Тирания порядка

Призрачно-синий свет, всей своей сущностью напоминающий Лене неон или ультрафиолет, детально очерчивал стройную фигуру снайперши. Можно было разглядеть каждую деталь её силуэта, и казалось что она на самом деле вырезана из камня или картона. Её тень длинным черным столбом падала на пол, и достигала самых ступней Лены, и на её Фоне Вдова казалась ещё выше чем была на самом деле. Окстон боязливо сглотнула, по горлу пробежал предательский холодок. В эффектном появлении Вдове никогда отказать было нельзя, и в этот раз тоже. Её окружал полупрозрачный белый пар, поднимающийся из-за конфликта температур. Он окружал её стройные ноги в высоких сапогах покрытых толстым слоем металлических пластин, и плавно поднимался к груди. Вдова была облачена в свой стандартный латексный костюм, на всякий случай покрытый тонким слоем противохимического геля, неприятно напоминающего белые сопли. Его пришлось смешать с ворванью, от чего Амели всю дорогу казалось что она воняет как старая помойка. Капли и гроздья массивными гроздьями формировались у неё в подмышках и потихоньку сползали по бокам. Застывая и превращаясь в студенистую массу, он ещё сильнее стягивал материал, создавая неприятное ощущение тесноты. Костюм словно ужался на пару размеров, сдавливая грудь и легкие, плечами было тяжко двигать, а каждый шаг вызывал в двое больше противного скрипа чем всегда. Она напрасно делала более широкие жесты и старалась растянуть непослушный латекс, он лишь поскрипывал, и продолжал ужиматься. Хозяйка в нем, казалась ещё более тощей чем всегда, а все её приятные для взгляда места, особенно подчеркивались или даже сжимались. Однако, у Лены, в отличие от террористов, не возникало никаких пошлых мыслей, вид Вдовы скорее пугал её до чертиков, ведь обычный человек не может быть таким тощим и при этом гуттаперчево подвижным. Фиолетовые вставки её комбинезона, подсвеченные синим светом, неприятно напоминали трупные пятна расползающиеся по телу, а головокружительно глубокое декольте, едва прикрытое маскировочной тканью, давало разглядеть её синюшную кожу. Её оттенок придавал француженке ещё большее сходство с манекеном или мертвецом, изрядно полежавшим где-то в сухом, теплом месте, довольно долгое время. Надо заранее сказать, что у Окстон кожа Вдовы всегда вызывала некое отвращение. Она была не естественно гладкой и приятной на ощупь, как покрытие используемое на космических кораблях, когда речь заходила об хранении особенно хрупкого груза. Она почти всегда едва заметно поблескивала от проступающей влаги и подергивалась. Сейчас под толстым слоем желтоватой мази от ожогов, можно было разглядеть как вспухают мурашки и сокращаются мышцы, когда из коридора доносился очередной порыв холодного воздуха, исходящего от других морозилок. Как и любое существо, чья температура намного ниже чем должна быть (то-есть холоднокровное), она не очень дружила с холодом, предпочитая постоянную жару или хотя-бы умеренный климат. На морозе, или даже когда температура опускалась ниже её собственной, снайперша чувствовала себя очень некомфортно. По ней было трудно понять, но сначала, у неё начинались легкие тянущие боли в животе, от того что органы смерзались, или начинали медленно отказывать, реакция ухудшалась, зрение падало, и никакие био-модификации, которыми её напичкали в «Когте», не помогали. Она становилась сонной и вялой, будто не спала пару-тройку суток, появлялось непреодолимое желание свернуться в клубок, укрыться своими же волосами, и уснуть. Пожалуй, это был главный отрицательный эффект от модификаций, и Вдова старалась маскировать его, чтобы не показаться слабой. Если предстояло убивать в ледяных условиях, Амели мазалась разогревающей мазью или обкалывалась специальными стимуляторами, сохраняющими температуру тела на должном уровне, но и это не было панацеей. Например недавняя операция по устранению Вольской, стала подтверждением её слабости — у Вдовы от холода произошел легкий спазм и палец соскользнул со спускового крючка. В итоге, пуля ушла несколько левее, чем надо, а Амели оказалась в крайне неудобной ситуации. К счастью в тот день козлом отпущения, у Жнеца стала Сомбра и никто не заметил секундную слабость француженки… …С тех пор она видимо усвоила урок, и немного утеплилась. На плечи женщины был накинут тонкий бархатный плащ, облегающий её тело аж до колен. Его поблескивающая поверхность, издающая тихий шорох при движениях, была расшита тончайшими золотыми нитями, переплетающимися в самых невероятных узорах. Издалека они неприятно напоминали саван из паутины, клейкий и кишащий маленькими черными насекомыми. На самом деле это был мастерски вышитый герб Лакруа, который Амели продолжала носить все эти годы, вышивая его на всех своих вещах, от носок, до комбинезона. У плаща был плотный меховой подбой, лоснящийся и шелестящий, а несколько беличьих хвостов, свисающих с нижней кромки, бились об ноги хозяйки. На плечах его удерживала толстая, затянутая в бархатный чехол цепь, в каждом звене которой было по большому переливающемуся сапфиру, ограненному каким-то хитрым способом. На фоне заброшенного завода со всей его отвратностью, накидка стоимостью в добрые несколько миллионов кредитов, выглядела совершенно неуместно. Но Вдове шло… Влажные от осевшей на них влаги волосы, не сдерживаемые визором «Горгона», фиолетовыми каскадами рассыпались по плечам, и стекали по плащу, обрамляя острое лицо француженки. Её ярко-желтые глаза едва заметно сверкали как два опала, а черные зрачки в глубине которых полыхало самое настоящее фанатичное безумие, глядели прямо в душу Окстон, и словно говорили «я сожру тебя, сожру и не подавлюсь». Но пугало даже не это. По настоящему ужасала невероятно широкая дьявольская улыбка, медленно растекающаяся по лицу француженки. Потрескавшиеся губы, выкрашенные фиолетовой помадой вытянулись, а уголки рта приподнялись, почти соединяя уши. Идеально белые, слегка заточенные зубы блестели в синем свете, становясь похожими на ледышки, а клычки, едва заметно цепляющие нижнюю губу, прокусили нежную кожу, и от них текли маленькие капельки крови. И вот теперь Окстон испугалась по настоящему — она никогда не видела чтобы Вдова так улыбалась, да даже просто улыбка была невероятно редким явлением для её лица. В левой руке Вдовы был большой, пузатый чемодан из черной кожи, окантованной золотыми полосками. Его мягкие бока распирали какие-то бесформенные инструменты и склянки, чьи очертания выглядывали сквозь тонкую кожу. В другой руке, на длинном пластиковом ремне, переброшенном через правое плечо, покоилась её винтовка, любовно прижимаемая хозяйкой к груди. Амели осторожно прикрыла за собой дверь, отрезая импровизированную камеру от тихого шума заброшенного завода и удостоверившись что замок закрылся, приглушила свет. Вокруг воцарился синеватый, ультрафиолетовый полумрак, в котором силуэт Вдовы превращался в полу размытого призрака, с развевающимся за спиной ореолом. Лена тихо застонала, пытаясь проморгаться — свет буквально выжигал зрачки, и следить за движениями француженки, становилось почти невозможно. Её комбинезон расплывался и поблескивал, перетекая как вода покрытая тонкой пленочкой бензина. А тем временем, Амели встала рядом с дверью и словно не веря в происходящее, разглядывала Лену, едва заметно наклонив голову в бок. Сияющие зрачки, жадно скакали по связанной пленнице, изучая, как ребенок-садист, собирающийся сломать очередную куклу, подаренную родителями. Лена отлично знала такой взгляд, он был свойственен очень многим людям, встреченным ею за жизнь. Как правило все они обладали специфическим рассудком, и относились к разряду тех, кто в детстве мучил собак паяльником, топил других детей, или мучал птиц, ловя их в силки. В случае с Амели, это был непередаваемый, безумный экстаз, граничащий с самым настоящим психозом. Лене было отчетливо известно — Вдова несколько неуравновешенна, её самолюбие и чувство собственной важности, постоянно требовали поддержки, чаще всего за счет унижения всех окружающих, или убийства сложных целей. Исходя из этого, было даже сложно представить что она планировала устроить здесь, ведь Лена была для француженки очень желанной, но постоянно ускользающей целью…  — Мон дье… Кого я вижу… — На конец прервала неловкое молчание Француженка, оскаливаясь ещё более хищно. Кровь от прокушенной губы уже собралась на её подбородке, но она казалось этого не замечала, полностью сконцентрировавшись на жертве. Она начала плавно сокращать дистанцию, делая нарочито маленькие, короткие шажки, напоминающие шаг балерины. Щелчки металлических каблуков отчетливым эхом разносились по камере и ударяли Лене в уши, заставляя её болезненно морщиться.  — Это же наша малышка Лена Окстон, собственной персоной… Как же так вышло что наша неуловимая (Вдова в наигранном недоумении разводит руками, и винтовка едва не сползает с её плеча) Трейсер попалась в такую сложную, я бы даже сказала, невероятную ситуацию? Лена предпочла промолчать, ей совершенно не хотелось раззадоривать Вдову и толкать её на необдуманные действия. Поэтому она просто злобно фыркнула, подергав связанными руками и дернула ногой без кроссовка в сторону француженки.  — Ой, ну зачем так грубо? А? Я просто пришла поговорить… — Голос француженки принял совершенно невероятный, по-садистски слащавый тон. От него по влажной, истерзанной синяками и порезами коже Лены пробежали нехорошие мурашки, а поджилки затряслись. Раненная нога задрожала, и мышцы на ней резко сократились, приведя к мощной боли, едва приглушенной наркотиком. «Красный дым» уже не справлялся и боль от всего пережитого, накапливавшаяся последние часы, начала потихоньку прорываться в сознание. Она издала тихое шипение, пытаясь сдержать болезненный вскрик, но несколько странных звуков, все же прошли сквозь губы выдавая Лену с потрохами. Вдова зловеще скривила губы, проводя по ним скользким синюшным языком, и подошла поближе, соблазнительно покачивая бедрами. На ходу она одернула соскальзывающий с плеча ремень винтовки и подтянув край плаща, закуталась в него поглубже, от чего стала напоминать ведьму из мифологии северных народов. Подойдя на расстояние вытянутой руки, Вдова остановилась, заглядывая Лене прямиком в воспаленные, усеянные сеточками вен глаза. Её взгляд стал совсем безумными. Вдова была на голову выше Лены и разница была вполне заметна, но Лена висела на веревке, и выходило что она даже несколько выше. Лицо Амели всеми своими чертами выражало торжество и невероятное удовлетворение всем происходящим. Казалось ещё несколько секунд и она запляшет и запоет, разбрасывая конфетти и серпантин во все стороны. Чуть-чуть пригнувшись она отпустила чемодан позволив ему рухнуть на пол. Оглушительный металлический грохот и дробный звон стеклянных банок, эхом разнесшийся по комнате, полностью оправдывая внешний вид чемодана. Оставалось только гадать чем он набит, и каждая последующая догадка была хуже предыдущей. В итоге, Лена пришла к выводу что не хочет знать об содержимом. Следом Вдова бережно опустила винтовку, двумя пальчиками свернув её ремешок в «змейку».  — А что это у тебя с личиком? — Вдова по змеиному быстро перетекла в положение «стоя» и уставилась на лицо Окстон, разглядывая его как коллекционер, обнаруживший на своем экспонате какой-то изъян. Оно представляло крайне печальное зрелище — Лену Окстон можно было едва узнать. Осунувшееся, угрюмое, и заострившееся в и без того остром подбородке, оно вызывало жалость. Волосы обрамляющие лицо приобрели странный мышиный оттенок и свалялись в грязные, застывшие сосульки полные грязи, и рыбьих костей. Сквозь них проглядывалась воспалившаяся и полная комочков глины кожа. Прямо в районе темени было три окровавленных отметины, и был вырван клок волос, чуть ниже, на затылке, красовался громадный синяк от затрещины снайпера. Озорная челка, обычно торчащая колом, лежала смирно, и на её краешке остался большой ком зернистой глины. Под воспаленными слегка прикрытыми глазами, появились огромные сиреневые мешки, а из уголков текли тонкие струйки слез вперемешку с гноем. Вся её кожа, покрытая тонкой коркой жирной, медленно застывающей грязи, в которой ещё оставались кусочки рыбных костей и чешуек, натянулась, и местами потрескалась, обнажая нижние, розовые слои. Трещины покрывали обе скулы, а на подбородке была болезненная краснота и кожа в натянутых участках, начинала шелушиться, превращаясь в нагромождение грязных чешуек. Грязный, липкий лоб, по которому катились капельки пота, был покрыт ссадинами и царапинами, некоторые из которых медленно покрывались кровавой испариной. Раненую щеку слегка раздуло как при флюсе, и бинт, закрывающий большую её часть, превратился в грязную, мокрую тряпку. Мазь давно выветрилась и свалялась, а клейкие крепежи, и скоба, удерживающая бинт на месте, съехали, получалось что бинт держался на паре липучек. Из-под его нижнего края, превратившегося в оборванную пакость, медленно текли липкие, поблескивающие слюни Лены. Вдова подошла поближе, и взяв Лену за подбородок, развернула раненой щекой к себе. Прикосновение её кожи было ужасно — скользкая и холодная как металл, она вызывала у Лены судороги, во все стороны по коже пробежала третья волна мурашек. Окстон протестно зарычала, принимаясь брыкаться ногами, в попытке попасть Амели в колени или в живот. Попытка была отчаянной и яростной, ноги дергались проскакивая мимо цели. Как вдруг, грязный кроссовок с тихим скрипом скользнул по латексному костюму, оставив на нем толстый мазок глины.  — Ах ты сучка! — Злобно зашипела Вдова и коротко замахнувшись, вкладывая в движение все чувство, ударила Лену в живот. Кулак у неё был не большой, скорее даже под размеры среднего кулака он не подходил, но силы в нем было достаточно, чтобы Лена охнула от пронзившей её тело боли. В голову шарахнула огненная стрела, по содрогающемуся, измученному голодом и недавней рвотой желудку покатились полыхающие волны, кислотой оседающие на ребрах, и пульсирующем акселераторе. Глаза вылезли из орбит, а рот широко раскрылся, испуская хрип и поток слюны, скопившейся под потрескавшимися губами. Колени свело, ноги задрожали и колени съехались вместе. Всякое желание дергаться моментально исчезло, потонув в жгучем море плавно утихающей боли. — Будешь ещё ерепениться? А? То-то же… А теперь дай мне посмотреть… Длинные, тонкие пальцы профессиональной пианистки, вытянулись, став неприятно напоминать кальмара, и кончики ногтей ухватили самый краешек бинта. Амели медленно потянула его в сторону, оголяя мрачную картину тяжелого уродства. Клейкий состав, местами покрывающий его снизу, тихо затрещал, отставая от плоти и зубов. За ним потянулись тонкие полоски отслаивающейся кожи и рассыхающейся десны, скрытой за ней. Вниз по щеке потекли капельки слюны и крови, на фоне грязи они казались крошечными рубинами, или капельками застывающей магмы. Лена глухо замычала, и забилась в конвульсиях, боль, даже сквозь наркотики была просто невыносима. Будто всю щеку помазали бензином, а потом подожгли, принимаясь скоблить горящую кожу маленькими ножичками. Челюсть тут же свело, из ноздрей потекли капли густой крови, а когда под бинтом показались красные полоски мышц, в сторону Вдовы, ударила тонкая струйка лимфы. Окстон не выдержала и попытавшись сжать раскрывшуюся челюсть, исторгла дикий, преисполненный страдания крик. Но Амели было наплевать, она смакуя каждый звук, продолжала оттягивать бинт. Рана скрывающаяся под ним была уродлива, но почему-то её вид приносил Вдове удовлетворение. Вся щека от нижней части челюсти до самой скулы, превратилась в сплошную дыру, сквозь которую виднелся несколько неровный ряд опаленных кислотой зубов. Десны окружающие их покрылись мелкими ожогами, напоминающими пчелиные соты, краснота концентрировалась в районе выхода зуба, и сквозь образовавшиеся щели текли плотные струйки слюны, обильно выделяющейся во рту. Амели четко видела язык Лены, копошащийся за зубами в попытке нащупать бинт, и если девушка ещё раз закричит, то сквозь щеку можно будет поразглядывать её гланды. У раны были неровные, пульсирующие края, из-под которых выглядывали ещё свежие, не зажившие мышцы, неприятно напоминающие покрытые кетчупом макароны. Они отекли став болезненно-красными и исторгали кровь.  — Ой-ей… Кто же сделал с тобой такую гадость? — Поинтересовалась Амели и потыкала пальцем в воспаленные десны. Лена сжала челюсть, но сквозь дыру в щеке, вырвался тоненький болезненный писк, и на глазах девушки опять появились слезы. «Не твое собачье дело» — Хотела сказать девушка, ощущая как по лицу расползаются невидимые потоки пламени. Ощущения были непередаваемыми, ей казалось что кожа чулком сходит с лица. Однако задуманные слова превратились в болезненный хрип.  — Что-что? Прости я не расслышала? Ой, прости я забыла, ты ведь не можешь говорить… Жаль, я очень хотела снять это личико, и повесить у себя в комнате… У меня есть такая кукла (Вдова последним рывком сорвала бинт и откинула его в сторону), я в неё ножи кидаю, так вот, твое личико отлично на ней бы смотрелось. Француженка на миг застыла, словно стала манекеном, а потом резко придвинулась вплотную к лицу Окстон. Лена вскрикнула от неожиданности, и отшатнулась, принимаясь раскачиваться как маятник.  — Ты ведь знаешь как долго я ждала этого момента? — Маниакально спросила француженка, принимаясь быстро-быстро облизываться. По её слегка потрескавшимся губам с тихим чавканьем заскользил синюшный язык. — Получается больше десяти лет с момента нашей первой встречи… Эх, хорошие были времена… Я пыталась убить тебя, ты меня… Да-да-да… И вот теперь ты здесь, в моих руках… Бугага… Её смех был совершенно неестественным, можно даже сказать она просто произнесла это, чем посмеялась, а лицо осталось абсолютно непроницаемым, и было непонятно издевается она или говорит совершенно серьёзно.  — Годами ты насмехалась и издевалась надо мной! Так легко уходя от всех ловушек и планов! Знала бы ты сколько я потратила сил на то чтобы найти где ты живешь, и только ради того чтобы понять — нигде!!! Ну ты и сука… Стала моей навязчивой идеей, моей немезидой. Я сходила с ума, думала что все, крыша поехала окончательно! Твой дурацкий смех преследовал меня во снах, и я мечтала уничтожить тебя.Все говорили что я чокнутая, все, абсолютно! Но нет, я не чокнутая! — Вдова тяжко вздохнула, всеми чертами лица стараясь изобразить страдание. И надо признать ей это не удалось, её рот перекосило, а один глаз прищурился, в то время как второй наоборот раскрылся до предела. — Знаешь, перед сном я постоянно придумывала как сильно буду тебя пытать, как буду отрезать от тебя маленькие кусочки, а потом делать из них фарш для пирожков (по спине Лены потек ледяной пот, и всю её затрясло еще сильнее, от осознания что все может кончится куда болезненнее чем простое снятие кожи.). В голове вертелись разные способы казни и невероятных пыток! Я специально для тебя запасла пару очень редких токсинов, от которых все мышцы загораются… Знаешь, даже когда твой язык вспыхивает от судорог и ты вопишь умоляя прекратить мучения всего одним выстрелом… Но не надейся, пули я на тебя тратить не стану… Ведь чтобы заставить тебя визжать и умолять о пощаде, мне даже не обязательно делать тебе больно… Поверь, иногда даже банальная щекотка может довести человека до безумия, не говоря уже о более пикантных способах пыток… Но сейчас, я понимаю, всего что я придумала не достаточно… Адское пламя, горевшее в глазах Амели, вспыхнуло с новой силой, а лицо перекосила неподдельная усмешка. Она сложила пальцы домиком, и опять облизнулась — похоже это становилось её «тиком». Её вид стал совсем безумным.  — Меня прислали тебя допросить и прикончить… — Продолжила Амели, отворачиваясь от Лены и возвращаясь к своей сумке. — Но, знаешь… (Драматическая пауза, во время которой Амели гаденько посмеялась) Никто ведь не узнает, убила я тебя или нет… В этот момент в животе Лены появился огромный наэлектризованный ком ужаса. Страх заглушил боль и полностью затмил разум, своей черной вуалью. Если Амели не собиралась убивать её, то что она ещё хочет с ней сделать?!  — Мне заплатили за твою смерть… Но, нет человека — нет проблемы… Если ты просто исчезнешь после допроса, заказчика это тоже вполне устроит. — Амели скрипнула латексом и присела на корточки рядом с сумкой, принимаясь её расстегивать. — Зачем мне убивать тебя здесь, второпях, впопыхах, не получая удовольствия, когда я смогу в полной мере ощутить вкус победы, в своем шато…  — Боже… Ты что задумала?! Больная! — Вскрикнула Лена, не выдерживая скопившегося в груди напряжения. Ей было до боли страшно, мышцы сокращались и дергались, а из глаз текли слезы. — Я ещё не готова к такому уровню отношений! Пытать будешь?!  — Не принимай это близко к сердцу… — Вдова вздохнула, шмыгая носом. — Пытки это целое искусство, ты не представляешь что можно делать с людьми, обладая моим опытом, знаниями, и хорошо оснащенным подвалом. Люди рассказывают даже то чего не знают, но, буду перед тобой откровенна, мне это по барабану… Информация нужна таким «доминаторам» как Жнец, или Сом… Нет, не буду поминать демонов в суе… Мне важен процесс (Вдова пожала плечами, активно пытаясь подражать человеческим жестам и эмоциям. Актриса из неё хреновая…) пытки, крики, вопли, стоны и мольбы… Человек может ползать в ногах, рассказывая все. С тобой произойдет то же самое… А потом я сделаю себе перчаточки из твоей кожи…  — Черт! Я не подхожу под это! У меня хреновая кожа!!! — Взвыла Лена, принимаясь раскачиваться вперед-назад и тихо осыпать все вокруг бранью. Разум отчаянно искал выход из сложившейся ситуации, но не находил, и это пугало её ещё больше. Словно загнанный зверь, она рвалась из оков собственного тела, которое вот-вот будут истязать самые профессиональные в данном вопросе руки. Дыхание перехватывало, и оно становилось сиплым, а ощущение слабости и собственной бесполезности становилось нестерпимо — оно жгло ей пятки. — Моя кожа слишком плохая и неухоженная! Она порвется очень быстро!  — Ну-ну, не преуменьшай, у меня есть столько всяких укрепляющих кремов и гелей, за годик-два, она станет прочнее крокодиловой. Ну или по меньшей мере из тебя получится отличная боксерская груша… Или грелка для постели… — Амели усмехнулась, вытаскивая из чернеющих, бездонных недр сумки тонкие, длинные перчатки из желтоватого латекса. С громким скрипом она натянула их на ладони, и принялась поправлять, шумно щелкая складками.  — В смысле грелки?! — Не поняла Лена. Глаза бегали по кругу, а продрогший от адреналинового коктейля мозг отчаянно искал план спасения, но пока выдавал лишь полную чушь. — Наполнишь меня кипятком и ляжешь сверху? Нет, к такому я точно не готова!  — Нет, глупая… — На миг женщина застыла, копаясь в сумке, а потом улыбнувшись вытащила вязанку длинных металлических игл, напоминающих вязальные спицы. Разной толщины, длины и даже искривленные, все они имели небольшое кольцо на конце, а парочка обросла толстыми, острыми зазубринами, направленными наружу. Несомненно их вбивали в живот или в плечи и руки, чтобы разорвать сухожилия и суставы. — У меня «грелки» по другому работают. Я не люблю спать в холодной постели, а моей температуры не хватает чтобы её нагреть. Обычные грелки, плазменные обогреватели, все это прошлый век, вот и приходится использовать, служанок… Амели мечтательно вздохнула: Я беру самую молодую, связываю, пичкаю парой наркотиков и укладываю рядом. Отличный обогреватель, особенно если наркотики подобраны правильно. (На самом деле Вдова врет чтобы напугать Окстон. На самом деле служанки идут на это дело добровольно)  — М-м-может не будем доводить все до такого уровня? — Лена дернулась назад, пытаясь отстраниться от сходящей с ума Вдовы и ещё ослабить узел, но лишь затянула его плотнее. По лицу Окстон прошлась дебильная улыбка, и легкий смешок. — Я ещё не готова быть в чьей-то постели, да ещё под наркотой… Может отпустишь меня? Попьем чаю с печеньем, обсудим твои психологические проблемы, позовем пару психиатров, вот увидишь будет весело!  — У нас слишком разные представления о веселье… — Вдова демонстративно щелкнула резинкой одной из перчаток, и сжала пальцы в кулак, издавая громкий скрип.  — Ну не знаю! Если по твоему весело пугать людей до судорог, то тебе сейчас наверное очень весело! — Почти истерически закричала Лена, из последних сил пытаясь перетереть веревку. На этот раз ей чуть удалось и на её затылок упала пара перетертых волокон, но, сквозь них промелькнул стальной трос, проходящий в центре каната. Это стало приговором, перетереть трос, уже не вариант… На глаза девушки навернулись слезы отчаяния. — Тебе страшно? Прости… Обещаю, я не буду мучать тебя очень долго, максимум пару-тройку лет… Отрежу ручки, ножки, может глазки вытащу… Но во всем остальном я обещаю, что буду хорошо с тобой обращаться… Куплю тебе маленькое розовое платьице и передничек, будешь отличной служанкой… — Язвительно прошипела француженка. — Вот увидишь, в Анси тебе очень понравится… Если конечно у тебя останется хоть один глаз, чтобы оценить красоту выжженных виноградников… — Эй! А давай посмотрим на это с другой стороны! Сколько раз я могла тебя убить! Но не сделала этого! — Взмолилась Лена, понимая что ей светит в ближайшем времени. Её разум уже перешагнул стадию отрицания и ярости, настала очередь торга. Этот крик стал последней надеждой, несбыточной, но такой отчаянной. — Где твои законы чести! Легко убить связанную, давай по мужск… По женски! На кулаках!  — Ты великолепно знаешь, я на это не куплюсь. У нас есть два выхода из этой ситуации, и оба они заканчиваются для тебя плачевно. Давай поможем друг-другу и не будем усложнять…  — А если я хочу узнать все варианты?!  — Хорошо, первый: я задаю тебе вопросы, ты отвечаешь на них, я тебя легонечко пытаю и мы весело летим в Анси…  — Нет! Не устраивает!!! — Лена харкнула на пол, и рядом с ногой француженки образовалось кроваво-слюнявое пятно.  — Второй вариант лично мне нравится больше… — Вдова глянула на плевок, и презрительно скривилась, отодвигаясь от него подальше. Кровь уже начала растекаться, и норовила запачкать ей сапоги. — Я задаю вопросы, ты не отвечаешь, или отвечаешь не правильно, я тебя по жесткому пытаю, устраиваю тут адище. Ты едва живая, я нереально довольная, а потом мы едем в Анси… Третьего не дано…  — Да что ты заладила! Анси-Анси!!! Не хочу!!! — Лена дернула руками, несколько смещаясь влево и веревка больно впилась в кожу, раздирая её в мясо. Трейсер уже перешла все грани разумного и просто несла всякий бред, только-чтобы отвлечь Вдову от запланированной ею гнусности. — Ты хоть знаешь что девушку к себе по другому приглашают!!! Где мои долбанные цветы и шоколад? А? Ты же из Франции — страны любви!!! А у тебя одно насилие на уме! — О, все будет, ведь нас ждут долгие часы развлечений… Но, сначала некоторые формальности, которые надо соблюсти… — Буркнула Вдова, собирая волосы в «конский хвост» и небрежным движением забрасывая его за спину. Она начала основательно разгружать сумку. Следом за спицами, наружу показался длинный кусок промасленной скатерти в крупную клетку. Множество бурых и полупрозрачных пятен, говорили об частом использовании, и о том что служанка стиравшая скатерть, страшно ленивая овца. Расстелив скатерть на полу, и педантично удостоверившись что та лежит ровно, Амели принялась разгружать свой набор любителя-мазохиста. Один вид извлекаемых инструментов, заставил Лену трижды пожалеть о том что она вообще родилась на свет. Она вся сжалась и дергалась на веревке, в последнем порыве пытаясь высвободиться. Первым, рядом со спицами легли два небольших серпа, предназначенных для скальпирования. Судя по засечкам на рабочей части, из использовали очень и очень часто. Далее показался толстый кожаный пенал, помеченный символикой одной из крупнейших медицинских кампаний в мире, производящей различные хирургические инструменты. Внутри, ровными поблескивающими рядами лежали медицинские скальпели, всех размеров и предназначений, завернутые в полиэтилен. На них не было ни единого пятнышка, а в синем свете лезвия сияли и переливались, отражая в себе потолок. Один из них имел небольшой крючок для приподнимания вскрытой кожи и оттягивания мышц. Вдова осторожно пересчитала инструменты и продолжила разгрузку. Она делала все настолько медленно и точно, выверяя каждое движение, и порядок появления инструментов. Для неё это давно стало ритуалом. Себя она настраивала на нужный лад, заранее продумывая порядок использования инструментов, а пытаемого пугала до поноса. Зачастую даже прибегать к пыткам не приходилось, сама мысль об боли, ломала многих лучше чем «давилки». Следом за целым комплектом инструментов для свежевания и снятия тонких слоев кожи, показался герметичный пакетик полный разномастных игл и булавок. Даже догадываться не стоило, для чего они — надпись «иглы — для ногтей» говорила сама за себя. К ним прилагался маленький металлический молоточек и перчатки. Это были те самые перчатки для снятия кожи — сначала под ногти вбивают иглы, а потом надевают такую перчаточку, и оставляют бедолагу одного. Животный порыв вытащить иглы, заставлял пленного снимать и перчатку, и в последствии кожу. Вдова доставала ещё множество разнообразный инструментов, назначения которых Лена не знала. Многие из них были личным изобретением вдовы, другие были настолько древними что про них и не вспомнят. Тут были и молотки, и пилы для пальцев, вязанка домашних прищепок улучшенных с помощью нагревательных скоб, жесткая щетка с металлическими ворсинками, несколько тонких, коричневых свечей, увенчанных авто-запалом, кожаные плетки и кнуты, свернутые в пакетах. Каждый предмет Амели вытаскивала освобождая от упаковки и продемонстрировав паникующей Лене, укладывала на положенное им место. Лишь один раз она немного поигралась, ударив пленницу плеткой по мягким местам. Окстон вскрикнула, ощутив удар даже через одежду, оказалось внутри кожаных полосок, скрываются металлические цепочки. На части инструментов имелись гравировки и позолоты — несомненно хозяйка холила и лелеяла свои «игрушки». И, ей было стыдно признаться, но некоторые она испытала на себе, оставив на синюшной коже множество шрамов. Боль, была одним из немногих доступных ей чувств, и чтобы не сойти с ума, она регулярно причиняла её себе. И вот когда на свет показался набор прищепок для языка, колючая проволока, ручная костедробилка и набор громадных, винтовых прессов для пальцев, настала очередь куда более тонких в применении вещей. Амели с особым удовольствием начала вытаскивать разноцветные склянки и бутылочки, покрытые разнообразными этикетками и наклейками. На них были нарисованы черепки и перекрещенные кости. На парочке под символом яда, рисовался и его источник — змеи, пауки, цветки и деревья. Особенно Лене не понравился яд под которым красовалась «черная вдова» — к нему прилагался крохотная пипетка, привязанная веревочкой к белой пробке. Амели обожала капать такой яд в глаза пленников, а потом слушать их вопли и мольбы вырвать им глаза. Полупрозрачные жидкости тихо булькали и переливались под светом, и Вдова иногда приоткрывала одну из склянок, нюхая содержимое, и удовлетворенно стая его на место. Среди склянок попадались коробочки и тюбики с неприятного вида мазями, и гелями, неизвестного назначения. Большинство из них были разогревающими, чтобы подготовить место для укола или воздействия электричеством, но были и шоковые смазки, даже судорожный гель присутствовал — одна капля, и мышцы в этом месте натягиваются как струны, причиняя невероятную боль. В одной из прозрачных банок Лена с отвращением заметила спящего паука, а в другом десяток толстых, маслянистых тараканов, ползающих и скребущих стекло своими лапками. Похоже Вдова тщательно изучила страхи Лены, и теперь планировала использовать их на полную. Следом пошли таблетки в хрустящих блистерах, и ампулы, с разнообразным содержимым, шприцы, набор разнообразных ножниц, пинцетов, зажимов, и зловещего вида перетяжек. Среди них оказались острые зажимы для языка, напоминающие щипцы для сахара, и ярко-красный кляп-шар на тугом ремне. Вдова слегка смущенно повертела его в руках, видимо пытаясь вспомнить где его купила и зачем, и в итоге положила обратно. В самом конце, после ещё целой плеяды различных хирургических инструментов (вроде распорок для рта и бурмашины дантиста) Вдова с кряхтением вытащила из сумки набор массивных зажимов для пальцев, и автомобильный аккумулятор с несколькими оголенными контактами… Закончив, Вдова отряхнула ладони и с удовольствием хрустнула спиной. Её план был прост, нет смысла начинать с чего-то легкого, Окстон просто не заслуживала передышки, а значит начинать надо с самого любимого, и завершать чем придется. Ногой она нажала кнопку включения на корпусе аккумулятора и тот задрожал, наполняя комнату низко тональным писком. Это был не простой аккумулятор — а один из элементов системы разогрева плазмы в гравикарах, а значит, он может давать просто нереальное количество вольт. Провода лежащие на полу едва заметно зашипели, и их оголенная часть начала мерцать, выстреливая яркими искрами. Тихо посвистывая Вдова провела ладонью над инструментами, словно выбирая что-то особенное и на конец остановилась над рядом склянок, и пузырьков. Из всего их многообразия, она взяла небольшой бежевый тюбик с каким-то гелем и повертев его перед лицом, подошла к Лене. Та вытянула шею, чтобы разглядеть что написано на упаковке, но Лакруа опередила её. Она с щелчком открыла бирюзовую крышечку и с натугой выдавила на перчатку немного полупрозрачной массы, напоминающей своим видом холодец. Латексная перчатка не давала смеси прилипать, и она потекла между пальцев. Густые, липкие капли обрушилась на пол, издавая при этом едва слышное чавканье. Выдавив достаточно, Вдова отбросила ополовиненный тюбик и не долго думая, взялась за рубашку Лены, и одним движением задрала её до самой груди.  — Эй! Ты что творишь?! Психичка!!! — Истерически взвизгнула Окстон, продолжая косится на отброшенный тюбик. Тем временем рука Вдовы уже поднялась до груди, оголив огроменную дырень от акселератора. Холодный воздух обдувал уже полуобнаженную девушку, и её начало мелко трясти. Вдова не долго думая, положила ладонь с гелем ей на живот. От контакта Окстон вздрогнула — ни столько от геля, сколько от прикосновения Вдовы. Её редко кто трогал ниже плеч, а тут такие «ласки». Гель оказался ледяным и очень густым, прямо как мед, а в воздух поднялся странный металлический запах. Холод охватил все тело, и начал проникать ко внутренностям, кожу зажгло и по ней побежали мелкие волны судорог, и Окстон захныкала. Только сейчас пленница обратила внимание, что гель наполнен маленькими поблескивающими частичками. Он медленно потек по коже пищащей от не понимая Лены, и Вдова принялась круговыми движениями втирать его. Прикосновение латексной перчатки, было неприятно, особенно в сложившейся ситуации, а лицо Лакруа, заставляло паниковать.  — Это… — Начала она, старательно размазывая липкую субстанцию по её животу, и плавно поднимая ладонь к груди. — Шоковый гель, он наполнен маленькими металлическими чешуйками, и является сверхпроводящим веществом. Усиливает восприятие к электричеству… Между прочем я сама его изобрела, очень сильно облегчает работу с пленными… Обычно один вид тюбика делает людей покладистее…  — Черт! Я думала это будет допрос, а не изнасилование!!! — Лена подалась назад, но Вдова лишь прижалась к ней, и продолжая водить рукой по животу, страстно внюхалась в шею девушки. — Одно другому не мешает… — Прошептала она. Слегка вытянутый, острый нос француженки зарылся под воротник куртки, прошелся по ключице, оставляя за собой неприятное ощущение, будто по коже провели кубиком льда, и поднялся к грязным, свалявшимся волосам, Окстон. Лена пища от неудовольствия, начала отстраняться, запрокидывая голову назад, но француженка была настойчива. Похоже Вдову не волновало то то от Лены воняло за километр, как и подобает хищнику, её куда больше интересовал запах самой загнанной добычи. Воздух выходящий из её ноздрей вопреки всяким законам биологии был холоден, а её волосы, зашуршавшие по грязной кожаной куртке пленницы, были слегка смерзшиеся от долгого пребывания в морозильнике, и громко хрустели от тоненькой корочки инея. По телу Лены хаотично забегали мурашки, и она сдавленно запищала, ощущая нечто вроде совершенно сверхъестественного страха перед этой «страшной» женщиной. Хотелось забиться в какой-нибудь темный угол и сжавшись в комок, дрожать от ужаса. От Вдовы чарующими волнами расходился запах каких-то невероятно дорогих духов, от которых в носу у Лены все зачесалось, и появилось желание чихнуть. Мягкий, цветочно-цитрусовый аромат затягивал сознание Лены, вызывая густую, гудящую головную боль, и смешиваясь со смрадом рыбы, исходящим от неё, превращался в гремучую, тошнотворную смесь. А ещё от Вдовы веяло самым настоящим могильным холодом, без труда проникающим сквозь одежду, и заставляющим Лену дрожать. Каждое прикосновение, влажной синюшной кожи, ощущалось даже сквозь латексные перчатки, и слой не менее ледяного геля. Вдова пройдясь носом по уху девушки, принялась внюхиваться в её волосы и казалось упивалась происходящим. Она чувствовала её страх, чувствовала стыд, смущение и панику, вспыхивающую в напуганном сознании, и черт возьми, её это нравилось. Где-то глубоко в душе тихо зашевелилось нечто давно забытое и утраченное — теплое как человеческое тело, и такое мягкое. Как же это называлось? «Хорошо»; «наслаждение»; «кайф»? Вдова уже и не помнила как называется это чувство. Лена задергалась, уже не в силах терпеть жгучий холод, охватывающий тело, но веревка не пустила её дальше отмеренных десяти сантиметров. Вдова тихонько рассмеялась, прижимаясь подбородком с груди Лены, и её руки тисками обхватили поясницу Окстон, совершенно бесстыдно залезая девушке под рубашку. Пальцы, затянутые в латекс, прошлись по нежной, розовой коже, оставляя за собой красные полосы. Сквозь кожу на поверхность проступили капельки крови и Лена тихонько запищала. Похоже Вдова совсем поехала крышей и совершенно неизвестно насколько далеко она зайдет наслаждении своим триумфом. Гель потек по спине, и Лена уже вся начала дрожать, по её лицу текли горячие слезы, а по щекам ползала краснота. Вдова, проведя скользким, юрким языком по её уху, наконец остановилась… Она тихо, и слегка глупо засмеялась, наслаждаясь видом своей пленницы, и уже придумывая что будет делать в ближайшие час или два. Но пока, перед начальными развлечениями надо хотя бы сделать вид что это допрос, а не обычная пытка…  — Ну что? — Амели зловеще подмигнула Лене, втирая остатки геля в собственный костюм и поднимая контакты аккумулятора. Они уже накалились до красна, и издавали низко резонансный рев. Амели сделала пару шагов вперед, принимаясь чиркать ими друг о друга. Медные концы, красные от напряжения, зашипели и затрещали, от них пошли крохотные струйки сизого дымка, неприятно пахнущего горелой проводкой. На пол с диким треском посыпались искры, оставляющие за собой сияющие шлейфы из синих молний. — Готова к веселью?  — НЕТ!!! — Взвизгнула Трейсер, отшатываясь назад, но гравитация будучи беспощадной, вернула её обратно.  — И так, приступим… — Вдова подняла контакты на уровень груди, продолжая зловеще пощелкивать ими, и похоже пытаясь «выщелкать» марсельезу. — Я буду задавать вопросы, их всего два, и оба очень простые. Постарайся отвечать так чтобы мне понравилось, и я обещаю, эти штучки (она качнула головой на контакты) будут касаться тебя очень недолго… Ну, или по крайней мере я не стану прикреплять их к твоей груди… Первый вопрос (Вдова принялась расхаживать перед Леной, помахивая контактами): «Когтю» достоверно известно, что Овервотч, имел контакты с неким Джеймисоном Фоксом, по прозвищу «Крысавчик»… Ещё с ним была здоровенная туша, Турбосвин… Вы искали их за терроризм и множественные ограбления, и как известно уже лично мне, ты вела часть расследования (откровенная ложь, Вдова просто издевается над пленницей)Внимание, вопрос: где они сейчас?  — Н-н-н-не знаю!!! — Завизжала Лена, видя как оголенные контакты приближаются к её груди. Между ними и шипами на куртке уже начали проскакивать тонкие, шипучие разряды, похожие на крохотные молнии. Они проскакивали от плеч к запястьям, и уже подбирались к зонам покрытым медленно стекающим гелем. Амели вздернула бровь и демонстративно высекла ещё один сноп искр в миллиметрах от тела девушки. Несколько искр упали на куртку, принимаясь тлеть, а в нос ударила вонь проводки. Англичанки зажмурилась, тихонько визжа: Честно не знаю!!! Я не знаю!!! Не знаю!!!  — А кто знает?! — Контакты поднялись чуть выше и уже почти касались куртки. На той появились пятна от подпалин, а Лена ощутила как бока начинает сводить, а во рту появляется привкус озона. Слезы катившиеся по лицу, медленно затекали в дыру на щеке, и стекали с подбородка. Большие соленые капли пролетая мимо контактов, моментально испарялись. превращаясь в небольшие перистые облачка. Лена тихонько захныкала. Ужас предвкушения невероятной боли, сводил её органы, а из рта вырывались сдавленные звуки. Она уже ничего не хотела, лишь бы ей не причиняли боль…  — Я повторю свой вопрос, Окстон. — Процедила Вдова, наклоняя провода чуть вперед и уже почти касаясь ими Окстон. — Кто знает где Джейминсон?  — Я не (оглушительный всхлип) не знаю!!! — Лена от страха поджала ноги скрещивая колени. Она зашлась в сплошных всхилпах и рыданиях, вся аж содрогаясь от них. Её живот дергался и сокращался, впадая и сжимая исстрадавшийся желудок. В горле опять поднялся желчно-горький рвотный ком, норовящий вырваться наружу. Вдову ответ не устроил, он оскалилась и на миг дотронулась контактами до груди Лены. Раздался треск, морозильник осветила ослепительно-белая вспышка, полная искр и молний. Лена дернулась всем телом, это было как удар молотом, или столкновение с грузовиком. Сила тока сама по себе была чудовищна, а гель, ещё больше усилил удар. В ушах поселился гул и треск, изображение перед глазами поплыло и покрылось омерзительными грязно-желтыми пятнами, сквозь которые проглядывался силуэт Вдовы. Сердце забилось и засокращалось сжимаясь и тут же загудел акселератор. Лена завыла, и захрипела, когда сердце начало сжиматься совершенно бессистемно и с нереальной силой. По краям раны показались кровавые капли, в легких что-то забулькало, а в носу поселился запах крови. Лена закашлялась, кровь полетела во все стороны, а потом на тело опустилась боль… На одно длительное мгновение ей показалось что под кожей вспыхнуло новое Солнце, разряды синим, трещащим ковром проскочили по гелю, вгрызаясь в частички металла и ударяя по коже. Жуткая, жгучая боль не сравнимая ни с чем до этого, расстелилась по всему телу, и Лена заорала, раскрывая челюсть столь широко что суставы хрустели. По языку, щекам и между зубов заплясали ослепительные искры, а волосы на голове встали дыбом. Волосинки трещали и дымились, а одна прядь волос даже полыхнула, но тут же потухла источая смрад паленой шерсти. В воздух вокруг поднялся запах паленого мяса и горелой кожи. Крик гудящий, резонирующим эхо им разнесся по холодильнику, и проникнув в вентиляцию, инфернальным ревом раздался во всем здании. Несколько террористов, играющих в карты под вентиляцией на первом этаже, услышав этот звук, покрылись мурашками, а один даже мысленно пожалел пленницу, прекрасно зная склонность шефа к пыткам. Ноги пленницы отчаянно задергались, суча в воздухе, между пальцев проскочили молнии, а ступни выгнулись как у балерины стоящей на пуантах. Она настолько сильно растянула раненую ногу, что пальцы коснулись пола, и по ним сквозь джинсы потекла кровь, из открывшихся ранок. Они вскрывались по всему телу, и Лена оказалась покрыта плотными кровоподтеками. Кожа в месте удара током стремительно почернела, и под ней образовались гематомы. Лену били конвульсии, она мотала головой, хрустя шейными позвонками, глаза закатились, и слезы испарялись не успевая покинуть век. Удар током длился всего мгновение, но это было настолько больно, что перед сознанием англичанки проскочили десятилетия. От её плеч и шипов на куртке поднялись струйки сизого дыма, а сквозь рану на щеке, потекли капли густой, черной крови. На конец, в последнем спазме, её челюсть схлопнулась, издав болезненный хруст костей и сломанного зуба, чьи кусочки с шелестом посыпались на пол. Окстон застыла, стеная и икая, веки дергались, ресницы на них дымились. Дыхание стало сиплым и булькающим, в легких пузырилась кровь. Остаточные разряды гуляли по телу, заставляя мышцы сокращаться. Гель, покрывающий живот, начал сворачиваться, и покрываться черными пятнами металлической гари. В нескольких местах виднелись тлеющие искры, и увеличивающиеся пустоты, моментально заполняемые кровью. Вдова удовлетворенно оглядела результат своих трудов, самодовольно кивнула. От осознания бесконечной власти над своей пленницей, и её дальнейшей судьбой, её чувство собственной важности взлетело до небес. Оно пьянило и несколько замутняло трезвый разум. Хотелось уже не задавать вопросы, не пытаться выполнить приказ Жнеца, хотелось раз за разом ударять Лену контактами, хотелось резать её кожу лезвиями, и давить пальцы до тех пор пока девушка не отключится от боли. Не зря ведь она таскала с собой столько пыточных инструментов? Не зря же она смазала щипцы для ногтей? Не зря взяла из террариума одного из самых токсичных пауков, и конечно же не зря пролетела через Ламанш… Да, ей точно хотелось большего. Она качнула бедрами и совладав с легкой дрожью, внезапно охватившей тело, повторила свой вопрос.  — И так… Ты. Скажешь. Мне. Где. Джейминсон? — Лена расслышала слова не сразу. Лик Вдовы расплывался перед её воспаленными, заплаканными глазами, и растекался превращаясь во множество отдельных пятен. В довершение всего, у Окстон похоже начинался инфаркт — сердце колотилось совершенно без всякой системы и с разной силой, в животе кололо, спина горела, а в голове стоял сплошной электрический рев. Боль тяжелыми, приливными волнами растекалась по горящим нервам, ноги дергались, и по штанинам джинс текло что-то горячее и липкое. Пальцы рук, и без того порезанные стальным тросиком, бессистемно сжимались и разжимались, а на запястьях появился мощный, черный ожог. Вдова озлобленно пощелкала пальцами перед лицом Окстон, пытаясь привлечь её растекающееся внимание. Глаза Окстон на секунду съехались в одну точку, а потом опять расфокусировались (левый смотрел вниз, а правый вверх). Вдова приблизилась к уху Лены и повторила вопрос, почти задевая губами ушную раковину. Её голос звучал как чрез старую, сбитую рацию, по которой в добавок проехался танк. В каждое слово приходилось вслушиваться, а понять его смысл становилось совершенно невозможной задачей. Лена дернулась, поднимая голову к Вдове и зашевелила ртом, но вместо слов, наружу вырвались какие-то сдавленные звуки, неприятно напоминающие бормотание пьяного бомжа. Лицо так сильно дергало, а наэлектризованная слюна с шипением капала изо рта, что даже бормотание не продлилось долго. Амели разочаровано вздохнула, она ожидала очередную порцию сладостных причитаний, и мольбы не трогать. Контакты поднялись к голове Трейсер, застыв по разные её стороны, и волоски, едва опустившиеся на положенное им место, вновь поднялись к потолку. На плечи посыпались искры, а сквозь пробки, забившие уши, послышался треск…  — Не надо… (ИК! ИК! ИК! Всхлип) Не бей… Пожалуйста!!! Я ничего (Всхлип и звук булькающего придыхания) не знаю… — Голос был хриплый, и звучал жалко. Лена попыталась сжаться в комочек, но лишь подтянула ноги и едва не блеванула от напряжения. Вдова поцокала языком и резко вонзила концы контактов ей в виски… Это был перебор. В голове девушки раздался оглушительный звон, через мгновение превратившийся в ужасающую тишину. Перед глазами все почернело, из носа потекла кровь. Лена запрокинула голову, в очередной раз раскрывая рот и выворачивая язык наружу. Ослепшие глаза выпучились до предела и из-под век в лицо Вдовы брызнули тонкие струйки крови. Они рассекли лицо Амели на две неравные части, а множество отдельных капелек испачкали её плащ, и костюм. Француженка с омерзением утерлась, ещё больше размазывая кровь по лицу и поглядела на свою перчатку. Желтый латекс окрасился в красные разводы, и стал напоминать хирургическую. Она ощущала как теплые, соленые капли стекают по губам, и лбу, оставляя за собой стремительно замерзающие дорожки. Тем временем, Лена тихо засипела и в последний раз вытянувшись до предела, повисла как безвольная кукла. Голова повисла на груди, ноги расслабились и вытянулись, а руки перестали держаться за веревку. Вдова даже услышала хруст расслабляющихся суставов и сипение воздуха выходящего через рот. Тишина на миг поразила Вдову, Лена висела словно самоубийца, повесившийся в своей ванной. «Я её случайно не убила?» — Промелькнула мысль в её темном, и совершенно беспощадном разуме. Но как и подобает профессиональному убийце, вопрос был из чисто практических побуждений. Ей не хотелось ломать только приобретенную игрушку сразу, ведь трупы, в отличие от живых не умеют кричать и умолять о пощаде. А Вдове хотелось рстянуть удовольствие, ну или хотя-бы испробовать на жертве все свои инструменты, прежде чем та умрет от болевого шока. Впрочем, даже если Окстон сдохла, Амели это не сильно бы взволновало… Она выдохнула, покачивая плечами и сдув с лица непослушный локон, выбившийся из прически, откинула провода в сторону. Они словно гремучие змеи расстелились по металлу, испуская при этом волны оранжевых, горячих искр, придающих синему свету, немного реалистичности. Тихий треск наполнил собой тишину. Амели оттолкнула провода подальше и легонько постучала пол лбу пленницы костяшками пальцев. — Эй? Ты что? Сдохла? Алло! Подъем! — Спросила она, приподняв голову Окстон. Девушка не подавала признаков жизни, а когда Амели приподняла её веко, то обнаружила что глаза закатились под самый череп, а белки наполнились кровью, от чего походили на пару растекающихся маринованных помидорок. Кровавые капельки как слезы текли из-под век, их собратья сочились из ушей и тонкой струйкой капали сквозь дыру в щеке. Амели прислушалась — сердце бедолаги ещё билось, издавая тихий, аритмичный стук — англичанка была жива, но без сознания и скорее всего на пороге смерти. Не долго думая, Вдова влепила девушке звонкую пощечину, оставив на её лице отпечаток собственной ладони. Не добившись тем самым абсолютно ничего, она прикусила губу и без замаха ударила Лену в живот. Удар вышел несколько сильнее чем планировалось и пришелся прямо в затрепетавший желудок. Девушка тихо захрипела и начала раскачиваться, поливая пол кровью. Лакруа не мелочась провела серию боксерских ударов по телу девушки. Каждый из них отдавался громким шлепком по коже и звуком встряхивающегося тела. Несколько попаданий пришлись прямо в солнечное сплетение, одно по почкам и ещё множество прямо в живот, от чего в дополнение к крови, потекла ещё и желчь. В довершение ко всему, последний удар пришелся в пах. Вдова в лучшем стиле боевиков из девяностых, замахнулась левой ногой и провернувшись на каблуке правой, влепила девушке в промежность. Не стоит думать что подобный прием болезненнее только для мужчин, тут все зависит исключительно от силы удара. Нога Вдовы была обута в сапоги, укрепленные открытыми металлическими пластинами внушительной толщины. Вдобавок на них были ещё и шипы, и лезвия, закрепленные на ребрах, так-что удар был вполне внушителен. Лена резко дернулась, издавая сипящий писк, вырывающийся из самого низа живота. Сердце подскочило к горлу, ниже пояса растекалась тянущая, раздувающая мышцы боль. Её красные глаза распахнулись и панически забегали по помещению, в бесполезной попытке сфокусироваться на чем-нибудь.  — О, с возвращением… Ну что, видела бога? — Язвительно произнесла Амели. Сама она уже не помнила, верит она во что-то или нет, да впрочем это и не важно, но вот пошутить на эту тему она была не прочь. Во всяком случае многих пленников религиозные штуки выводили из себя… Лена была явно не из таких, скорее всего она сама считала себя богом, что было не далеко от истины. Не получив ответа, Вдова качнула головой и отвернувшись от Лены, вернулась к своим инструментам.  — Честно сказать я ожидала от тебя намного большего… — Слегка огорченно сказала она, принимаясь перебирать набор из странного вида жезлов, неприятно напоминающих разнообразные варианты пыточной «груши». Её руки поочередно останавливались над каждой, аккуратно правда пальцами по красивой резьбе, украшающей некоторые, или осторожно прокручивая скрипучие винты, от которых сама конструкция раскрывалась как цветок. — Даже не знаю как тебя теперь пытать, ты ведь вырубаешься даже от легчайшего тока! Знала бы ты через что протащили меня… Хе-хе-хе… Ладно, раз уж ты и так в предсмертном состоянии, и вряд ли ответишь на второй вопрос, и не перенесешь ещё хоть пару серьёзных «игр», я пожалуй, удовлетворюсь и завершу допрос. В истерзанной полыхающей огнем агонии душе Лены, появился слабый лучик надежды. Может теперь Вдова сжалиться и просто прекратит истязание. Хоть на пару часов, об большем её сознание боялось даже подумать — хоть немножко времени чтобы обуздать боль. Но судя по пакостной улыбке на устах Вдовы, все только начиналось. Её руки, блуждающие в поисках чего-нибудь невероятно болезненного, проскочили мимо «груш» и миновав пару рядов разнообразных скальпелей для создания дыр в коже, остановились на небольшом металлическом предмете. Как сначала показалось Лене, это была самая обычная кочерга с подозрительно короткой, обмотанной изолентой ручкой, украшенной небольшим, закрученным эфесом в виде паутины. К нему была подсоединена небольшая батарея, стилизованная под жирного, черного пука с сияющими глазами-лампочками. На его брюшке красовался позолоченный герб Лакруа, выполненный с помощью чеканки, и из-под него выходили два проводка, изображающие паутинки. Они подключались к основному, крученому столбу «кочерги» и уходили к самому верху. Увенчал «кочергу» личный символ Вдовы, напоминающий одновременно и перевернутую букву «W» и жвалы одноименного паука, раскрывшиеся в ожидании неаккуратной добычи. Лена несколько раз моргнула, продолжая озабоченно глядеть на этот доселе не виданный ей инструмент, и Вдова, заметившая это, упивалась незнанием жертвы. Конечно, где городская непоседа могла видеть самое настоящее клеймо для выжигания на винных бочках… Одного прикосновения этой штуковины, разогретой до состояния белого металла, хватало чтобы на прочнейшей древесине оставался глубокий, черный след, приятно пахнущий эпоксидной, или древесной смолой. Это был запах из её детства, когда отец, ещё работавший с настоящим деревом, помечал очередную партию бочек, идущих на продажу. Разве-что символ был тогда другой, да и клеймо он грел в камине. Оно обозначало символ качества, имел большое значения как для всей семьи, так и для покупателя — эдакий гарант того что вино подлинное, из самых настоящих виноградников, а не очередная искусственная бурда, выдавленная из «винной плесени»… А ещё, клеймо было символом власти, или владения. Все это ей рассказывал её старый отец, очевидно мечтая что когда-нибудь передаст дело своей жизни дочери. Он садился на старый скрипучий табурет в винном погребе, сажал тогда-еще белокожую девочку на колени и проводя рукой вдоль массивных бочонков, покрытых едва заметными розовыми пятнами, пускался в рассказ. Его голос был теплым и поразительно спокойным, как вода, стоящая в бассейне. Странно, но Амели не могла вспомнить его лица… На секунду сцена с отцом зависла у неё перед глазами, и в груди поднялось что-то вроде легкого огонька, облизывающего давно заледеневшее сердце. Слабого, но такого приятного и уютного на ощупь, что даже не хотелось его гасить. Амели застыла, подняв клеймо на уровень глаз и безвольно глядела на него, слегка приоткрыв рот. Его поверхность была начищена войлочной тряпочкой до синеватого блеска, и не разу не использовалась, ведь дочь не пошла за отцом, превратив семейное шато в самый настоящий филиал подвалов испанской инквизиции. Теперь, вместо высококачественного и нереально дорогого по современным меркам вина, в бочках была лишь человеческая кровь вперемешку с внутренностями, костями, и кожей её хозяев. И отправлялись они далеко не на продажу, или подвал на длительное хранение, а в соседнее озеро, с удовольствием принимающее все подношения… В особенно богатые на прохожих дни, вода у берега окрашивалась в красный, а рыбы-мутанты, отъедались настолько, что прислуга подвала их к столу Амели, покрывая вкусным грибным соусом. Оно уже давно обросло ужасающими мифами и легендами, как и старое шато, чей бледный, каменный фасад, украшенный старыми росписями, виднелся сквозь окружающие заросли. Мало кто из мародеров заходил в этот район Франции, в надежде улучшить свое финансовое положение. Тут царило полное запустение и покой медленно берущей свое, мутировавшей природы. По ночам было тихо, и безмятежно, ничто не нарушало летаргический покой окружения. Даже в детстве Амели казалось что это место застыло где-то в середине двадцатого века. Так было и сейчас, если конечно исключить повсеместные следы омнической войны и разбросанных повсюду останков военной техники омников. Иногда в лесах даже видели целые отряды до сих пор активных боевых машин, стоящих на одном месте в ожидании приказов. Вот только приказывать было уже не кому… К тому же, тут до сих пор было много очагов заражения, оставшихся после того как омники выпустили какой-то вирус. Он довольно быстро убивал, причиняя несказанные мучения, но не повреждал инфраструктуру, чего и добивались педантичные машины. Им были нужны атомные электростанции и заводы, старые мосты, аэродромы, научные лаборатории, заполоняющие собой весь департамент «Верхняя Савойя», а потому роботы воздержались от применения тяжелого вооружения, чего не скажешь о людях. Они высадили огромное количество десанта, ещё больше машин пришло через границу с Италией. Люди бежали перед стремительно накатывающей волной роботов, бросая владения и свои дома. Солдаты даже не пытались встать у машин на пути, прекрасно осознавая что численно проигрывают, и дали бой лишь под стенами Лиона, впрочем, они все-равно проиграли… Города и села так, и остались стоять нетронутыми, медленно умирая под валом разрастающихся парков, лесов, и виноградников, оставленных своими владельцами. Тысячи галлонов дорогого вина так и остались в подвалах, виноград без ухода начал стремительно разрастаться, охватывая огромные участки территории, и через несколько лет под ним уже начали прорастать небольшие леса. Те кто все же отваживался заходить сюда, редко выбирались живыми, погибая в вирусных очагах, или от манипуляторов ещё работающих омников. Люди, обладающие везением, опытом или просто снисхождением изменчивой госпожи удачи, заходили дальше и имели ещё несколько не менее неприятных альтернатив, либо становясь рабами Вдовы, либо новым кормом для рыб. Крики этих бедолаг, используемых её людьми для тренировок, или ею самой для развлечения, были слышны даже в соседних провинциях, а бочки, уплывающие вплоть до самого Дуссара, часто выносило на берег, приводя тамошних жителей в неописуемый ужас… Вдова дернула головой, возвращаясь в реальность. Похоже она замечталась, отключившись на несколько минут. Во рту появился странный винный привкус, а нос обманывал сам себя, внушая что улавливает запахи винного погреба. Амели испуганно вздрогнула, передергивая плечами и поплотнее укуталась в свой плащ, укрывая им грудь, неожиданное тепло вновь сменилось холодом. На неё редко накатывали воспоминания, и ещё реже они были приятными. Мысль об родине немного успокоила её, умерив жажду крови, но не зря же она вспомнила про клеймо. С момента когда она увидела подобный инструмент в руках отца, минуло уже много лет, и семейный символ сменился на её личный, но до сих пор ей об нем напоминал один небольшой ожог, оставшийся на колене. Маленькая, и ещё глупая девочка, взяла инструмент из камина, когда тот разогревался. Она хотела лишь взглянуть как металл медленно краснеет, а потом белеет, но тот оказался слишком тяжелым для хилых детских рук. Рабочая часть вскользь задела ногу, оставив француженке на память часть герба винодельни — кривая виноградная ветвь, на фоне волн. Одной мысли об этой ране хватало чтобы колено начало чесаться — с годами ожог стал лишь глубже, и на фоне синюшной кожи смотрелся отвратительно. Тогда отец не стал ругаться, скорее вызвав врачей, а после того как девочку выписали из больницы, шутил что теперь, и его дочь имеет знак качества — чтож, теперь настало время и Окстон, получить свой знак. Амели криво усмехнулась и со свистом махнула клеймом, переводя его в горизонтальное положение. Подрагивающие от холода и нервов хозяйки пальцы, нажали на спрятанную под изоляцией кнопку, и поток электричества, принялся разогревать рабочую часть. Батарейка-паук, хоть и была не очень мощной, отлично справлялась со своей задачей, и уже через минуту, легко-разогреваемый металл, стал приобретать красноватые оттенки, а в холодном воздухе повис аромат окалки. Вдова наблюдала как он разогревается, как красные жилки пробираются все дальше, расходясь от плавленных контактов. Слышала как внутри что-то тихо потрескивает и гудит, а сам «жезл» плавно вибрирует в ладони, пропуская ток. Её уже начало подмывать ткнуть им Окстон в бок, чтобы послушать её вопли, но Амели переборола этот слегка дикарский позыв, решив что клеймо надо ставить основательно, и навсегда, а не уродовать свою собственность лишними ожогами. Но, никто оне запрещал её попугать девушку ещё больше. Она размеренным шагом подошла к ней, демонстрируя инструмент. Глаза девушки отекли, красные белки едва заметно выходили за пределы глазниц — скорее всего она мало что сейчас различает, может даже не понимает где находится, или что вокруг происходит. Но раскаленное навершие, уже начавшее сиять белым, она конечно увидела — зрачки, кажущиеся крошечными зернышками на фоне красноты — расширились до предела, а сама Лена тихо, безвольно захрипела. Кровь, каскадами тёкшая по лицу, медленно окрашивала воротник её куртки и капала на пол, уже нарисовав пародию на сатанинскую пентаграмму. Не хватало только черных свеч и черепов, покрытых пентаграммами и восьмиконечными звездами.  — Ты знаешь что это… — Утвердительно прошипела Вдова, поднося клеймо ещё ближе. Тепло от него уже касалось девушки, а свет давал блики на медленно сворачивающемся геле, и Лена засветилась как огненный атронах. — Ну не волнуйся, все в порядке, это самая обычная процедура для обозначения личной собственности… Да, ты теперь на уровне скота, коровки, или овечки, хотя… Стоп, овец не клеймят… Хотя в твоем случае как раз «овец» клеймят. Не бойся, будет почти не больно, как комарик укусит… Нет! Я соврала! Тебе будет очень больно!!! Ты будешь кричать, выть и звать на помощь! Но никто не придет!!! Даже твоя обоссанная горилла, чтоб из неё шаурму сделали! Привыкай, в этом мире у тебя больше не осталось друзей, лишь я и целое море боли, которое тебе придется преодолеть… Хоть на руках, хоть на веслах! А теперь, пора получать знак качества… Вдова тихонько рассмеялась, глядя как Лена вновь начинает рыдать кровавыми слезами, а её лицо покрывают морщинки и складки. Она зажмурилась, не желая больше смотреть на инструмент, и сжала челюсти, готовясь сдерживать крик. Вдова не долго думала выбирая место для клеймления, она уже проводила подобную процедуру на особенно важных для её шато людях, например на швейцаре (солдат бундесвера, решивший что дезертирство, и последующее превращение в мародера, лучшее что с ним может быть), или то девочке что стригла кусты в её саду (похищена из одного швейцарского поселения три года назад), или ведущей итальянского кулинарного шоу, работающей на кухне Амели (тоже похищена, прямо в момент съемок). Да что там говорить, даже её отряд снайперов носил клейма, только вот у них оно было на левом плече, а у прислуги чуть ниже живота… лену не ждало высокое место в иерархии дома Лакруа, максимум «грелка» для постели или игрушка для ванной (- так здорово топить кого-то в пене когда купаешься! «из личных мемуаров А. Лакруа»), так-что вопроса с клеймом как-бы не существовало. Вдова, свободной рукой расстегнула ремень на джинсах и приспустила их. Взгляд обескураженно застыл на мужских трусах-боксерах в красный «горошек» и Вдова уже неподдельно прыснула. Впервые за много лет мышцы лица сложились в подобие самой настоящей, искренней улыбки. Рука сама-собой опустила джинсы ещё ниже, вплоть до колен и Амели взглядом наметила точку где Клеймо будет смотреться уместно.  — Закрой глазки, сейчас вылетит птичка. — Съязвила Вдова и перехватив инструмент поудобнее прищурила один глаз. Надо было отмерит сантиметров восемь-десять от пупка, не больше, ни меньше, да и рука не должна дрожать. А как назло, холод опять стал пронизывать кожу, вызывая легкие судороги. Малейшая ошибка и клеймо встанет левее или правее, и все будет испорчено. Придется снимать пласт кожи, ждать пока вырастет новая, и пытаться во второй раз, а это все так хлопотно и долго. Вдова выдохнула как перед выстрелом, дождалась когда сердце ударит в очередной раз и вонзила клеймо в кожу девушки. Адское шипение остывавшего металла и вскипающей плоти, заглохло на фоне ужасающей силы визга, вырвавшегося из горла Девушки вместе с фонтаном крови. Она задергалась и затрепыхалась, как рыба выброшенная на берег. Крик становился все сильнее и сильнее, отдаваясь эхом и оглушая Вдову. Кожа на всем теле Лены натянулась, а внутренние органы сжались. Желудок и кишки поджаривались на медленном огне, воспаленная кожа вскипела и почти моментально испарилась, под нажимом клейма. На джинсы потекла густая бежевая масса, источающая отвратительный запах горелой плоти и кожи. Вместе с ней в воздухе поднялся самый настоящий дым, от которого даже Лакруа закашлялась, отстраняясь от страдающей пленницы. Вокруг ожога тут же вспыхнули желтые, гнойные пузыри, моментально наполняющиеся лимфой и кровью, закипающей от температуры. Все ещё вжатая кнопка не давала клейму остыть, и кровь попадающая на белый металл моментально испарялась. Поднимался розовый пар. Свечение виднелось даже со спины, как рентгеном просвечивая часть позвоночника и тазовой кости Лены. Её лицо в этот момента натянулось до предела, ещё мгновения и глаза вывалятся из глазниц и красными мячиками запрыгают по полу. Давление в теле скакнуло, кровь из ранок начала брызгать струйками. Первобытные инстинкты обуяли пленницей, и Амели это отчетливо видела. Каждая подмеченная ею черта, каждый услышанный вздох и новая нотка в крике заставляли её душу трепетать в экстазе. Она получала удовольствие, сравнимое разве-что с занятием любовью (то-есть тем что ей не доступно уже много лет, в виду новой физиологии). Ноги пленницы задергались в разные стороны, со страшной силой ударяя воздух. Даже раненая нога едва не врезалась Амели в челюсть. Голос Лены уже перешел через все возможные ступени изменения, и стал высокочастотным воем, напоминающим боевой ультразвук, которым люди сбивали с толку радары и системы наведения омников. «Не знаю как у морских сирен» — Подумала Вдова, прикрывая глаза и вслушиваясь в адскую симфонию вопля боли, и шипения испаряющейся плоти. — «А у людей голосок прорезается от боли…». Лена продолжала вопить, пыталась согнуться пополам, скинуть с себя раскаленную железку, пальцы рук вонзились в ладони. Ногти вспороли кожу и по ней потекла кровь. Вокруг её рта уже появилась кровавая пена, полнящаяся огромными радужными пузырями. Лопаясь они окатывали все вокруг кровью, и она текла прямо на Вдову. Амели продолжала держать клеймо, то и дело чуть вжимая его, когда пленница начинала раскачиваться. Она сама делала себе больнее, вжимаясь в железку всем весом. Но тут важно не переборщить, ещё чуть-чуть, и клеймо прожжет больше плоти чем надо, войдет прямо в кишечник, и тогда игрушка будет сломана. Не проживет и пары дней… Долгих, мучительных дней с заражением крови, внутренними ожогами, и проплавленным кишечником… Заманчивая перспектива, но Вдова все же хочет эту «игрушку» поставить на полочку, к остальной коллекции, а потому не станет перебарщивать. Она отпустила кнопку и вытащила инструмент. Всю его поверхность покрывала раскаленная до жидкого состояния масса из плоти, кожи и биологических жидкостей. Она чавкала пузырилась и воняла, выглядя как просроченный персиковый йогурт с добавкой в виде расплавленного зефира. Переведя взгляд на свою теперь уже «помеченную» игрушку, Вдова болезненно присвистнула. Ровно по середине надлобковой области, красовался широкий, черный от сгоревшей плоти ожог в форме личной символики Вдовы. Он дымился зловонным, мясным дымом, и внезапно Вдова поняла что аромат-то вобщем, довольно аппетитный. Чем-то он напоминал ей шашлык или ту дрянь которую она ела в корейском ресторане года два назад. Что это было, собака, кошка, или другой кореец, она уже не помнила, но запашок был знаком. Дым вьющийся вокруг, словно вытекал из пленницы, и постепенно поднимаясь к потолку, превращался в зловонное облако. Плоть сгоревшая в ране, мелким сыпучим прахом и кучкой угольков высыпалась на пол, когда девушка опять начинала раскачиваться, вопя что-то совершенно несвязное.Слова напоминали какое-то дьявольские проклятие, или демоническую речь, столько гласных, растянутых и протяжных, человеческая глотка просто не могла издавать. Сквозь все это, Амели расслышала лишь, что-то про «больно» и про «еб@ную мразь, испортившую ей выходные». Поток пены, мешавший Лене браниться, уже прекратился, став просто слюной и обычной кровью. Её глаза вращались как бешенные, кровь и слезы смешались во едино, и текли не переставая. Девушка пыталась углядеть ожог, хоть краем глаза, но собственная грудь и раскачивание мешали ей. А посмотреть было на что. Края ожога были глубокими и ровными как от лазера, и символ отчетливо просматривался. Теперь у неё на всю жизнь останется сувенир на память о Вдове, и она постаралась чтобы даже пересадив кожу, рана не исчезла до конца. Клеймо было разогрето настолько, что края, напоминающие идеальный срез в меловом карьере, прижглись сами-собой и кровотечения теперь почти не было, лишь несколько красных капель сочились сквозь отверстия в огромных, ожоговых пузырях. Они подражая чумным бубонам, высыпали вокруг, приподнимая красную, воспаленную кожу и постепенно наполняясь. Сама кожа вокруг символа приняла гнойно-желтый, местами зеленый или оранжевый цвета. Кожа расслаивалась и растекалась, превращаясь в наслоения, и перемешивающиеся мясные нити. Её покрывала сажа и гарь, по краям раны виднелись крохотные шелушки металла, отслоившегося от клейма, и теперь остывающего прямо на теле. Местами виднелись оголенные мышцы живота, беспорядочно сокращающиеся, и исходящиеся организменными соками, неприятного бурого цвета. Мда, неизвестно что сказали бы врачи, увидев подобное, но Амели лишь похлопала в ладоши и принялась собирать свои инструменты. Она была нереально довольна проделанной работой — уж теперь зазнайка английская точно узнала по чем фунт лиха.  — Больно тебе наверное? — Зловредно сказала Амели, складывая обратно ножи и зажимы для раздавливания ногтей, и пальцев заодно. — Но ничего, все что нас не убивает, делает нас сильнее… Терпи, знаешь-ли, в твоем случае, клеймо спасло тебя от дальнейшей пытки. Согласись, лучше испытать всю полноту боли сразу, в одно мгновение, чем испытывать её по чуть-чуть на протяжении долгого времени…  — Ууууннннгхххххх… Сссссуука… — Прохрипела Окстон, буквально выплевывая слово. Спазмы сотрясавшие её тело, лишь усиливались, становясь совершенно нестерпимыми и болезненными. Вдова видела как под истончившейся от кислоты кожей натягиваются и опадают мускулы, как перетекают целые группы мышц, и почти насквозь видела её таз. «Сильная девка» — Подумала она, в очередной раз засматриваясь на ожог, и едва не защелкивая свой палец в ловушке в виде точилки, снимающей кожу с оных. — «Редко кто переносит подобное не умерев от теплового шока, занесем это в списочек. Хмм… Интересно, а мясо-то наверное вкусное…» Однако додумать зарождающуюся мысль об людоедстве она не успела. Совершенно неожиданно здание содрогнулось, и сквозь стены донесся ужасающей силы грохот взрыва, и визг разлетающейся шрапнели. Ударная волна прошедшая через здание всколыхнула старые кирпичи, и всю мебель, сбрасывая на пол все что лежало на полках. Вдова вздрогнула, её чемоданчик, уже собранный и застегнутый, перевернулся и подскочила. Сама она пригнулась пытаясь удержаться на ногах, но все же не сумела, и рухнула на пол, рассевшись в смешной, неуклюжей позе. Лену закачало с новой силой, ещё немного и она сделает «солнышко». Стены задрожали, по металлу пошли небольшие искривления, а из вентиляции повалил серый смог, полный пыли и мелких кирпичных частичек. Здание наполнилось грохотом и стрельбой из всех калибров. Все это походило на цирк, только клоунов не хватало. В тот же миг эфир заполнили панические вскрики и вопли боли пострадавших от взрыва террористов. Они хором налетели на Амели, на мгновение сбивая её с толку. Кто-то умирал от попадания в живот, кто-то просил помощи чтобы выбраться из-од горы кирпичей, третьи палили не пойми во что, и лишь несколько голосов, принадлежащих её снайперам, делали что-то полезное. Они направляли весь этот сброд Грима в нужное русло, и пытались понять что произошло. Ответ был прост — теракт. Машина, начиненная взрывчаткой, на полной скорости влетела в забор завода и протаранив его, врезалась в главные погрузочные ворота, после чего подорвалась. Невероятно, теракт, против тех кто их обычно устраивает… — Твою мать! — Ругнулась Амели, поднимаясь с пола, и отряхнув свой плащ, схватила винтовку, послушно ждущую свою хозяйку. — Подожди здесь, никуда не уходи! — Кинула она Лене и побежала к выходу. Когда она была в двух шагах от двери, та распахнулась и внутрь ворвался угорелый террорист. Его броню покрывали подпалины и царапины, а шлем почти полностью обгорел, превратившись в уродливую маску.  — Шеф! На нас напали! — Рявкнул он, и по голосу сразу стало ясно что это Грим. — Шесть, может восемь противников, тяжелое вооружение, гранатометы и «гауссы». Имеют нас во все дыры…  — Кто? — Прорычала Вдова, демонстративно передергивая затвор винтовки, и перевод я её в режим стрельбы очередями. В таком чаду и беспорядке один точный выстрел мало что значил. — Я хочу знать псина!  — Босс, без понятия! Тяжелые экзоскелеты, черные, похоже на «Вишкар» или на «Бэллтауэр», вроде только у них такие пушки есть… Может и хреново «Лондонское восстание».  — Мерде! А ведь все шло так хорошо… — Вдова оттолкнула Грима от прохода. — Я пойду соберу людей, проследи чтобы моя игрушка не сбежала… Она юркая. Начнет рыпаться, разрешаю сломать колени, ноги ей все-равно скоро будут не нужны…  — Гы… Это я с радостью… — Буркнул боевик, потирая кулачищи, до этого сжимавшие массивный лучевой пулемет, чья батарея, больше похожая на холодильник советской эпохи, висела на его широкой спине. Однако слова были брошены в пустоту, Вдова ускакала в глубину коридоров завода, грохоча металлически подбойками сапог… Саундтрек Sabled Sun — Acid Rain …Грим тихо засмеялся, переводя взгляд на едва живую Окстон. Та тоже подняла свое изможденное лицо и уставилась на террориста. Конечно она его узнала. Но уже не боялась, похоже после пережитой боли, её уже ничто не напугает, и не удивит. Воцарилась шипящая тишина, старые враги смотрели друг на друга — теперь они в противоположных позициях. Теперь он, любимчик власть-имущих, которого отправляют на важные задания. Да, много ли значат деньги, когда начальство держит тебя только из-за могущества родителей. Лена же стала козлом отпущения, козлом, которого ищет и жаждет уничтожит если не весь мир, то большая его часть. Она выглядела так жалко, что можно было разрыдаться, но такие прожженные головорезы, и наемники как Грим, были иными. Их считают созданными из железа — люди без прошло, и будущего, живущие лишь одним настоящим. А настоящее для них просто, позади кровавое море, впереди лишь смерть, а посередине крохотный уголок спокойствия, и осознания что ты ещё нужен для чего-то. Волей-не волей начинаешь быть реалистом, ищущим путь остаться в этом промежутке. Говоря о Буфорде Гриме лично, можно смело сказать, годы прошедшие с момента распада «Овервотч», очень многое в нем изменили. Из изнеженного вечной опекой, влиянием и деньгами родителей, задиры, он стал настоящим ублюдком. За его голову была назначена награда в восьми странах мира, и цифра там была далеко не шестизначная. До всего чт ос ним произошло, до всех шрамов оставленных жизнь на его теле, он точно знал — он может издеваться над человеком, бить его и унижать, но никогда не сделает последнего. Не убьет. Он был на это не способен, и даже Окстон, которую он ненавидел всем сердцем — за то что в отличие от него, девушка была любима командованием — в глубине души понимала это. Теперь на фразу «убей кого-нибудь, а я тебе заплачу», он точно бы ответил «оу-кей босс» и пошел выполнять свою работу. Это был другой Буфорд Грим, оправдывающий свою мрачную фамилию. Словно он перестроился на молекулярном и генетическом уровнях, став совершенно иным человеком. Более жестким, если не сказать жестоким, более исполнительным и куда более самоотверженным. Всю жизнь его душила петля родительской заботы и родительского стремления показать всем «какой он хороший мальчик». И вот, когда мир катился в тартарары, он понял, это шанс порвать поводок, показать что он на самом деле крутой, и не нуждается в советах старперов. Надо лишь сделать правильный выбор, сделать один шаг… В правильную сторону…  — Эк оно повернулось, да, Кокстон? — Усмехнулся он, оглядываясь на закрывающуюся дверь. — Как поживаешь? Прости стул не предложу и чаю тоже не дам… Он глухо засмеялся. Как и прежде, его прокуренные гавайскими сигарами легкие, выдавали странный ухающий смех, похожий на лай добермана. Удостоверившись что коридор пуст, он медленно пошел к девушке, то и дело оборачиваясь на дверь. Тяжелые, бронированные берцы пятьдесят второго размера тяжело ударяли по полу, едва не оставляя за Гримом вмятины. Лена позднее всегда сравнивала его с Райнхартом. Они были одного роста и схожей комплекции, и если два гиганта когда-нибудь сошлись-бы в поединке на руках, то она ещё не раз бы подумала над ставкой. Грим без проблем мог бы носить броню «крестоносец», да ещё и жаловаться что она ему мала, или поднимать столько же, сколько человек в легком экзоскелете. Ему нравилось быть огромным, перекачанным цепным псом, а мысль о том, что его используют как «пугалку» для нового Британского правительства, страшно льстила. Ведь, он сделал правильный выбор…  — Ну, не молчи. — Здоровяк уже подошел вплотную и закрывал собой весь обзор, едва живой девушки. — Не заставляй меня думать что Вдова выбила из тебя всю спесь.  — Гр. Грим… — Прохрипела Окстон, бессильно пытаясь поднять голову.  — Да, это я, собственной персоной. — Негодяй сдернул с головы шлем, демонстрируя свою собачью морду уже второй раз за день. Вторая его рука, одетая в толстую перчатку с гидравлическим усилением, прошлась по поясу, и сняла с него длинный, зазубренный нож. Для Лены это был натурально меч-двуручник, в пальцах грима — металлическая зубочистка. Он покрепче сжал его в руке, заставляя рукоять натужно скрипеть. — Я думаю, пора закончить, твои злоключения… — Т… Ты… Убей… Мен… Ме… Меня… — Из рта Лены полилась кровь, а пугающие, красные глаза, уставились прямо в черные зрачки англичанина. Её голос, он был почти как шепот, сломленный, надрывный, наверняка девушка рыдала, но слезы уже кончились — Убе… Убей… По-пожалуйста…  — Нет. — Отрезал здоровяк, и лезвие ножа, натертое до зеркального блеска, поднялось к её груди. — У меня на тебя другие планы… — Чт… То? Н-нет… Просто… Прост… Убей!!! Умол… Умоляю… Пожалуйста… — Последнее слово было сказано с каким-то космическим надрывом, стоившим Англичанке всех душевных сил. Она просто содрогалась от рева и боли, жгущей её тело, и ничего не могла сделать. Все её идеалы, все во что она верила, рухнуло в одночасье. Она одна, среди врагов, каждый из которых мечтает растерзать ее, а части наиболее болезненным способом, друзья мертвы или бросили её, надежды нет, лишь смерть… Она уже не хотела, и не радовалась вечной жизни, а молила чтобы это все кончилось. Проклинала чертов акселератор, и чертов «Овервотч», втянувший её в эту смертельную ловушку. Она ненавидела Уинстона, ненавидела капитана Моррисона, черт, да она ненавидела себя! Она всегда была на бодряке, верила что ничто её не сломит, но, оказалось что все куда проще. Достаточно лишь, нажать на правильные точки.  — Нет, я не стану этого делать. — Голос Грима вдруг стал теплее, исчез звук ножа, царапающего металл. — Как я говорил, у меня другие, хе-хе, планы… Лезвие в его руке перешло в её лбу, и Лена зажмурилась, готовясь к акту скальпирования. Но Грим лишь криво усмехнулся — глупая англичанка, как была помойницей, так и осталась. Его нож поднялся выше и он одним мощным ударом, рассек старые веревки, поддерживавшие девушку на весу. Лена громко охнула, и едва не рухнула на пол как грязный мешок с картошкой, но его огромные руки подхватили несчастную, и осторожно положили рядом.  — Ч-что? — Окстон раскрыла Глаза, непонимающе глядя по сторонам. — Что, т-т-т-ты… Дела… Дел… Дла… Дела-е-ешь?  — Спасаю тебя, Кокстон, дура. Захлопни варежку, кровь ты теряешь, а берцы потом не отмою уже я. — Ухмыльнулся Грим, убирая нож и доставая рацию. — «Солнце», «Солнце», говорит «луч», «зайчик» жив, но трехсотый, очень тяжелый, не знаю выживет или нет. Приступаю к фазе «рассвет», принимайте нас, конец связи… Грим убрал рацию. Лена уже отключилась от боли и смотрела в потолок остекленелыми глазами. Грим улыбнулся, приподнимая её на руках, и постаравшись не задевать все ещё дымящий ожог, закинул на плечо. По броне пластинами кевлару с тихим шелестом потекла кровь вперемешку с желчью и гноем, но Грим не обратил на это внимания. Он спасал её, ведь, он сделал правильный выбор… Ведь, он хороший мальчик…