Тирания порядка

Эйсид был не самым типичным представителем касты наркоторговцев, скорее наоборот, многие из них считали его эксцентриком и даже слегка психом. В первую очередь это было связано с его внешним видом и надменной манерой разговора, изобилующего вычурными словами. Высокий, чуть выше двух метров, дистрофичный и весьма болезненный, он походил скорее на графа начала двадцатого века. У него была сухая, невероятно бледная кожа, на ощупь напоминающая бархат или очень струю бумагу и что интересно, он не поддавался кислоте, имея иммунитет от рождения (кстати, сколько ему лет, понять было совершенно невозможно, слишком уж много противоречивых черт, вроде глубоких морщин на лбу и слишком молодого голоса). Её капли стекали по его телу подобно воде, не оставляя на ни малейшего следа, ни ожогов, ни ранок, лишь едва заметная дорожка, светящаяся в темноте. Иногда он шутки ради набирал полный флакон этой дряни и залпом выпивал её, и как видите живой… Во всяком случае пока его работа не прикончит его… Он мог дышать в тумане, не боясь заработать фиброз легких, и купаться в Темзе, вылезая из неё человеком, а не мутировавшей херью, с сотней глаз по всему телу. И именно за это получил свое прозвище (Acid — кислота), а вместе с ним и славу самого отбитого контрабандиста южной Англии. Глубоко посаженные черные глаза сияли каким-то нехорошим, чумным пламенем, а широкая лучезарная улыбка обрамленная сухими тонкими губами, была до невозможного заразной. От него постоянно пахло какими-то непонятными дурманящими духами, или гелем после бритья. Эйсид не носил убойные прикиды, выглядящие так будто человек только-что ограбил пару-тройку африканских племен и завернулся в их одежды, не любил излишне пышные шубы, и золотые украшения, каскадом свисающие с шеи. Вместо всего этого он носил плотный, прорезиненный костюм тройку, приятного серого цвета и туфли-Оксфорды, пропитанные щелочным раствором. Но даже не смотря на эту предосторожность, их лаковую поверхность, блестящую в свете фонарей, покрывали уродливые зеленые разводы. В нагрудном кармашке красовались самые обыкновенные часы на длинной цепочке, скрывающейся где-то под пиджаком, или вовсе за белоснежной рубашкой. Единственным украшением которое он по обыкновению носил, была деревянная трость с нефритовым набалдашником в формаль львиной головы с разинутой пастью. Он опирался на неё и слегка прихрамывал — при его росте, худоба была главным врагом, и Эйсиду было тяжко стоять ровно. На самом деле это был не просто аксессуар, а смертоносное оружие, заключенное в изящном футляре из красного дерева. Если повернуть голову льва, то на металлическом кончике трости, открывался незаметный шлюз, из которого выглядывало жало излучателя Теслы. И если в этот момент резко поднять трость, то из неё выстрелит молния, способная испепелить даже тяжело вооруженного бойца. Лена знала это, потому-что эту самую трость, уже видела, и неоднократно — это был подарок сделанный Торбьорном для премьер-министра Великобритании. А потом, после распада правительства, эта трость исчезла из поля зрения… Было довольно забавно видеть её здесь и сейчас… Но вернемся к её владельцу приближающемуся к Лене, мерной походкой истинного джентльмена. Сам по себе, он казался совершенно неуместным всюду где только не появлялся. Среди бандитов и своих коллег, его часто принимали за заложника или просто тупо пялились на него, странно «гыкая» при виде того как он достает часы. Он не пил и не курил, что было очень странно, зато злоупотреблял кокаином и опием, предпочитая его в жидком виде. В нормальном обществе, не все оценивали его спутников — трех дуболомов, с ног до головы увешанных цепями и шипами, торчащими сквозь кожаные куртки.  — Я искренне прошу прощения за мою охрану… Они несколько гиперболизируют свою значимость. Грэг, зачем ты наехал на Окстон? А, Грэг? Ладно… Потом я сломаю тебе нос, да-да… — Радостно воскликнул Эйсид, демонстративно раскидывая руки, от чего едва не упал, но вовремя успел облокотиться на трость. Панк только что наезжавший на Лену, заметно поник. Он знал, босс угроз на ветер не бросает, и если пообещал сломать нос, значит сломает…  — Значит все-таки заинтересовалась моим товаром? Или более внимательно обдумала мое предложение? — Эйсид подошел в упор и навис над Трейсер, заставляя ту чувствовать себя немного неловко.  — Нет… В порно я сниматься не хочу… — Пробубнила она, припоминая о каком предложении идет речь.  — А жаль… Ты очень похожа на Трейсер, ну, твою полную тезку из Овервотч… — Демонстративно расстроился торговец, разминая пальцы. — За такой ролик, многие готовы отдать последние центы. Можно было бы заработать внушительный гонорар! Большие деньги между прочим, а ты в них явно нуждаешься…  — Откуда ты знаешь? — Окстон скептически усмехнулась, но из-за респиратора смех стал похож на кашель.  — Ты ведь пришла сюда, прямо ко мне, а не к посредникам. — Резонно заметил торговец, без всякого стеснения присаживаясь на ступеньку и приглашая Лену сесть рядом. — Значит промедол стал слишком дорог и тебе нужна замена?  — В точку. — Трейсер присела, ощутив что асфальт ледяной и подозрительно мокрый. — У тебя что-нибудь есть?  — Поглядим. — Эйсид подозвал одного из своих дуболомов. — Ты! Глянь что у нас осталось в пакгаузе… Здоровяк издал звук, который совершенно не поддавался какому-либо анализу и открыв дверь, скрылся в складских помещениях. Пошли долгие минуты томительного ожидания, от части скрашиваемые разговором с Эйсидом. Все же он был слишком необычным для своей породы — вежливый, чистый и даже можно сказать добрый. Он отпускал странноватые шуточки, и периодически поглядывал на часы, что-то отмечая на циферблате. Лене повезло что она познакомилась с ним. Это было меньше недели назад, когда торговец изволил обедать в забегаловке и заметил девушку. Собственно с тех пор он доставал её предложениями сняться в порнографическом фильме, и несмотря на отказы, похоже, не терял надежды срубить прибыли. На конец дверь открылась и наружу вылез тот самый дуболом, сжимающий в лапах большой, металлический кейс с ребрами жесткости.  — Босс. Тут все… Гы… Что осталось… — Прохрипел он, ставя кейс. Ловкие руки торговца моментально перевернули его, и легко вскрыли пломбы, на которых для маскировки стояла печать министерства здравоохранения. На миг замер, выдерживая драматическую паузу, и распахнул кейс. Его нутро было заполнено ватой и поролоном, образующим подобие пчелиных сот. В них покоились десятки шприцов с разноцветными жидкостями, стеклянные ампулы с порошками, забавно переливающимися в розовом свете лампы, и банки с таблетками. На многих были странноватые пометки, смысл которых Окстон понять не могла, на других напротив ничего кроме этикетки с ценой, не было. Эйсид провел пальцем по поршням шприцов и улыбнулся, глядя на свое творение.  — Нравятся? — Спросил он у Лены, показав ей кейс. Несомненно, его содержимое красиво блестело и переливалось, мерцая и напоминай жидкий дым, набранный в склянки. Живое воображение Лены, моментально провело аналогию с сумкой доброго волшебника или алхимика, занимающегося поиском философского камня. Она была близка, создателем этого «философского камня» был самый настоящий волшебник, способный лишь с помощью знания химии ненадолго превращать жизнь людей в сказку. Но как и за секретные знания, за сказку надо было платить, в том числе собственной душой…  — Нет, но выбора у меня нету… — Окстон тяжко вздохнула, а про себя подумала — «это самый низ моего падения… Прости Уинстон, но у меня просто не остается иных вариантов…» — Хорошо-хорошо, приступим к делу. У меня тут есть: паленый промедол, морфий, «Красный дым», «спираль», «почтовая марка», «кровь слона» и многое другое, чего конкретно тебе надо.  — То что лучше всего снимает боль и не заставляет чувствовать себя идиотом. — Ценовая категория? — Поинтересовался торговец, что-то бормоча одними губами. — Не дороже сотни кредитов… — Подсчитав свои сбережения сказала Лена, мысленно отказываясь от похода в кино на этих выходных. Обезболивающее было важнее…  — Значит «Красный дым»! — Эйсид ухватил кончиками пальцев одну из десяти разноцветных пробирок, расположенных у левого края. Он бережно поднял её к глазам и улыбнулся, глядя на свое искаженное отражение, плавающее за стеклом. Пробирка была наполнена бледно-малиновой жижей полной маленьких блестящих частиц, и отдаленно напоминающей кисель. Частицы медленно перемещались от низа пробирки до самой пробки, образовывая невероятный сияющий хоровод. Глядя на него, Лена даже на мгновение залипла, следя за гипнотическими движениями жидкости. При взбалтывании она начинала пузыриться, покрываясь небольшим слоем пены, и шипеть настолько громко, что это было слышно через стекло, и пробку.  — Эта божественная амброзия, легко снимет любые боевые ощущения на десяток часов. Подчеркиваю, ЛЮБЫЕ, даже если вас мадам, будут варварски пытать с помощью утюга, то максимум что будет ощущаться, то это щекотка. — Эйсид достал из кармана маленькую поролоновую губку и втолкал пробирку в неё, стараясь не нажимать на пробку. — Тут две дозы, принимать внутрь, маленькими, осторожными глотками — оно имеет свойство разогреваться от контакта с кислородом, так-что закрой пробирку обратно. А, и не забудь зажать свой прелестный носик, ты же не хочешь обжечь слизистые? На пробирке есть маленькая отметка, где начинается вторая доза. Запомни, лучше не злоупотребляй, и начни с половины первой дозы, тогда негативных последствий не будет вовсе. Не буду говорить что мой товар безопасен, это бред в который даже дети не верят… По тебе видно, что ты впервые пробуешь именно чистый наркотик, так-что будь осторожна как монтажник, висящий на высоте пары километров… Я ведь не хочу потерять потенциального клиента…  — А что может произойти? — Опасливо спросила Лена. Её глаза странно заблестели, принимаясь ещё внимательнее пялиться на склянку.  — Весь спектр психических расстройств кратковременного действия. Говоря простым языком, галлюцинации, коматоз, паранойя, и многое-многое другое… Один человек заявлял мне, что после передоза очнулся не у себя дома, а в окопе, где-то на ближнем востоке, с автоматом в руках. Вот была потеха… Да уж, перспективы были не самые приятные, и девушке резко перехотелось экспериментировать и она даже подумала что потерпит боль до следующей зарплаты, как вдруг угасший было костер, вспыхнул вновь. Сердце прострелило раскаленным арбалетным болтом, а легкие загорелись как от хлора. Лена резко закрыла рот и глухо закашляла, прикрывая лицо ладонью. Во рту поселился отвратительный вкус теплой крови и Трейсер ощутила как та медленно вытекает из носа, заполняя собой сменный фильтр респиратора.  — Мисс Окстон, вы в порядке? — Эйсид положил руку ей на спину. — У вас кровь через респиратор проступает…  — Все в норме… — Задыхаясь прохрипела Лена, протягивая дрожащую руку и хватая пробирку с наркотиком. Вся её затея с накоплением на промедол, моментально сгорела в пламени жгучей боли, расходящейся по груди… — Сколько с меня?  — По законам наркоторговли, первая доза бесплатно… — Развел руками Эйсид, зловеще приближая лицо к Трейсер. — Ты ведь все равно вернешься за второй… Третьей… Четвертой… И так далее…  — Даже не знаю, благодарить тебя за это или нет… Ведь ты осознанно сажаешь меня на иглу… Можешь быть уверен, я не приду за новой дозой. — Со вздохом сказала Лена, пряча наркотик во все тот же карман. Она встала и отряхнув промерзший зад, направилась к выходу из переулка. Эйсид проводил её печальным, немигающим взглядом, и когда девушка скрылась за углом, едва слышно прошептал: Это все так говорят… …Из переулка Эйсида, добраться до дома Лены не представляло никаких проблем. Можно сказать что она даже немного срезала свернув сюда с главной улицы, и заодно обезопасила себя от излишнего внимания патрулей. Этот район строился настолько стихийно, что точных карт не существовало даже сейчас. Много раз комиссия производила замеры улиц, домов и туннелей, но каждый раз когда картой хотели воспользоваться, она оказывалась неверной, в той или иной степени. С огромной скоростью появляются бетонные заграждения отделяющие один двор от другого, как грибы вырастают новые ларьки, и исчезают старые. Кое-где дома осыпаются, перегораживая улицу, а местами они напротив, срастаются в оду громадную конструкцию с парой входов и выходов в виде арок. Многие дворы со временем превращались в свалки для строительного и не очень мусора, или целые болота, залитые кислотой в перемешку с отходами. Это происходило из-за подземных вод, часто поднимающихся на поверхность сквозь разбитые чугунные трубы. Всякий раз когда это происходило, одна или две улицы ненадолго превращались в кислотные реки и география района в очередной раз менялась, подстраиваясь под новые условия. Например 43 улица по сей день была рекой — кислота разъела асфальт, а под ним обнаружился технический туннель. Кислота стекла в него и отказалась высыхать, так и появился свой личный филиал Темзы, а город в целом обзавелся самым странным мостом, собранным из двух машин, перевернутых днищем к верху. Очень часто улица поднималась на уровень второго этажа, перемахивая через руины старых зданий, или уходила глубоко под землю, и над головой был новый дом. Новый город строился поверх старого, разрушенного войной и местами, по сторонам от туннелей или прямо в подвалах, можно было встретить обгоревшие фасады старых домов, магазинов и заводов. Фактически это был отдельный мир со своими законами и порядками, куда вход оперативникам «Вишкар» был заказан. В таких туннелях селились те кому не по карману нормальное жильё — они организовывали целые поселки собранные из различного хлама, мусорных баков и остовов оплавленных кислотой машин. Ряды жалких лачужек, приклеенных друг к другу, вызывали полнейшее уныние. Листы ДСП, металлические заборы, оторванные рекламные щиты, пенобетонные блоки и кирпичи, вот из чего состоял самый типичный домик. Тут царило уныние и полнейшая безысходность, подкрепленная отвратительным миксом запахов, скапливающихся в замкнутом пространстве. Во множестве горели костры и факелы, чадящие как ядерный пожар. дым от них клубился под потолком туннеля и с трудом просачивался через небольшие вентиляционные отверстия, просверленные уже новыми обитателями. Прогуливаясь тут, можно было увидеть беднейших Уайтчепельцев за повседневными делами — кто-то жарит мутировавшую рыбу на черном от копоти казане и воняет ею на половину туннеля, кто-то бинтует обожженные в кислоте руки… Диггеры собирающиеся в новую экспедицию в глубокие подземелья, и собирающие какой-нибудь новый защитный костюм… Их помощники, спорящие над картой, нарисованной углем на кафельной стене… Мужчины пытающиеся починить какой-нибудь откопанный в руинах агрегат или достраивающие новые лачуги. Вдоль свободных участков стен кучковались проститутки, оттирающиеся губкой от радиоактивных осадков, накопившихся на одежде за день. Им было особенно трудно — привлекать клиентов, стоя в противорадиационном костюме, под которым не разглядеть ни лица, ни особенностей тела, было особенно сложно. Рядом с ними, в шатрах из полиэтилена непременно гнездилась их хозяйка или хозяин, собирающие половину прибыли. Чуть поглубже можно было встретить и более комфортные жилища, занятые бандитами или особенно уважаемыми членами общества. Вокруг них обычно вились стайки вечно беззаботных детей, выпрашивающих у «хмурого дяди» дать подержать оружие. Зачастую среди них можно было увидеть не совсем естественные ковыляющие фигурки или ребенка с какой-нибудь лишней или недостающей частью — мутанты здесь стали не редкостью. Чем глубже в Уайтчепел, тем более ядовиты земля и воздух, а радиационный фон уже на поверхности несколько превышал норму. Многие из подземных аллей уводили в заброшенные правительственные бункеры, туннели времен второй мировой, или прямиком в метро. По ним можно было долго блуждать, постоянно открывая все новые и новые помещения, зачастую наполненные каким-нибудь ценным барахлом. Жители более благополучных районов старались обходить Уайтчепел десятой дорогой, опасаясь его обитателей. Конечно, в их глазах тут жили одни бомжи, люмпены и маргиналы, только и ждущие чтобы набросится друг на друга и загрызть насмерть… Но, они ошибались… Поначалу Лена тоже боялась местных, но уже через неделю поняла что тут на удивление тихо и спокойно. Нет, конечно были беспредельщики, грабящие и убивающие, но большинство людей придерживались негласных правил. Те кто их не соблюдал долго не жили — отморозки мафии об этом заботились, ведь Уайтчепел был их вотчиной…переулки полностью контролировались мафией, в каждом темном углу стояли по двое-трое подозрительных личностей, облаченных в кожаные куртки или бронежилеты. Они выполняли функции полиции, которая вообще никогда не спускалась в эти подземелья даже во времена когда королева была жива. Разношерстные бандиты и отморозки, без страха разговаривали во весь голос, перебрасываясь пошлыми шутками и сигаретными окурками, метя друг-другу в голову. Большинство были вооружены и даже не пытались маскировать это, и Лена чувствовала себя несколько неуютно среди такого количества разномастных пушек. Тут было все, от самых обычных пистолетов «Зенит», которые лежали в кармане чуть ли не у каждого, до самых настоящих армейских автоматов, и дробовиков, обвешанных по последнему слову техники. А проходя мимо узкой улочки, ведущей куда-то в глубь трущоб, Лена заприметила купнокалиберный пулемет. Его владелец смерил девушку взглядом, но даже не дернулся, продолжая покуривать небольшую самокрутку, загадочно мерцающую в темноте. Это было странно, но эти гопники, вели себя приличней чем оперативники «Вишкар», призванные обезопасить город. За многое время в трущобах не произошло ни одного убийства, грабежи довольно быстро сошли на нет, да и сами люди как-будто сплачивались вокруг вооруженных панков, ведь те, боролись с корпорацией. Вот он, обещанный «Вишкар» идеальный мир. Идеален он лишь для тех у кого есть средства для существования. Таково было это время, когда на защиту прав и свобод, встают ублюдки в кожаных куртках, ещё месяц назад вызывавшие отвращение у всего общества… …Пройдя через десяток переплетающихся между собой улочек, и миновав пару дворов, Лена спустилась в подземный туннель, ведущий на её улицу. В нем велась довольно унылая торговля. Вдоль стен расположились несколько торговцев, наплевавших на уже начавшихся комендантский час. На их прилавках горками лежали изрядно перезревшие или недозревшие овощи и фрукты, над которыми лениво вились мухи. Лена прикупила несколько подозрительно дешевых вещиц и немного провизии, стараясь грамотно распределиться своими средствами. В довесок к еде, она купила большой лимон, неизвестно как попавший на прилавки и уже поднималась на поверхность, как вдруг… Ей в лицо ударил столб яркого, слепящего света. Окстон испуганно зажмурилась, закрывая лицо руками и отойдя на шаг, врезалась спиной в мусорный бак. Сердце заколотилось с бешенной силой, а в голове промелькнула мысль об том что её выследили и сейчас схватят.  — Гражданин, вы выбраны для случайной проверки. Поднесите ваши документы к сканеру. Вам дается тридцать секунд. В случае не исполнения приказа, вы будете лишены сознания до дальнейшего расследования. — Прогремел электрический голос и свет немного притух, дав Лене разглядеть робота-инспектора «Вишкар», плавно покачивающегося в паре метров от неё. У той отлегло от сердца. Робот это не патруль, он слишком туп чтобы полностью проверить карманы, а го сканеры для этого очень слабы, и конечно наркотики он не найдет. Размером с отъевшегося кота, робот парил на небольшой антигравитационной подушке, распределенной по брюшку каплевидного корпуса, увенчанного несколькими антеннами. По бокам расположились двигатели-стабилизаторы, пышущие из своих сопел языками ярко-голубого, плазменного огня, освещающего часть темной улицы. Под ними висели два мощных прожектора, и стержневидные шоковые пушки, для усмирения особенно буйных задерживаемых. С их кожухов сыпались искры, а в глубине виднелись проскакивающие заряды, заставляющие людей нервничать. Одного выстрела такой пушки хватало чтобы вырубить почти любого противника на долгие шесть или семь часов. За движениями девушки наблюдали несколько ярко-красных линз-зрачков, в передней части корпуса. — Обратный отсчет пошел! — Пробасил робот, грозно щелкая оружием. Лена торопливо запустила руку за пазуху, и на излучателе проскочили небольшие разряды, осыпав тротуар очередной порцией зловонных искр. Нащупав паспорт, Лена извлекла его наружу и в раскрытом виде поднесла к голове робота. Тот немного расслабился, сменив тональность гудения движков, принялся скакать лазерным сканером по штрих-кодам, нанесенным у уголка документа. Как-бы невзначай робот просканировал ещё и её лицо, и лазеры скользнули по респиратору. На мгновение сканер остановился, светя прямиком в зрачки девушки, а потом пополз дальше, углубившись в изучение паспорта. Это был далеко не первый раз когда Лену досматривал бот, но от него у Окстон всегда начинало биться сердце, ведь неизвестно что стукнет машине в голову. Её может заглючить, или штрих-код мог стереться, да мало-ли что ещё? Возьмет, да и вызовет патруль. Но в этот раз все прошло нормально. Линзы сканера засветились зеленым и дрон, пожелав хорошего дня, полетел дальше, искать новую жертву. «Фух, вот это пронесло» — Подумала Лена, разворачиваясь и припуская прочь отсюда… …Через несколько минут она уже стояла на побитом крыльце дома, в котором сняла квартиру. Самая обыкновенная пятиэтажка, из черного от копоти кирпича, уютно примостилась на краю мертвого сквера, полного сухих деревьев, и оплавленных скамеек. Стены слегка оплавились и напоминали поверхность сковороды, которую не чистили пару лет. Серая полоска фундамента выглядывала из-под асфальта несколько больше чем должна, а из самого подвала вечно слышались странные, а порой и пугающие звуки. Они выходили через пару зарешеченных окошек, расположенных по бокам от раскрошенного, бетонного крыльца. Раньше их прикрывали клумбы, но теперь они превратились в мусорки, заваленные окурками. Над подъездной дверью, покрытой слоем полиэтилена, был небольшой козырек из оплавленной жести. Её капельки, навеки застывшие в одном положении, висели по краю и всякий раз когда Окстон на них смотрела, то представляла что опять может остановить время, и это просто капли дождя… Но всякий раз её ждало разочарование, она больше не могла, сколько бы не пыталась… Лена на пару секунд задержалась под дверью, чтобы немного отдохнуть от ходьбы и найти ключи. С других сторон к дому примыкали другие здания, разной степени разряженности, и между ними были переброшены листы жести, снятые с кровли. По ним частенько бегали дети или преступники скрывающиеся от дронов, но ещё чаще на них сидели влюбленные парочки, решившие что смотреть на занесенный пеплом город с высоты пятого этажа офигеть как романтично. Сама крыша представляла собой печальное зрелище — некогда покрытая бронзового цвета черепицей, под которой были жестяные листы, теперь выглядела как обглоданный скелет. Куски битой черепицы остались только по краям скатов, держась на соплях и изредка осыпаясь вниз, с грохотом разбиваясь об бетонные клумбы. Жестяные листы ещё держались, но и они покрылись ржавчиной, окалкой и дырками, через которые виднелись скудные сокровища чердака. На самом деле ничего особенного на нем не было, лишь горы радиоактивного пепла, ндауваемого сюда годами… Большинство окон, выглядящих как черные провалы в оплавленном кирпиче, были затянуты противорадиационной пленкой, с пометкой «Биологическая угроза». Это было зловеще и издалека дом напоминал карантинную палату для чумных. Сходства добавляла зеленая монтажная сетка, накрывающая второй подъезд. Сквозь некоторые окошки с трудом пробивался тусклый свет масляных ламп, и очень редкий электрический, напоминающий скорее мерцание угольков. До ушей доносились приглушенные голоса и тихая печальная музыка. Это один из соседей Лены — бывший гитарист начинающей группы, опять пытался перебороть непреодолимый приступ тяги к суициду. Лена нашла глазами его окно и покачала головой, ощущая как в груди опять начинает колоть. Весь первый этаж дома был перетянут желтой лентой, на которой сплошным потоком была надпись «биологическая угроза! Для заселения непригодно!», но кого это волновало… Лена выбирая дом, старалась подыскать что-нибудь совсем дикое и неприметное, а потому жаловаться на подозрительные вещи сейчас было поздно. А вот и окошко Лениной квартирки, которую она умилительно называла — конурка. Оно было у самой крыши, в центре здания и её окна выглядывали прямо на центральную аллею сквера. В целом довольно неплохой вид, если не считать его невероятную унылость и лес заводских труб, торчащих за горизонтом. Окстон специально выбрала такую сторону дома, чтобы не бередить себе сердце видами Кингс-Роу, а потому видела именно район заводских общежитий… Это был один из самых тихих и малонаселенных районов Уайтчепела, даже скорая и пожарная добирались сюда с таким трудом, что можно было их и не вызывать… Выудив слегка проржавевшие ключики, Лена открыла подъездную дверь и стараясь не скрипнуть старыми петлями, юркнула внутрь. Подъезд был темным и обшарпанным. Единственным источником света была крохотная лампочка, со скрипом раскаивающаяся над рядами почтовых ящиков, сохранившихся здесь с тех времен когда обычная бумага не казалась роскошью. В застоявшемся, теплом воздухе висел запах мочи и жженых овощей, тянущийся из-за ближайшей двери. Первые дни Лену почти рвало от этого аромата (хотя она сама к тому моменту пахла далеко не как роза), но уже через неделю, она перестала замечать его. Краски на стенах уже не осталось и кривые грани кирпичей торчали из бетона, представляя отличную возможность задеть их локтем. Над дверью проходил истрепанный кабель, об который все входящие непременно бились макушкой. При этом он слегка бил током, а назначение сей электролинии было совершенно неизвестно. Кабель шел напрямую от трансформатора, и исчезал где-то в подвале, из которого опять доносились страшные звуки цепей, и невнятное бормотание. Пол, покрытый выцветшим линолеумом, устилали пестрые листовки «Лондонского сопротивления», и жеманные проповеди какой-то секты, призывающей весь мир покаяться. Среди них громко похрустывали крошки бетона и штукатурки, сыплющейся с потолка. Чуть дальше, у лестницы ведущей на первый этаж, стоял старый велосипед без колес, и зловонный мешок с мусором, от которого по полу растекалась темная лужа. По центру лестничного пролета стояла табличка, предупреждающая что лифт сломан, а двери квартир были опечатаны полицейской лентой. Все кроме одной — самой ближней — там жила домоуправляющая, та самая с которой Окстон договаривалась о съеме квартиры. Это была отбитая на всю голову бабка, с совершенно диким взглядом, способным отпугивать даже самых отъявленных ублюдков. Вечно завернутая в старомодный плащ и сотню драных шалей всех цветов и размеров, она едва доставала Лене до груди, но уже упомянутые глаза, каждый размером с «медаль за отвагу», все-равно глядели на неё сверху вниз. У древней твари явно были не все дома — она все-время носила с собой какие-то книжки и странные значки, и что-то бубнила про красную угрозу с востока. При первой встрече она тут же спросила у Окстон не коммунист ли она, на что Лена совершенно честно ответила что слышит это слово впервые (кто это Лена даже не догадывалась, а потому решила что это какой-то вид омников). Второй странностью была одержимость внутренним порядком и полное пренебрежение к гигиене. Старая воняла как бомж и не скрывала этого. Разговаривая она почти всегда орала во все горло, жалуясь на проблемы со слухом, зато даже самую тихую музыку она слышала через весь дом, и прибегала жаловаться, смешно перебирая своими коротенькими ножками. При этом она плевалась во все стороны, и страшно шепелявила, поскольку в её вставной челюсти не хватало пары зубов. Она довольно редко покидала квартиру, опасаясь ещё одного слова, а точнее аббревиатуры, совершенно непонятной для Лены — некое КГБ, по словам управляющей, разнюхивало вокруг неё (какая ирония) и вот-вот должно арестовать. Из-за этой фобии, она частенько шпионила за жильцами, подслушивая и подглядывая через замочные скважины… … Лена осторожно закрыла за собой дверь, и сделав глубокий вдох, принялась хлопать себя по одежде, стряхивая наслоения химической пыли. Вокруг неё стремительно образовалось зеленоватое облако, медленно оседающее на пол. Окстон тихонько поднялась по лестнице, на ходу снимая респиратор и аккуратно прошмыгнула мимо двери управляющей. Встречаться с ней сейчас было не в тему — Лена должна уже за две недели проживания, а платить нечем… Быстренько поднявшись на четвертый этаж и миновав длинный темный коридор, Лена остановилась перед своей дверью. Нет, все же управляющая дала о себе знать, к дверной ручке было приклеено грозное сообщение, грозящее выселением, если денег не будет через неделю. «Черт, надо что-то делать» — Подумала Окстон, срывая записку и комкая её. — «Не хотелось бы оказаться на улице, да ещё и перед зимой». Немного помявшись перед входной дверью, Окстон все же вошла в свое убежище… …За дверью, вопреки мечтам не скрывался огромный замок или хотя-бы дорогое поместье, полное слуг, за ней была тесная квартира-студия, которую зачем-то попытались превратить в обычную, путем установки тонких деревянных стен. От времени они прогнили и начали разбухать, образовывая огромные щели, а то и дыры, сквозь которые можно было глядеть в другую комнату. Покрывающая их белая штукатурка стала серой и потрескалась, потихонечку осыпаясь на пол или на мебель. Всего у горе-строителей получалось две маленькие комнаты, одна из которых была приспособлена под гостевую, и невероятно-тесная ванная, в которой с трудом умещались душевая кабинка, и унитаз, злорадно выглядывающий из-за двери. Из-за перепланировки, пол местами серьёзно просел, или напротив вздыбился, и покрывающий его ламинат, начал выгибаться и трескаться. Края приподнимались оголяя бетон, и по ночам когда Лена ходила не включая свет, ей частенько приходилось летать носом в пол, когда тапок цеплялся очередной уголок. Некоторые секции до того выпирали, что Лене пришлось их оторвать и выкинуть на ближайшую свалку. О да, вот это было самое настоящее зрелище, как хрупкая англичанка ползала на карачках с ломом в руках, проклиная все и вся, а за дверью отчаянно орет бабка, которой грохот мешает нихрена не делать. В процессе этого микро ремонта, Лена нашла несколько нычек с «травкой», гильзу от дробовика, закатившуюся между досок и намеренное количество всякого мелкого мусора. Все это было тщательно собрано и выброшено, кроме разумеется «травки», её Окстон загнала Эйсиду, выручив четыреста кредитов за два пакетика. С потолком тоже было не все в порядке — прямо над квартирой, проходила одна из главных труб водоснабжения и её регулярно прорывало. Из-за этого потолок медленно покрывался желтыми и черными пятнами, а старая штукатурка отваливалась целыми пластами. Это было бы сильной угрозой, если-бы не выяснилось что строители поленились и нанесли штукатурку настолько тонко, что сетка из тоненьких реек, отдающая её от бетона, просвечивала даже в самых толстых местах. Вот на таком мизерном пространстве, разместилась и рассыпающаяся на глазах мебель, исполненная в некогда популярном в Англии викторианском стиле. Вся позолота с неё давно отвалилась или стерлась, а панели изображающие красное дерево потрескались и лишились слоя лака, демонстрируя самый обычный пластик. Войдя, Лена первым делом вытерла ноги об небольшой, резиновый коврик, и закрыв за собой дверь, включила свет. Под низким, покрытым желтыми и зелеными пятнами потолком, включился свет трех мигающих лампочек. Забавно было что мигали они по очереди, так-что Лена могла похвастать что у неё была своя, вечная дискотека, сопровождающаяся хрустом электричества. Свет осветил короткий коридор, оканчивающийся приоткрытой дверью в ванную, из которой слегка попахивало застоявшейся водой и лежалыми тряпками. В отличие от всей квартиры, коридор был пощажен временем и пострадал меньше всего, на стенах даже остались обрывки старых обоев, под которыми обнажались покрашенные кирпичи. У входа примостилась массивная этажерка, заваленная бутылками с дезактивационной жидкостью, и сменными фильтрами для респиратора. Запасной респиратор свисал с одного из опорных столбиков, скрывая собой резную фигурку в форме головы медведя. Под ней стояли вторые кроссовки Лены и пара мышеловок, охраняющих обувь от крысиных покушений на шнурки. Справа, в стену был утоплен шкаф, в котором хранились пустые пятилитровые банки и ведра. Их следовало подставлять когда потолок опять начинал течь или из-под подоконника принималась сочиться кислота. На дверце этого шкафа, обклеенного обоями, висел полноценный костюм РХБЗ, найденный Леной на свалке, в первые дни блуждание по Лондону. Остаток коридора занимала дверь в комнату и небольшой банкеткой, упирающейся в надколотую стенку высокого серванта. Тот хранил в себе всякие мелочи и его дверцы обрамляли большое зеркало, покрытое черными разводами. Сняв обувь и поставив её в коробку, чтобы пыль не распространялась по жилому помещению, Окстон осторожно, стянула куртку и затолкав её в жестяное ведро, вытащила бутылку дезактивационной жидкости. Она начала заливать ею ведро, брезгливо зажимая нос от острого запаха йода и каких-то примесей. Жидкость пенилась и пузырилась, принимаясь с шипением гасить радиоактивные частицы. Те на миг вспыхивали зеленым светом, а потом гасли, оседая на дне ведра. При этом был риск что они прожгут его насквозь, и жидкость растчется по полу. Это была необходимая каждодневная процедура, чтобы квартира не начинала фонить аки чернобыльский реактор. Следом требовалось принять душ, но глянув на приоткрытую дверь и представив как её опять колотит током, Окстон неприязненно скривилась и медленно поплелась в главную комнату. Подумаешь пара тройка лишних микрозивертов, ерунда в сравнении с тем как фон поднимается с сильным ветром. К тому же боль уже не утихала, став постоянным назойливым жжением, поднимающимся из самых недр груди и растекающимся по венам словно яд. Плоть жгло, в желудке начинались оклики, а ранки на груди опять за кровоточили, пропитывая майку… …Комната была поуютнее чем коридор, и не смотря на всю свою убогость уже полюбилась Лене, которая всю жизнь была космополиткой, не задерживаясь в определенных местах надолго. Комнатка была просто крошечной, и многие приняли бы её за коморку для швабр. От двери в которую Лена вошла, до стены, было шагов восемь не больше, а в длину где-то двадцать-двадцать пять. Но англичанка нашла свою выгоду, приспособив швабру под крюк, она могла взять любую вещь не вставая с дивана. Дальнюю стену украшало небольшое темное окно, в которое с трудом можно было разглядеть улицу. Лена тщетно пыталась оттереть его, но не добившись никакого успеха, просто задернула старые шторы. Они едва заметно колыхались, поскольку под подоконником была щель, через которую изрядно сквозило. Под ним расположился письменный стол, без одной ножки и с продавленной столешницей. Вместо ножки, Лена подставила перевернутое мусорное ведро и пару кирпичей, но стол все равно очень сильно качался, особенно когда Окстон что-то печатала. Стол был страшно захламлен — на нем стояли несколько пакетов с коробками от пиццы, и лапши быстрого приготовления. Сама лапша и крошки устилали всю столешницу хрустящим ковром, и прилипали к рукам. Под столом и на небольшом стуле, придвинутом в упор, валялись рваные упаковки от таблеток и шприцов с обезболивающим. Помимо этого хлама, в самом углу стола, в небольшой луже высохшего масла от шпрот, лежали несколько инфо-планшетов, содержащих необходимые Лене данные. На них примостился небольшой ноутбук, с открытой страничкой из википедии. Свет от его экрана освещал барьер из стаканчиков из-под кофе, и упаковок от промедола, пустые склянки от которого, занимали отдельную коробочку. В углу за столом, лежал промятый матрас на котором девушка спала. Лежать на нем было неудобно — пружины без проблем пробивали засаленную мешковину и постоянно врезались в и так поврежденную спину девушки. К тому же по полу часто бегали тараканы и они мечтали захватить матрас, и устроить в нем свою крепость, уж в этом Лена не сомневалась. Прежний жилец (какой-то захудалый художник, чьи картины, изображающие батальные сцены омнического кризиса, все ещё висели на стенах, раздражая Окстон своей нереалистичностью и напускным пафосом) каким-то невероятным образом сломал кровать, заставив её ножки сложится пополам… Лена мысленно мечтала чтобы этот человек сдох самой мучительной смертью, поскольку за его неосторожность расплачивается она… У изголовья была батарея отопления, накрытая белым полотенцем, на котором проступали ржавые пятна. Одеяло и подушка, перетянутые солдатским ремнем, лежали посреди матраса, а на них лежал махровых халат с оторванным рукавом — обычная домашняя одежда Лены. Рядом с этой импровизированной кроватью стояла тумбочка, совершенно не вписывающаяся в общий стиль. В отличие от своих помпезных товарищей, более уместных где-нибудь в родовом поместье древних графов, она сияла почти армейской строгостью и простотой. Никаких излишеств — просто синий пластик, скрепленный саморезами. На ней стояли несколько пустых бутылок, лампа наклоненная над кроватью, кружка изображающая из себя пепельницу и книга-планшет. На ночь англичанка читала старый и очень полюбившийся ей рассказ, повествующий о самой первой великой войне (Первая Мировая, но Лена об ней ни сном ни духом и считает что это было очень давно), и частенько засыпала с книгой в руке, от чего на её лице было несколько ссадин. Пальцы разжимались и планшет врезался в лицо, пробуждая несчастную. На полу вокруг кровати лежали пакеты от чипсов и несколько грязных тарелок, скопившихся за последние дни. По остаткам пищи, лениво ползали мухи и входя Лена успела увидеть как в щель в стене шмыгнула крупная мышь, утащившая вилку… Центр зала торжественно занимал ободранный диван, покрытый таким количеством пятен, что мог соперничать с гепардом. Бежевая обшивка вся свалялась и засохла, отдаваясь громким хрустом, когда не неё садятся, к тому же запах от дивана шел просто «шикарный»… Три его подушки были продавлены, из одной торчали пружины и поролон, но все равно он остался довольно удобным, и Окстон частенько дрыхла на нем, когда спать на матрасе становилось просто невыносимо. Пол вокруг дивана заполоняли бутылки из-под лимонада и пива. Среди них виднелись пакеты от попкорна, сам попкорн, прилипший к полу, засохшие или гниющие фрукты и несколько разбитых шприцов от промедола. Левый подлокотник дивана давно отвалился и на его месте вальяжно расположилась книжная тумбочка, заваленная коробками из-под пиццы. Пепельница, стоявшая на перекошенной спинке из швов которой лез наполнитель, давно требовала чистки. Пепел из неё ссыпался и кучковался на столе для одежды, стоявшим за диваном.Стена напротив была занята рассыхающимся гарнитуром из нескольких открытых шкафов, секретеров и туалетного столика, заваленного баночками с косметикой. На самом деле Окстон не пользовалась ни тушью ни помадой, а весь этот хлам был необходим для маскировки. Полки вокруг пустовали, девушке было просто нечего на них положить. Так пара мелочей и вещиц необходимых для нормальной жизни. Среди полок было большое углубление в котором висел довольно большой телевизор, зазывно мигающий своим «глазком». Остальное пространство комнаты занимал массивный холодильник, работающий с таким звуком будто в комнате взлетал бомбардировщик, и пара небольших напольных шкафчиков, с кухонной утварью. Вся она была грязной и ржавой настолько, что когда Лена взяла в руки сковороду, то у той отвалилось донышко, а кастрюлями она вовсе боялась пользоваться. Особенно после того как внутри у одной из них обнаружилась граната забытая предыдущим жильцом. В самый угол кухонной половины комнаты, была задвинута металлическая раковина, над которой висели несколько ножей и досок для резки овощей. Когда в доме давали горячую воду, а это было редко, кран над раковиной принимался течь и огромные капли кипятка грохали об металл, регулярно доводя Трейсер до безумия. Она даже затыкала кран ватой, но вода все-равно проходила через неё… Рядышком расположилось офисное кресло без одной ножки, и оторванными подлокотниками, вместо которых были прикручены дощечки. Лена позевывая подошла к дивану и положив на него ампулу наркотика, начала снимать остальную одежду, небрежно бросая её на пол. Сброшенные брюки упали на пульт от телевизора и тот самопроизвольно включился. На рябящем экране, покрытом сетью мелких трещинок, появилось вечно улыбающееся лицо ведущей новостей.  — И сегодня корпорация «Вишкар» привела в действие новый пакет антитеррористических документов, предусматривающих установление контроля над телекоммуникационными сетями. Мисс Сатья Вишвани — главный представитель корпорации, заверяет нас что это поможет избежать случаев шпионажа и кражи личных данных граждан.  — Ага как же… — Пробубнила Лена, собирая брюки в ком и баскетбольным броском отправляя в дальний угол комнаты. Ложь, которой «Вишкар„кормила мир, превышала всякие границы. Обещая мир и порядок по всей планете, они незаметно захватили все сферы жизни человечества. СМИ, коммунальная сфера, наука, медицина, армия — все это стало в их ведении. Нельзя было вернуться, чтобы кто-нибудь не узнал об этом и не занес в регистр. Попутно они перестраивали мир по своему усмотрению, возводили целые города из жесткого света, величественные памятники и сажали новые леса. Старались чтобы люди были довольны, не замечая как становятся рабами ‚Вишкар‘. И далеко не все были согласны с таким поворотом вещей… Для таких анархистов строили тюрьмы и исправительные лагеря. Но мир не устанавливался — по всему ближнему востоку шла война, Египет охватила волна бунтов и кровавых восстаний…  — Свежие новости с южно-Американского фронта. — Продолжала заливаться ведущая, на фоне которой ровным строем маршировали сотни и сотни одноликих оперативников, держащих руку у виска. — Сегодня 18 полк оперативных сил при поддержке 13 авиадесантной роты ‚Вишкар‘, разбили оду их крупнейших группировок террористов, обратив их в бегство. По предварительным данным, полученным из источника в войсках ‚Вишкар‘, среди захваченных террористов был и их предводитель Лусио Коррейя дос Сантос! (У Лены ёкнуло сердце и она обернулась на телевизор, увидев картину тотального разрушения, которое учинили оперативники) В ближайшие дни будет организована казнь через повешенье… Дальше слушать Лена не стала, она с раздражением ударила по пульту, выключая телевизор на полуслове. Ей стало тошно, а голову закралась мысль — ‚а что если это конец… Все нет никакого свободного общества? Вишкар всюду и контролирует все… Есть ли смысл пытаться возродить ‚Овервотч‘?“. От таких мыслей боль в груди усилилась в несколько раз и Окстон дрожащими руками взяла пробирку с наркотиком, и направилась к кровати. Боль постепенно превращалась в кошмарную по своей силе ломоту, заставляющую складываться пополам. На конец упав на матрас, девушка глубоко вдохнула, бросая растерянный взгляд на все вокруг. Мысли начинали путаться, а перед глазами поплыли мелкие искорки. Надо было как можно скорее принять обезболивающее, иначе скоро она не сможет даже пошевелиться. „Ну попытка не пытка“ — Подумала Лена, нехотя поднимая пробирку на уровень глаз. Мда, сквозь жидкость комната не выглядела как грязная помойка, принимая все цвета красного оттенка. Сжав пальцами тонкую часть пробирки, Окстон с хрустом сорвала стеклянную пробку и в нос девушки ударил острый запах вишни. Смесь внутри зашипела активнее, начиная стремительно разогреваться и покрываться пеной, принявшейся стекать на подрагивающую руку Лены. Ей до смерти не хотелось даже пробовать наркотики, она отлично знала чем это кончается и даже перед лицом боли не хотела менять свои принципы. Однако, спазм, усиливающийся с каждой секундой, принуждал к действиям не задумываясь об будущем. Как вдруг в её голове мелькнула одна мысль, доселе скрывающаяся в дебрях её разума… Трейсер задумчиво почесала подбородок, взвешивая все за и против, а потом запустила руку под подушку. Там она хранила наличку и всякие важные бумажки, а среди них хранилась и визитка Симметры… К счастью Лены, визитка была цела и с неё по прежнему скалилась Вишвани, только теперь улыбка не выглядела как насмешка, напротив, она казалась подарком судьбы. „Она ведь говорила что если мне понадобится работа, то нужно позвонить ей… Хм, интересно, нужны ли ей ещё сотрудники?“ — Подумала Лена подтаскивая к себе брюки и быстренько набирая номер индианки. В трубке зазывно прозвучал гудок. Сердце Лены радостно подпрыгнуло, а на лице загорелась мечтательная улыбка — на конец-то она вылезет из всей той задницы! В конце концов, если твоя жизнь потеряла всякий смысл, а в случае с Леной все было именно так, то почему бы не попробовать что-то новое… Но надежде не было суждено сбыться — гудки оборвались и в трубке застыла ледяная тишина. Тщетно Окстон перенабирала номер, раз за разом вслушиваясь в гудки и после шестого раза, с вскриком боли, швырнула телефон на подушку.  — Пошло оно все в задницу! — Злобно рыкнула она, прикладываясь губами к пробирке. Раскаленная жидкость, отдающая солью, вишней и медью стремительно потекла в её желудок… Эх, знала бы она, что её звонок не остался незамеченным… …То же время. Пост радионаблюдения „Когтя“. Корабль „Мариенбург“, средиземное море. В одной из верхних рубок корабля, прямо под вращающейся антенной дальнего обнаружения, царило ленивое спокойствие. Корабль едва заметно покачивался, натужно скрипя бортами и стальными тросами, свисающими с бортов. За толстенными окнами из бронированного стекла выл ветер и бушевали огромные волны, накрывающие большую часть корабля от носа до кормы, но внутри комнаты было сухо и тепло. В окружении консолей перемигивающихся разнообразными кнопками и датчиками, скучал постовой, облаченный в типичный черный костюм с красными вставками. Он развалился на стуле, положив ноги на корпус стационарного орбитального сканера. Он потягивал кофе из большой черной кружки, и лениво поглядывая на голографическую карту Европы, покрытую множеством значков и символов. Боец обожал это дежурство — сиди себе на кресле целые сутки, чай да кофе потягивай и не надо вылезать наружу, помогать убирать палубу или отправляться на очередное самоубийственное задание. Тем более что здесь ему работать вообще не требовалось — все делала радар, а террористу только и оставалось что смотреть на карту и сообщить обо всех подозрительных сигналах. Изредка заходили другие бойцы, получить справку об каком-нибудь участке территории или просто погреться после холода на палубе. Боец в очередной раз поднес кружку к губам, и невольно глянул на часы. До конца лафы оставалось ещё шесть часов, а потом придется идти на палубу, помогать разгребать ящики, прибывшие с новым конвертопланом… ПО коже пробежали мурашки, а звук ветра показался каким-то особенно громким, похожим на писк… Стоп! Это не ветер, это карта! Боец встрепенулся едва не выронив из рук кружку и уставился на карту. По ней пробегали красные полосы, а на территории Великобритании начала мигать большая красная точка. — Лена Окстон! Местоположение установлено! — Пропищал прибор, выводя на экраны лицо Трейсер и адрес…