противоположность своему товарищу Ю был чересчур спокоен. - Говори уже! Я ничего не понимаю, Джэ. Ты меня пугаешь... - Я люблю тебя, - выдохнул парень, прерывая другого, отчего Чон на миг застыл, пытаясь осознать услышанное, а после нервно засмеялся. - Я знаю, Джэ. Тебе не обязательно было... - Я люблю тебя по-настоящему. Не как друг. И уже давно, почти с самого нашего знакомства. Мальчик был настолько ошеломлен, что не смог вымолвить ни слова. Он хотел уже было обратить все в шутку, надеясь, что друг просто так дразнит его, но серьезные, чуть грустные глаза напротив говорили о том, что все это - далеко не игра. Как такое могло произойти? Это не должно было случиться... Нет, только не с ними... Хотя он должен был понять это и раньше. Должен был, но настойчиво гнал от себя эти мысли. - Ну, скажи уже что-нибудь, - хрипло произнес ЕнДжэ, внимательно наблюдая за игрой эмоций на лице возлюбленного. Тот сразу отвернулся, не в силах смотреть на близкого человека, когда будут произнесены эти слова. - Прости, - комок в горле мешал даже вдохнуть. Рядом послышался шумный вздох и какой-то горький смешок. - Да, я знаю. Ты любишь ЕнГука... И возможно, мне стоило было просто промолчать, как я это делал все это время, но... Парень вдруг притянул юношу к себе и, вдохнув любимый запах, зажмурившись от удовольствия, прошептал: - Эти чувства тяжело держать в себе. Я уже не могу... - Джэ, пожалуйста, - всхлипнул ДэХен, пытаясь отстраниться, однако Ю не хотел так просто отпускать его от себя. Еще немного, еще чуть-чуть вот так постоять... - Ты даже не представляешь, - провел губами по щеке, остановившись у виска, - как я хочу тебя. - Ты не можешь, - мышонок задрожал, и предательские слезы уже пытались вырваться на свободу из его больших глаз, в которых смешались растерянность, боль и тоска. - Давай все вернем, как было. Давай забудем этот разговор. Пожалуйста. Прошу тебя... - Это уже невозможно. Ты сам знаешь... Просто позволь доказать тебе... Я добьюсь тебя, чего бы мне это ни стоило. Даже ЕнГук не сможет... - Нет! - Чон резко вырвался из объятий и в отчаянии закрыл свои уши руками, не желая слышать эти слова, от которых их дружба с каждым разом разрывается все больше и больше. - Не говори этого! Это все тебе кажется! Это не любовь! - Дэ, послушай, - Джэ попытался схватить чужие руки, но мальчик, с непонятно откуда взявшейся силой, оттолкнул его и начал пятиться назад с какой-то всепоглощающей обреченностью и грустью в увлажнившихся от невыплаканных слез глазах. - Не надо. Не держи меня... Нам обоим будет больно, - покачал он головой, прежде чем сорваться на бег, стараясь побыстрее исчезнуть и не видеть этих протянутых к нему в отчаянии рук.

***

Дверь хлопнула, оповещая о том, что хозяин этой комнаты в самом сердце Академии искусств вступил в свои владения, но не успел он даже сделать шаг, как его чуть не сбил с ног светловолосый ураганчик, сразу же обхвативший его руками за талию и уткнувшийся куда-то в область ключиц, согревая своим дыханием. В голове возник вполне закономерный вопрос: - Что с тобой? - Я люблю тебя, - раздался тихий ответ, а объятия стали еще сильнее. В глазах старшего вспыхнули опасные огоньки. Он чуть отстранился и, обхватив ладонями лицо мальчика, приподнял его голову вверх, вглядываясь в знакомые черты и печальные искорки в потускневшем взгляде. - Скажи мне, - сказано спокойным, мягким тоном, но настойчиво, так, что не остается сомнений: уйти от ответа не удастся. Юноша отвел взгляд в сторону и закусил губу, размышляя, стоит ли говорить или нет, однако сердце не хотело утаивать что-то от того, кого так любило. К тому же хен мог бы ему помочь... И, как бы ни было тяжело это признавать, сцены ревности тот уж точно не закатит. - ЕнДжэ признался мне сегодня. Повисло гнетущее молчание, отчего младший не выдержал и все же осмелился посмотреть на музыканта, взиравшего на него все с тем же железным спокойствием. - Значит, он все же решился, - кивнул своим мыслям Банг и отпустил своего пленника, присаживаясь на одно из кресел. Мышонок растерянно замер. - Ты знал? Вместо ответа композитор вдруг расплылся в загадочной улыбке и жестом поманил мальчика к себе. Тот, немного поколебавшись, опустился на колени старшего, обхватив его бедра своими ногами, и привычно потянулся за поцелуем, но на губы легла чужая ладонь, останавливая. - И что же ты ответил? - знакомая усмешка. - Я убежал, - смутился юноша.- Он сказал, что... что добьется меня и что... хочет... Но я не хочу терять нашу дружбу! - Тогда может тебе стоит ответить на его чувства? - ЕнГук слегка прикусил нежную кожу на шее другого и стал постепенно опускаться поцелуями все ниже, срывая с пухлых губ ДэХена сдержанные стоны вперемешку с рваными вздохами. - Хен, ты же знаешь, что я... Чон не успел закончить, как громко вскрикнул, когда почувствовал холодные руки, забравшиеся под его рубашку, и губы, начавшие украшать смуглую кожу на ключицах розоватыми узорами. Разговор перетек в какое-то иное русло, но мышонок не спешил прерывать это действо. Все, что делал этот человек, весь он, его ледяные руки и в тоже время теплые губы, неторопливые, будто ленивые движения и страстные, голодные поцелуи, - все это было так любимо им. Ему не хотелось, чтобы хен останавливался. Тем более это помогало забыть и забыться. Не думать о грустных глазах ЕнДжэ. Не думать о том, что делать дальше. Не думать ни о чем. Мальчик уже не сдерживался, поддаваясь тому вихрю чувств и эмоций, что всегда охватывали его во время близости с любимым. Пальцы сами стали расстегивать пуговки на своей рубашке, стремясь открыть больше доступа для столь желанных ласк старшего, выгибаясь навстречу ему и его прикосновениям. Юноша уже давно перестал быть невинным, неопытным ребенком, слепо ведомым более опытным партнером. И в подтверждение этому он накрыл чужие губы в нетерпеливом поцелуе, прикусывая их до крови, и вжался в крепкое тело напротив, начиная ритмично двигаться и тем самым недвусмысленно намекая поторопиться. - Ты стал таким требовательным, капризным и эгоистичным, - со смешком прошептал музыкант, на мгновение отрываясь от словно с цепи сорвавшегося любовника и слизывая кровь со своих губ. Последний не стал ничего отвечать. Пусть будет так. Рубашка уже была распахнута, открывая вид на обнаженную молочно-шоколадную кожу, по которой так и хотелось провести языком, что Банг сразу поспешил сделать, после с каким-то внутренним удовольствием наблюдая, как ДэХен, запуская пальцы в его волосы, откидывает голову назад, подставляя тонкую шею под горячие поцелуи. - Этот маленький Ежик придумал себе, что любит тебя, - неожиданно произнес ЕнГук, слизывая капельку пота, выступившую у виска младшего, до этих слов пребывающего в своем мире грез и блаженства. Но сразу после того, как они достигли его ушей, он резко выпрямился и нахмурился, взирая на улыбающегося хена. - Не говори о нем. Только не сейчас. - Как всегда бежишь от своих страхов, милый мышонок? - Хен, не надо, - Чон снова накинулся на мягкие губы возлюбленного, но тот через секунду уже прервал поцелуй. - А что тебе надо? Вот это? - чуть прикусил сосок мальчика, вздрогнувшего от резко пронзившего тело удовольствия. С губ последнего сорвался тихий стон. - Или вот это? - руки проворно расстегнули чужой ремень и быстро проникли за кромку джинс, сжимая напрягшуюся плоть. ДэХен вскрикнул и уронил голову на плечо хена, тяжело дыша и что-то бессвязно бормоча, что композитор расценил как сигнал к продолжению. - Плохой ребенок. Хочешь развлечься, в то время как твой друг страдает от неразделенной любви? - музыкант с удовольствием продолжил игру, придуманную им самим, наслаждаясь тем, как с каждым словом любовник становится все более безумным и отчаянным, то растворяясь в страсти, то возвращаясь в суровую реальность, от который всеми силами пытался убежать. - Ты сердишься? Но разве это не так? - Я не... - тяжелое дыхание. - О, все именно так, зверек, - протянул Банг, продолжая движения рукой, от которой младший уже полностью упал на него всем телом и уткнулся ему куда-то в шею, опаляя горячим дыханием, иногда прерывая его короткими стонами. - Тебе должно быть стыдно перед своим горячо любимым другом... Если ты, конечно, все еще любишь его и считаешь своим другом. - Он... близкий... люблю, - сбивчиво прошептал юноша, прикрывая глаза. - Даже так? А если я поставлю тебя перед выбором: он или я, что ты выберешь? - Старший слегка прикусил мочку вспыхнувшего алой краской ушка. - Не заставляй меня... выбирать... - Тяжело выбрать? Разве ты не любишь своего хена? - Я... - Чон дрожащими руками оперся на плечи музыканта, чтобы приподняться, и после, запустив ладошки в чужие волосы, притянул за них голову хена к своей груди, с наслаждением прикрывая глаза, почувствовав терзающие поцелуи на коже. - Я люблю тебя... люблю... ДэХен, наконец, ощутил долгожданный полет, все окружающее перестало играть для него роль, все мысли вылетели из головы, все переживания отошли на второй план, оставив вместо себя лишь страсть и желание. Он смотрел на происходящее замутненными возбуждением глазами, словно все подернулось серой дымкой. ЕнГук уделял внимание каждой части его тела, и, кроме этих красивых рук и чарующих губ, не существовало ничего. Мальчик плавно извивался в крепких объятиях, словно танцуя, и не сразу понял, что в какой-то момент в комнате их стало уже трое... Чужой взгляд прожигал будто насквозь, и юноша с неохотой все же вернулся в реальность, фокусируясь на непонятной фигуре в дверях... Через мгновение фигура приобрела вполне знакомые очертания, заставив глаза мышонка широко раскрыться. ЕнДжэ. Он смотрел на него так, словно увидел впервые. Нахмурившись, плотно сжав губы, с непередаваемыми болью и печалью в глазах. Одна короткая секунда, показавшаяся вечностью, и вот уже парень скрылся за дверью, одновременно встряхивая сознание своего друга от дурмана страсти. - ЕнДжэ, - начиная потихоньку понимать, что только что произошло, ДэХен быстро соскочил с колен Банга и, даже забыв запахнуть рубашку и привести себя в порядок, ринулся к двери. - Стоп, - раздался жесткий приказ грубым, непреклонным тоном, и мальчик на автомате сразу же остановился, медленно разворачиваясь к приказывающему. Тот выглядел вполне миролюбиво для того, кого только что бросили во время столь интимного момента, но в на глубине его пустых глаз уже таился опасный, яростный вихрь. Юноша судорожно сглотнул. - Хен... - Ты собрался его догонять? Это твой выбор? - чересчур тихий голос. - Я не выбираю. - Тогда останься со мной, как и обещал. - Я не могу, - в отчаянии произнес мышонок, хватаясь за волосы. - Он - мой близкий друг... Даже если я не могу ответить ему взаимностью, бросить его я тоже не могу. Это тяжело, хен... Но ему больно... Я даже не могу забыться... - Нет, ДэХен, это все же выбор, - усмехнулся композитор и отвернулся, бросая взгляд за окно. - Иди. Я не собираюсь удерживать того, кто хочет уйти. - Нет, я... просто... - начал было Чон, но, плюнув на все слова, просто подошел к старшему и нежно поцеловал его, вкладывая в это прикосновение губ все свои чувства. - Я никогда не стану выбирать так, - прошептал, отстранившись, вглядываясь во вновь опустевшие глаза. Еще один короткий поцелуй на прощание, прежде чем выбежать в коридор, пытаясь определить, куда мог побежать ЕнДжэ. Вокруг царила тишина, ведь многие уже уехали домой, вся Академия, казалось, замерла, с интересом наблюдая за тем, что разворачивалось сейчас в ее стенах. "Где же ты?" Чон, оглядевшись, решил поверить своей интуиции и, попытавшись представить себя на месте друга, ринулся в сторону лестничного пролета. Быстро спустившись по ступенькам вниз, он посмотрел по сторонам, стараясь понять, куда двигаться сейчас, как почувствовал спиной чье-то тяжелое присутствие. Внутри все замерло, прежде чем мальчик развернулся и встретился взглядом с Ю. - Не думал, что побежишь за мной, ведь ты был так занят, - такой холодный, пробирающий до мурашек тон уже был знаком юноше, ведь именно так звучал голос друга в ту их первую ссору. Не самые лучшие ассоциации. - Джэ, прошу тебя... - Просишь? - едко усмехнулся парень, приближаясь к другому, целенаправленно загоняя того к стене. Почувствовав, что отступать уже некуда, ДэХен хотел отбежать в сторону, но ЕнДжэ вовремя отрезал от него путь к отступлению, упершись руками в преграду по обе стороны от лица своего пленника. - Как сильно ты готов меня просить? Быть может так же, как и ЕнГука? - О чем ты говоришь? - вздрогнув, спросил мальчик, невольно заливаясь румянцем. Внутри просыпался леденящий душу страх и вместе с ним расцвела печаль, что этот страх возник из-за того, кого он считал своей семьей. - Я хотел лишь поговорить с тобой... И попросить прощения. - Мне не нужно твое "прости". И твоя жалость мне тоже не нужна. Я хочу, чтобы ты любил меня, - Ю наклонился ближе к чужому лицу, игнорируя то, что Чон сразу вжался назад, пытаясь уйти от нежеланного контакта, и вскользь коснулся губами маленькой родинки под глазом. - Хочу, чтобы отдавался мне так же, как Бангу в той комнате... Хочу... Юноша только сейчас осознал, в каком виде появился перед другом. С раскрасневшимися губами, распахнутой рубашкой, демонстрирующей алые следы на смуглой коже, и главное - с болтающимся поясом на джинсах и растрепанными волосами, словно он вылез из самого прожженного борделя и отнюдь не в качестве клиента. И сейчас эти слова, которые ЕнДжэ шептал ему на ухо, под стать внешнему виду смущали мышонка еще сильнее. Однако виноват во всем был только он сам и никто другой, позволив внезапному порыву возобладать над разумом. Но разве можно было поступить иначе? Оставить все как есть, поддаться своим желаниям забыться, а потом и вовсе вычеркнуть своего Ангела-Хранителя из своей жизни только потому, что тот полюбил его? Хен был прав. Ему идет быть серенькой пугливой мышкой, убегающей в норку при малейших изменениях и опасностях. Но сейчас он не убежал. Он здесь. Лицом к лицу с тем, кого не хотел потерять, несмотря на это странное поведение с его стороны. Не хотел потерять настолько, что, еще не придя в себя, сразу же ринулся за ним вдогонку, стоило только увидеть во взгляде напротив те искорки боли. Если душа и тело отреагировали раньше, чем сознание вернулось в реальность, значит все происходящее - это правильно? Значит, Джэ действительно был для него очень важным человеком. - Джэ, - вложил в голос как можно больше мягкости, сразу привлекая внимание другого. - Я не знаю, как сложится моя жизнь дальше. Не знаю, к чему приведут мои отношения с ЕнГуком... Но сейчас я знаю точно, что не смогу полюбить кого-то другого, кроме него. Пожалуйста, пойми. Я не хочу, чтобы тебе было больно, не хочу, чтобы ты страдал из-за такого, как я. Поверь, я того не стою. Понимаю, будет сложно, но давай возвратим наши прошлые отношения... Давай, а? ДэХен смотрел умоляюще, на грани отчаяния, пытаясь донести свои чувства, ведь он не хотел терять... Никого не хотел терять. Но Ю молчал, лишь пробегаясь взглядом по побледневшему лицу мальчика, заставляя того еще больше нервничать и бояться, пока, наконец, его губы не растянулись в улыбке. - Нет. Прежде чем Чон смог осознать, что друг ему только что сказал, тот уже впился в его губы жестким поцелуем, отчего пленник сразу задергался в бессильной попытке вырваться, но, казалось, ЕнДжэ даже не чувствовал этих усилий, лишь еще больше распаляясь и смелея. "Нет, Джэ, ты же не такой... пожалуйста", - молил мышонок мысленно, уже чувствуя, как в легких не осталось воздуха, но эта пытка продолжалась. И словно судьбе мало было этого, как она подкинула еще одно испытание для измученного юноши. - Ты забыл, чему учил тебя хен, малыш? Чтобы взять мои игрушки, ты должен в начале спросить у меня разрешения. "Хуже уже быть не может".