Селимийе

      В Стамбуле раннее утро. Солнце только начало лениво подниматься над горизонтом. Город спал. Ещё даже ранние пташки не вылезли из своих гнёздышек и не отправились на поиски пищи. Однако, не все наслаждались приятным утренним сном. Михримах Султан ни разу не сомкнула глаз этой ночью. Некое чувство тревоги поселилось в её душе. Она не могла понять, в чём причина этого странного чувства.       Госпожа всё это время пролежала на кровати в раздумьях. Женщина задумалась настолько глубоко, что и не заметила, как начало светать. Лишь только, когда лучи красного солнца проникли в её душную комнату, она привстала на кровати. От того, что Михримах долго не двигалась, её шея затекла, и повернуться было практически невозможно. Склонив немного голову, женщина стала растирать шею. Неожиданно взгляд Султанши упал в дальний угол комнаты. Там стоял большой сундук, украшенный драгоценными камнями и золотыми узорами. «Должно быть, это и есть подарки мамы», — Михримах лениво встала с постели, покачала головой, потянулась и подошла к сундуку. Под крышкой лежало много золота и драгоценностей. Различные украшения и камни сверкали и переливались на солнце. Порывшись немного в сундуке, Михримах обнаружила свиток. Дрожащими от непонятного волнения пальцами Госпожа развернула бумагу и начала читать. «      Михримах... Я не знаю, с чего начать это письмо. Мне так много хочется тебе сказать, но как только перо опускается на бумагу, мои мысли и слова путаются.       В тот день, когда ты родилась, я была опечалена. Ты знаешь, в гареме суровые законы. Если у тебя нет Шехзаде, то твоим врагам тебя легко уничтожить. Однако, я любила тебя и всегда буду любить.       Моя луноликая дочь, ты всегда была моей опорой, моей поддержкой. Ты не позволяла унижать и оскорблять меня. Но это не изменило мир, не изменило правила и традиции, они по-прежнему оставались жестокими. Помнишь, как я обещала, что, когда ты вырастешь, выйдешь замуж за любимого человека? Помнишь, как обнадёжила тебя, а потом выдала за Рустема? Я никогда не забуду, как светились твои глаза, когда ты видела Ташлыджалы, Бали Бея, и как печален был твой взор, когда рядом с тобой был Рустем. Я знала, что ты несчастна с ним, но ничего не могла поделать. Мне тяжело было смотреть на то, как ты страдаешь, но твоим братьям была необходима твоя помощь, твоя жертва.       Но поверь, всё, что я делала, я делала только для тебя и твоих братьев, я хотела, чтобы вы жили в безопасности, чтобы не причинило вам вреда, и этому я посвятила всю свою жизнь. Я прошу, прости меня, если сможешь. Твоя Валиде Хюррем». Михримах Султан зажмурила глаза, её слёзы упали на дорогой персидский ковёр, оставив тёмные пятна. Немного успокоившись, Султанша встала с пола и подошла к дверям. — Принеси мой наряд и поскорее, — дрожащим голосом сказала она служанке. — Госпожа, у Вас всё в порядке? — Всё нормально, Хатун, лучше поторопись. Девушка поклонилась и ушла. — Билги, подойди. — Что Вам угодно, Госпожа? — Повелителю и Шехзаде уже отправили наши письма? — Да, Госпожа. Думаю, скоро мы получим ответ. — Хорошо. А как дела у Сафийе? — Михримах очень переживала и чтобы успокоиться пока ждёт наряд, расспрашивала служанку обо всём, что происходит. — С ней и с Шехзаде Мехмедом всё в порядке, Госпожа. — А в гареме как дела? Наложницы и рабыни всем довольны? Никто не обделён? — В гареме тоже всё хорошо, Госпожа, ведь им управляет Ваша мудрая матушка, Валиде Султан. — Верно. — Гордая за мать Михримах улыбнулась. — Госпожа, если хотите я могу поторопить Айше. — Не надо, лучше расчеши мне волосы.       Девушка поклонилась, вытащила из шкафчика гребень и начала распутывать прекрасные шёлковые волосы своей Госпожи. Михримах же опустила взгляд и стала перебирать пальцами ночную рубашку. Вскоре вернулась служанка с великолепным платьем из синего шёлка, расшитым серебряными нитями. Султанша дала знак, и Билги убрала гребень и помогла Михримах одеться. — Вы великолепно выглядите, Госпожа моя, это платье Вам к лицу. — Спасибо, Айше. — Михримах быстрым шагом вышла из покоев, бросив на последок слова благодарности.

***

— Госпожа, — Айда Хатун склонилась над кроватью Селимийе и потрясла Госпожу за плечо. — Пора вставать. Девушка потянулась, зевнула и открыла заспанные глаза. — Айда Хатун, — лицо Селимийе расплылось в улыбке. — Какой же мне приснился прекрасный сон! — ИншАллах, Ваш сон сбудется, Госпожа! Как Ваше самочувствие? — Великолепно, Айда! Распорядись на кухне, пусть сделают мои любимые блинчики с мёдом и лимонный шербет. — Будет исполнено, Госпожа! Кстати, Ваш наряд уже готов, если желаете, я сначала помогу Вам одеться. — Не надо, лучше подай мне мой халат, сегодня я не собираюсь выходить из покоев. Служанка кивнула. — Кстати, приходила лекарша, просила передать Вам этот сироп, — неожиданно вспомнила Айда и, вытащив из кармана пузырёк, протянула его Селимийе. — Можешь убрать, я не буду это пить. — Но Госпожа, лекарша сказала, что это пойдёт на пользу Вам и Вашему ребёнку, — рабыня надевала халат на Селимийе. — Почему Вы отказываетесь? — Айда Хатун, после всего, что здесь произошло, я даже лекарям не доверяю, мало ли на чьей они стороне. Про тебя вот я тоже многого не знала... — Если Вы переживаете, можно дать лекарство дегустатору или я сама лично попробую его, если у Вас остались сомнения в моей верности. — Эх, Айда, существует столько безвредных веществ для взрослого человека, но вредных для ребёнка, так что убери сироп и не приноси мне лекарств, пока мы не найдём верного нам лекаря. — Как Вам будет угодно, — девушка понимающе взглянула на Селимийе и ушла на кухню за завтраком для своей Госпожи.

***

      Михримах подошла к покоям своей матери. Рабыни у дверей тут же склонились в поклоне. — Михримах Султан, Валиде Султан ещё отдыхает, к ней нельзя. — Мне надо увидеться с матерью, пропустите меня, — Султанша грозно посмотрела на прислугу. — Валиде Султан запретила нам пускать к ней даже Вас. — Это срочно! Пропустите немедленно! — Михримах растолкала девушек и вошла в комнату.       В покоях было темно, шторы были плотно закрыты, а свечи за ночь полностью сгорели. Михримах осторожно прошла внутрь. Приглядевшись, она заметила, что шкафчик с личными вещами открыт, а кровать матери заправлена. Самой же Валиде нигде не было видно. Султанша позвала, но не получила ответа. Вдруг из коридора подул ветер, и балконная дверь со скрипом отворилась. Михримах на трясущихся от волнения ногах прошла на балкон. Прохладный воздух тут же ударил в лицо. «Матушка? Вы спите?» — спросила Госпожа, увидев лежащую на тахте Хюррем. «Мама?» — Михримах начала трясти плечо Валиде, но та не приходила в чувства. Женщина провела дрожащей рукой по лицу матери, оно было холодным. «МАМА!» — истошный крик сорвался с губ неутешной дочери. Слёзы снова хлынули из глаз упавшей на пол Султанши. — Что случилось, Госпожа? — на балкон вбежал испуганный Сюмбюль. — Что с Валиде Султан? В ответ Михримах лишь сильнее заплакала. — О, Аллах! Какое горе! Какая беда! Как теперь жить? — запричитал евнух и опустился на пол рядом с Михримах.

***

— Что там за крики на балконе Хюррем Султан? — спросила у служанки выбежавшая на свой балкон Нурбану, пытаясь разглядеть, что произошло. — Мне это неизвестно, Госпожа. — Так что же ты столбом стоишь? Немедленно всё выясни! — крикнула Султанша на рабыню, но не в силах ждать сама в чём была направилась в главные покои гарема.       Вскоре на балконе Валиде собрались практически все. Нурбану, Гевхерхан, Селимийе и Айше Хюмашах окружили безутешную Михримах, пытаясь успокоить Султаншу. — Не трогайте меня! — закричала сестра Повелителя. — Уходите все отсюда! — Госпожа, я так соболезную Вам, — Нурбану опустилась на колени и попыталась взять Михримах за руку. — Вряд ли Ваша матушка хотела, чтобы Вы так убивались. — Это ты гадюка сделала, это ты убила её, — Султанша вырвала свою руку из ладоней Нурбану. — Ты давно ждала этого дня! Это из-за тебя Валиде теперь нет с нами! — Я прощу Вам эти слова, Госпожа, ведь я понимаю, как Вам тяжело сейчас, какое горе Вы испытываете, однако впредь не смейте так говорить со мной, я не Ваша рабыня, — Нурбану резко встала, откинула за плечи спутанные волнистые чёрные волосы и ушла с балкона. Гевхерхан поклонилась Михримах и последовала за матерью. — Госпожа, Нурбану Султан правда не причастна к смерти Валиде Султан, — сказала лекарша, осмотрев тело Хюррем. — Госпожа умерла своей смертью. Михримах зарыдала пуще прежнего. Сюмбюль взял лекаршу под локоть и отвёл её в сторону. — Говори мне правду, Хатун, Хюррем Султан убили? — Нет, Ага, неизвестная болезнь скосила Госпожу. — О, Аллах, я не в силах сейчас говорить с тобой! Принеси лучше снотворное для Михримах Султан, ей необходимо отдохнуть. И распорядись, пусть тело Госпожи готовят к погребению, и смотри, чтобы её кольцо на пальце осталось. — Почти шёпотом распорядился евнух и смахнул слезу. Лекарша кивнула головой и ушла. — Госпожа, я умоляю Вас, успокойтесь, — Селимийе присела на подушку подле Михримах. — Хоть мы и враги с Нурбану, я поддерживаю её, уверена, Валиде не хотела бы видеть Вас такой, не хотела бы быть причиной Ваших слёз. — Матушка, — из глаз Хюмашах текли слёзы, — мне тоже очень тяжело, но бабушку не вернуть, надо верить, что сейчас она в раю воссоединилась со своими родными и близкими, что она смотрит на нас с небес. Я верю в это, поверьте и Вы, мама. Михримах взглянула на дочь и обняла её. «Хюррем Султан, Вы всегда поддерживали меня, всегда беспокоились за меня. ИншАллах Вы попадёте в рай», — мысленно сквозь слёзы молилась Селимийе, как вдруг...