Селимийе

      Утро сменилось днём, а тёплая солнечная погода — проливным дождём. Как будто сама природа лила горькие слёзы. Неудачный день для похорон, однако, традиции — есть традиции, нарушать их нельзя.       Обитательницы гарема сменили разноцветные наряды на чёрные, сегодня в комнатах не стоял весёлый смех девушек. Кто-то плакал, кто-то молча сидел у окна и наблюдал за дождём, кто-то шёпотом обсуждал последние новости.       Вскоре близкие Повелителя стали спускаться в общую комнату. Михримах, Хюмашах, Нурбану, Гевхерхан, Сафийе, облачённые в траурные одеяния ждали, когда смогут навсегда попрощаться с Валиде Султан. Неожиданно наложницы встали, Михримах красными от слёз глазами взглянула в дверной проём: слуги торжественно несли гроб её матери. Султанша вышла из ряда и прильнула к гробу. Слёзы вновь потекли из её глаз. Громкий крик, полный боли, сорвался с её сухих губ. Хюмашах подошла к матери, взяла её под руку и увела в сторону. Когда евнухи унесли гроб, Михримах упала на колени, протягивая руки и что-то невнятно крича.       Тем временем из общей комнаты вынесли второй гроб. Нурбану с победной улыбкой подошла к нему. «Что же, Селимийе, я говорила, что ты проиграешь, впрочем это итак понятно... Помнишь, я обещала, что отправлю тебя в ад? Я выполнила своё обещание. Теперь твоих детей ничто не спасёт. Прощай, Селимийе Хатун, прощай!» — прошептала женщина. Гевхерхан, слышавшая слова матери, с гордостью смотрела на неё. — Как тебе не стыдно, Нурбану? — громкий возглас Хюмашах, тоже слышавшей всё сказанное Хасеки, испортил момент. — Аллах покарает тебя за такие слова. Она уже итак покинула этот бренный мир! Чего тебе ещё нужно, Нурбану, чего? — Хюмашах Султан, я понимаю, Вы были близки с Селимийе Хатун, однако перед Вами не Ваша рабыня. Как Вы смеете повышать голос на мою мать? — Гевхерхан, пусть говорит. — Ты, Нурбану, ты ещё ответишь за всё, я клянусь тебе! — надрываясь кричала племянница Повелителя. Девушки, наблюдавшие за стычкой, стали перешёптываться между собой. — Я понимаю твоё горе, Хюмашах, однако, как бы я этого не хотела, но к смерти этой рабыни я не имею никакого отношения. Если ты забыла, я напомню: она умерла родами. Разве я не права, что теперь некому заботиться о её детях? — Не права, — Михримах, пошатываясь, подошла к супруге своего брата. — Пока я жива, ты не сможешь им ничего сделать, Нурбану. Запомни это. — Что ж, посмотрим... — Султанша бросила полный презрения взгляд на гроб и взяла под руку дочь. — Идём, Гевхерхан, у нас много дел.

***

Спустя месяц — Айсун, Газанфер, я так рада, что наконец смогла вернуть вас. Без вашей помощи мне становилось труднее с каждым днём. — Вертя в руках изумрудное кольцо Хюррем Султан, говорила Нурбану. — Мы рады служить Вам верой и правдой, Госпожа. — Газанфер поцеловал руку своей Госпожи. — Надо многое обсудить. Во-первых, с кончины Валиде Султан прошёл уже месяц, однако, место управляющей гаремом пустует, боюсь, если в ближайшие дни не уладить этот вопрос, в гареме начнётся бунт. И конечно в первую очередь девушки с жалобами пойдут ко мне. Во-вторых, меня печалит пребывание во дворце Михримах Султан и детей Селимийе. — Но ведь Шехзаде Махмуд и Кютай Султан — дети Повелителя, разве они могут покинуть Топкапы тем более в столь маленьком возрасте? — Мне всё равно, Айсун, если я захочу, то сожгу этот дворец дотла, а уж маленьких детей в другое место отвезти мне ничего не стоит. — Госпожа, мы сделаем всё, чтобы Вы не печалились. — Газанфер! Пусть готовят всё для моей коронации, теперь я буду управлять гаремом Султана Селима Хана Хазрет Лери! — Нурбану гордо вскинула голову и надела на безымянный палец перстень Хюррем Султан. — Только смотрите, чтобы Михримах Султан об этом не узнала, не то все мои планы сорвутся. — Всё будет так, как Вы пожелаете, Госпожа моя.

***

      Михримах нервно ходила по комнате покойной Хюррем, размышляя, как ей лучше поступить. Хюмашах, сидевшая на подушке, наблюдала за переживающей матерью. — Вы бы присели, матушка, отдохнули. — Не время сидеть, доченька, надо думать, я боюсь, что Нурбану нанесёт удар первая. — С чего Вы взяли, мама? Мне кажется, она сейчас ослеплена своей победой настолько, что дальше собственного носа ничего не видит. — Как только не стало хозяйки этих комнат, моей великой матушки, Валиде Хюррем Султан, Нурбану осмелела. Она уже перевезла сюда своих самых верных слуг, которых Валиде лично отослала в Старый Дворец. Теперь её ничто не остановит. До сороковин осталась всего неделя, боюсь, после этого Нурбану что-нибудь и сделает. — Мне кажется, надо отступить, Валиде. — Что ты сказала? Отступить? Чтобы эта гадюка всю власть взяла в свои руки? А мы бы полностью потеряли влияние во дворце? — Я не совсем об этом. Мы сделаем вид, что отступили, переедем с детьми в Ваш дворец, оставив Нурбану в гордом одиночестве, чтобы она окончательно потеряла бдительность, а в нужный момент нанесём решающий удар, которому она не сможет противостоять. Тем более мы не знаем, сколько ещё продлится поход, а без Повелителя Нурбану ничто не способно остановить. — Смотрю на тебя, Хюмашах, и не узнаю. Как же ты поумнела! Мне нравится твоя идея. — Михримах с гордостью посмотрела на дочь. — Тем более, дети нуждаются в своей матери.

***

Спустя несколько дней       «Дорогу! Хасеки Нурбану Султан Хазрет Лери», — возглас стражника заставил рабынь разойтись в стороны. Нурбану, облачённая в ярко-красное, расшитое золотыми нитями, платье, остановилась в дверях и властно осмотрела гарем. Затем она подняла глаза на балкончик, где её с золотой короной Хюррем Султан в руках ожидала старая управляющая казной гарема. Хасеки гордо прошла через комнату к лестнице и поднялась на балкон. Айсун Хатун и Газанфер Ага, следовавшие за своей Госпожой, встали подле неё. Казначей протянула руки с короной к Нурбану, ожидая, когда та преклонит колено, чтобы торжественно возложить украшение ей на голову, однако, Султанша не собиралась преклонятся. Вместо этого, она выхватила корону власти из рук пожилой женщины и, надев её, повернулась к рабыням. Те, с удивлением наблюдавшие за странным поведением супруги султана, поклонились. Тем временем, на противоположной стороне балкона показалась Михримах Султан. Она быстро преодолела расстояние, разделявшее их. — Как ты смеешь, Нурбану? Ещё не прошло сорок дней со смерти Валиде, а ты уже траур сняла и коронацию себе организовала! — Госпожа, это вынужденная мера. Место управляющей гаремом Повелителя не должно пустовать так долго. Как Вы сами прекрасно знаете, если девушки не будут получать своё жалованье, в гареме начнутся беспорядки, будет бунт. Что Вам важнее: Ваша гордость или спокойствие во дворце и Ваша собственная безопасность? Если Вам угодно я сниму корону, отрекусь от власти, однако, в этом случае не избежать беды. Ко мне уже приходили девушки, жаловались, что им денег не дают. — Значит, ты решила занять эту почётную должность? — Я не вижу в этом проблемы, Госпожа, я первая среди женщин Повелителя. Конечно, Ваш статус выше моего, однако, Ваше пребывание в трауре уж никак не идёт на пользу гарема. Мне кажется, Вам стоит вернуться в Ваш дворец. По крайней мере там Вам ничего не будет напоминать о печальных событиях, произошедших здесь совсем так недавно. — Нурбану взяла руку Михримах в свои. — Я знаю, что такое терять близких, как это тяжело. Вам следует отдохнуть от всех проблем, от всего, что свалилось на Ваши плечи, Госпожа моя.       Луноликая султанша опустила взгляд на холодные руки Нурбану, сжимавшие её ладонь, и, увидев кольцо матери, сама взяла женщину за руку. — Что это такое, Нурбану? Немедленно объясни, как кольцо Валиде попало к тебе! Снимай сейчас же! — Михримах попыталась отнять украшение, однако, Нурбану сжала руку в кулак и отошла. — Девушки, мне кажется, Ваша Госпожа очень разволновалась и утомилась, отведите её в покои. — Хасеки обратилась к служанкам Михримах. Те поклонились и, взяв под руки, Повелительницу Солнца и Луны, повели её в комнаты, несмотря на приказы и угрозы Госпожи. На секунду Михримах остановилась и повернулась к Нурбану. — Я обещаю тебе, придёт день, и ты отправишься прямиком в адское пекло, я обещаю тебе!