Тирания порядка

…Шум, плавно переходящий в треск и пронзительный грохот металла, начал сходить на нет. В след за ним, исчезло и стрекотание аварийных систем, пытающихся достучаться до Аны, и приятный треск горящих досок, но вскоре и эти звуки, напоминающие о столь близкой, и одновременно столь далекой реальности, постепенно сошли на нет. Их сменила приятна тишина — густая как кисель, и теплая как шуба. Она прогнала прочь, кошмарную какофонию катастрофы и ужаса, будто забив уши ватой. Если бы Ана не осознавала что происходит, то решила бы что лежит под водой, или витает где-то в космических далях, лишенных каких-либо звуков. Не слышно шума огня, пожирающего город, нет треска гравикара, который она только-что расколотила, даже собственного дыхания, и биения сердца не было. Это было страшно и одновременно прекрасно, как смотреть хороший, интересный фильм ужасов. Абсолютное безмолвие окружало её тело, то и дело принимаясь надавливать на перепонки, или заглушать собственные мысли, бегущие тусклым потоком. Они ещё полнились болью пронзающей каждый миллиметр кожи, и полыхали отельными воспоминаниями об минувших минутах, и годах. Вот она стоит на набережной в Каире — теплый воздух обдувает ещё молодое лицо, а у ног плещется грязное, но все ещё пригодное для купания красное море. А вот она обедает в одном из тех китайских ресторанчиков, что заполонили северное побережье Европы — рис в них редкостная дрянь. Или храм карнак — Ана стоит посреди невероятно древнего, пыльного зала, освещенного единственным столбом золотого света. Он падает сквозь дыру в крыше и освещает позолоченный песком пол… Воспоминания катились и катились, возникая на считанные секунды, показывая Ане её прошлое и настоящее. Что-то она воспринимала с неуловимой радостью, что-то со злобой, а что-то не помнила вовсе, или не хотела помнить. Память солдата, она такая, податливая. Это тренируют в первую очередь, ведь на войне, есть вещи которые стоит забыть. Постепенно, поток хороших воспоминаний начал разбавлять тонкий огненный ручеек из боли, и сожалений — верхних спутников ностальгии. Он все увеличивался и увеличивался, становясь ярче, и легкая теплая эйфория сменилась холодом. Из пучины памяти всплыло лицо Габриэля Райса, искаженное злобой — он что-то кричит, указывая на горящий нефтяной танкер. На его пробитом борту виднеется крошечная точка опускаемой шлюпки. Через миг раздается бесшумный взрыв. Его тут же сменяет тихая столовая — свет выключен и в её мраке за одним из столиков сидит Джек, спокойно разглядывающий жетоны погибших бойцов. О, Ана помнила тот день — когда Моррисон отказался от операции по спасению своих людей с танкера — но он сделал это чтобы сохранить остальных… Ана мысленно посмотрела на жетоны, в них отражалось её собственное лицо. Вдруг они расплылись и из темноты выплыло грязное, старое зеркало. По уголкам стекла шли трещины, а нижнюю кромку укрывала пыль, моментально накапливающаяся в окрестностях пустыни — Ана помнила это место, прихожая её домика, на базе «Овервотч» в Фивах. «Нет!» — Подумала Ана — «Не хочу это вспоминать!»… Но сознание штука бессердечная и не ведающая жалости даже к своему обладателю и ей пришлось вспомнить. Да, это было то самое зеркало, подаренное ей ещё дедом, когда молодая Ана переехала из южного Египта, поближе к северу. Приятное воспоминание, отдающее свежим зерном и теплым запахом пустыни, столь родной и любимой Аной. Ей даже показалось что она ощущает песок между окоченевших пальцев, жаль что это лишь иллюзия. Гладь зеркала черна как ночное озеро и напоминает мазут, терпкий, тянущийся за вслед за прикоснувшимися к нему пальцами. Ана мысленно приблизилась, чтобы разглядеть что-нибудь. Сквозь темноту проступил черный силуэт, облаченный в грязные, изорванные лохмотья, лишь отдаленно напоминающие маскировочный плащ. По нему медленно стекают капли грязной воды и крови, оставляющие за собой темные дорожки следов. Они тихо стучат по грязным, укрепленным металлом берцам, к которым прилипла какая-то тряпка. «Нет! Пожалуйста!» — Взмолилась Ана, пытаясь переключиться на другое воспоминание. Она не хотела, не должна была это помнить. Не нужно было даже пытаться вспомнить этот момент, она и так знала что сейчас увидит — сценарий частых ночных кошмаров, мучающих её уже многие годы. В зеркале отражалась она сама — грязная и побитая после неудачной операции. Под прикрытием спасительной тени дырявого капюшона, очерчивается ещё молодое, гладкое лицо, лишенное даже намека на морщины. Кожа бронзовая и мягкая, но стоит фигуре повернуться другой стороной… По щеке текла кровь вперемешку с обрывками подгоревшей плоти и кожи, а чуть выше, зиял сплошной кровавый провал, полный дергающихся мышц, и остатков глазного яблока, неприятно напоминающих недожаренную яичницу. Пуля прошла удачно, не задев мозг или иные важные органы, Ана будет жить, но как теперь объяснить дочери, почему у мамы нет половины лица? Вдруг поверхность зеркала потекла, смывая изображение и Ана вновь начала смотреть это бесконечный фильм из слайдов с собственными воспоминаниями. Эмоции, картинки, люди, их лица, все это вспыхивало подобно старым углям. Они неслись все быстрее и быстрее стремительно сменяясь все более страшными, и кошмарными. Поле боя, все вокруг пылает и дымиться — Ана стоит на коленях посреди горы трупов. Ночь, тишина, и лишь тонкий плач раненного ребенка, которому она помочь не в силах. Взрывы, огонь, боль, страх перед надвигающимися линиями стальных убийц, проступающих сквозь дым. Их красные окуляры смотрят прямо в душу, а потом из заслоняет черный зрачок автомата. Все это, огненным копьем рвалось сквозь сознание Амари, заставляя его корчится в агонии и боли. А на фоне этого была тишина, глубокая и успокаивающая кипящий разум. Ухватившись за эту спасительную соломинку, Ана больше старалась не вникать в суть слайдов, давая тишине увлечь себя. Лучше слышать тишину, быть в пучине мирного покоя, чем будучи беззащитной, ощущать как вокруг твориться хаос. Да даже просто за то, что грохот, подобно расплавленному свинцу обжигающий её чувствительные уши на конец закончился, она была благодарна. Оставались лишь несколько несущественных вопросов, один из которых, и пожалуй самый насущный звучал до безобразия просто: какого черта со мной происходит? Он был настолько прост и наивен в своей сути, что изумительно легко затмил собой все огненные копья воспоминаний, заставив их выглядеть ничтожно или вовсе смехотворно — ведь это все уже было, это прошлое, его не изменить, а что происходит сейчас? Нужно было принять решение, начти какое-то объяснение происходящему, или хотя-бы выдумать подходящую аллегорию. Чтобы узнать все, нужно было сделать лишь одну вещь — открыть глаза. Правда, она не была уверена что хочет знать. Может она умерла, и за одной стеной тьмы, её ожидает лишь вторая? А если она жива? Тоже не лучший вариант. Едва пережив падение гравикара, вряд ли захочешь сразу ощутить на себе всю тяжесть последствий. Быть может её сильно покалечило, и она одна выжившая лежит среди пламени ядерного пожара. Ана тяжко вздохнула, но не услышала собственный вздох, лишь ощутив его слегка ломящей грудью. Воздух сухим потоком прошел по дыхательным путям, давая Ане понять что они ещё есть и наполнил легкие. Неощутимый, словно не существующий нос, донес до разума острую смесь неприятных запахов — раскаленный металл, пепел, кислота и разогретый кирпич. Во всяком случае, ничего нового, что можно было бы узнать. Она медленно поводила глазами по кругу, рассматривая блаженный мрак вокруг себя. В бесконечной темноте, мозг невольно искал опору, а потому фантомные ощущения не стали сюрпризом. Темнота, словно глубокая вода или глина, обступала лицо и тело, постепенно затягивая Ану все глубже и глубже в свои владения. Её больное, старое тело, перенесшее множество боли и невероятных страданий, было расслабленно и совершенно не ощущалось, словно все нервные окончания отмерли, или она вновь стала молодой. Лишь легкое жжение на лице и руках, не давало ощутить окончательный, возвышенный покой. Чернота вокруг пьянила своей непроницаемой прохладой, призывая отбросить все мысли и погрузиться в себя с головой. Отдаться покою, навсегда забыть мирскую суету и созерцать как перед зрачками плавно перемешаются слои мрака. Они сменяли друг друга, как вуали танцовщицы кабаре, двигаясь, но не открываю взору больше чем нужно. Ана мысленно усмехнулась — все это было громадной иллюзией собственного разума. Стоит открыть глаза и все это рассыпается, станет лишь бредом старой сумасшедшей. Она невольно представила, как там, за незыблемой гранью пространства, она лежит посреди пожара, а рядом разгорается остов разбитого в хлам гравикара. Как это произошло? Да очень просто… Ана могла бы посекундно рассказать все это, тем более что эти воспоминания, виделись ей особенно яркими… …Ана отчаянно пыталась помочь Гриму побороть непрошенного гостя, столь нагло решившего овладеть гравикаром. К сожалению, на крыше не было оборонительных орудий, и египтянка могла лишь попытаться сбросить противника. Грима это не касалось, его скафандр был оборудован под действия в космосе, и обладал магнитными подошвами класса «крючья кракена», так-что если он и упадет, то только со всем гравикаром в догонку. А вот этого, Ана как раз допускать не собиралась. Она, уже слегка приловчившись к управлению гравикаром, и начала понемногу экспериментировать в управлении. Она рывками дергала штурвал во все стороны, закладывая глубокие виражи, и уходя в воздушный дрифт, резко сбрасывала и набирала высоту, и скорость, рискуя врезаться во что-нибудь на земле, или потерять управление. Это был тонкий, тонкий лед — ступить на который решались не все даже самые опытные пилоты. Все же антигравитационные машины были очень нестабильными. Гравикар раскачивало, как хлипкую лодчонку под ударами морских волн или вовсе едва не переворачивало к верху брюхом. Штурвал заклинивало, система контроля полета жаловалась, мигая всеми доступными ей огнями, и превращая кабину в рождественскую ель. Компьютер даже попытался взять управление на себя, решив что пилот не в состоянии вести машину, но Ана пресекла эти поползновения. Казалось что техника специально артачится, чтобы не дать ей делать свое дело. Но похоже драка на крыше обещала затянуться очень надолго — это стало ясно когда вниз по стеклу потекли полыхающие капли горючей смеси, а система пожаротушения, сообщила что корпус в огне. В тот же самый момент, от удара чего-то мощного, гравикар нырнул вниз, а в потолке салона образовалась глубокая вмятина с рваными краями. Машина ещё раз вильнула, задевая брюхом пару засохших деревьев и едва не врезавшись в старый деревянный особняк, вновь набрала высоту. Ана держала штурвал так, будто это было последнее что отделяло её от смерти. В общем так и было. Гравикар был самым настоящим ковчегом, без которого весь отряд полег бы ещё на фабрике, а так у них был шанс спастись. Однако не все было так радужно. Как бы не пыталась Амари игнорировать бортовой компьютер, боясь что на неё нападет паника, она не могла игнорировать его данные. Левая турбина работает со сбоями из-за толстого слоя пепла в системе подачи топлива, система освещения отказала, а одно из ядер перегревается, грозя устроить мощный взрыв. Ана терялась в многообразии сигналов, и уже мысленно солилась спуститься на землю, ощутить её приятную устойчивость и надежность, которую не нарушит даже сама гравитация. Тем временем ситуация стала потихоньку ухудшаться — потолок начал ходить ходуном, от ударов и шагов дерущихся. Урон который они невольно наносили гравикару, был довольно велик и приближался к критической черте. Под суммарным весом двух боевых скафандров толстые металлические плиты гнулись и расходились, демонстрируя пассажирам нелицеприятный вид внутренностей гравикара. Где-то в салоне раздались громкие хлопки, и мат Джека — это взорвалась одна из охладительных систем, когда чей-то керамитовый сапог пробил бак с жидким азотом. Тот вытек и начал замораживать проводку, делая её уязвимой, а в итоге попал на механические части, намертво заклинив предкрылки. Ана ругнулась, огонь, текший по стеклу ударил с новой силой, и вскоре внутрь стали просачиваться небольшие капли расплавленного пластика. В нос ударила тошнотворная вонь, паленого пластика. Тем временем, за бортом мелькали уже не низенькие кирпичные многоэтажки, свойственные окраинам Лондона, а его пригородная полоса, застроенная частными домами, или небольшими особняками более состоятельных граждан. Когда-то здесь было оживленно и даже многолюдно — дороги заполнены постоянным потоком машин, на газонах играли дети, а в многочисленных бассейнах, купалась молодежь. Жаль, но уже много лет все это было в прошлом. Кислотные выбросы уничтожили это место, согнав людей с насиженных гнезд и теперь плотные ряды разваливающихся, черных от гнили и копоти, домов, простирались вокруг умирающей столицы Англии, как некроз, вокруг воспаленной раны. Перед темным от пепла и тонировки стеклом кабины, мелькали старые черепичные и жестяные крыши, зияющие своими черными провалами, пролетали обветшалые фасады особняков, и исчезали едва заметные очертания маленьких хибар. По брюху гравикара чиркали ржавые антенны связи и тарелки телевизионных станций — их срывало вместе с кусками крыш, или целыми секциями стен. От удара разлетались старые окна, в черепица взмывала в воздух, чтобы дождем пролиться на грязный, гниющий газон. Большая часть строений было создана ещё до омнического кризиса, и держалась на честном слове, а потому антигравитационная волна, следующая за гравикаром, расшатывала их или вовсе сносила. А месте с ней, вниз лилась горючая жидкость. Под одно метеоритному дождю, она обрушилась на сухие доски, вызывая десятки небольших пожаров, грозящих уничтожить все деревянные постройки в округе. Перед кабиной мелькнула колокольня, черная от сажи и кислотных корок, и Ана вскрикнула от неожиданности. Рефлекторно она потянула штурвал на себя. Гравикар задрал нос, устремляясь к небу, и Ана вдруг поняла что на крыше стало тихо. Не успела она возрадоваться, как вдруг на западе вспыхнуло искусственное солнце ядерного взрыва… …Мощная вспышка отразилась от кабины наполняя её ослепительным светом, выжигающим сетчатку. Он засиял на металле и стекле, затмил собой мерцание огня и легко преодолел тонировку. Казалось что само солнце опустилось на землю, пронзая его своими огненными лучами. Ана закричала, закрывая лицо ладонями и гравикар начал замедляться — оставшись без управления, он пошел юзом открывая Амари весь ужас происходящего. По небу и земле змеями скользили лучи зловещего красного света переливающегося подобно потокам лавы или крови, подсвеченной фонариком. А весь западный горизонт, от края до края охватила сплошная белая стена пламени, высотой с небольшой небоскреб. В ней даже нельзя было различить отдельные языки или остатки строений. Лондон просто исчез, поглощенный бушующей стихией. Огонь катился во все стороны, пожирая ещё целые постройки и утыкаясь в море, заставляя его кипеть и бурить. В небо поднимались столбы черного дыма, и зеленоватого водяного пара, заслоняющего особой титанических размеров ядерный гриб. Он пробил собой облака, разогнав из по разным сторонам неба, и затмил солнце, продолжая расти вверх и в ширь. Его толстую ножку, обрамляли кольца из дыма и подброшенных в небо обломков. Все это Ана увидела за мгновения, а потом на гравикар обрушилась вся ярость ударной волны… Это было как лобовое столкновение с поездом. Ану подбросило в сидении и она со всей силы приложилась коленями об приборную панель, невольно издав крик, полный ужаса и паники. Моментально отказали все системы, движки потухли, лобовое стекло треснуло и его осколки полетели в кабину. Огромный кусок стекла врезался в сидение в миллиметре от головы Аны, пронзив её ухо. Голову прострелила боль, а вслед за стеклом в кабину ворвался ревущий ветер, несущий обломки и пыль. Со своих мест соскочило все что не было прикреплено, стены задрожали от давления, поврежденные куски металла тут же оторвало и унесло прочь. Левое крыло взорвалось, когда в него прилетел кусок чьего-то дома, и гравикар начал стремительно падать завывая стабилизаторами. От нагрузки сорвало закрылки, один из движков получил мощный удар и загорелся. Гравикар будто старый корабль, мотало потоками ударных волн, то бросая влево то подкидывая вверх. Перегрузки надавили на пассажиров. Ану вмяло в сидение, а все лицо покрыл толстый слой пепла и осколков. Они врезались в кожу, рассекая её. Ана кричала, но не слышала собственного вопля — её перепонки содрогались от ужасающего хтонического рева. Взорвались огнетушители, их пена принялась заливать салон, обшивка с воем отошла, обстреливая внутренности салона заклепками. Джека со всей силой впечатало в стену, и он уже не шевелился, потеряв сознание от удара. Из-под его визора текла кровь. Мешки с сухим льдом, принялись бить Лену, её ремни начали лопаться и вылетать из креплений, и девушка полетела на пол, в очередной раз разбивая лицо. Пол в конце салона вздыбился и погнулся, по корпусу побежали складки и вмятины, стон ребер жесткости показался ревом раненного кита. Гравикар стремительно несся к земле, словно легендарная птица феникс в ореоле разгорающегося пламени. Он врезался бортом в один из домиков, разворотив его на куски, подпрыгнул ударившись об крышу какого-то сарая, и подпрыгнув последний раз полетел вперед. Из бешеной круговерти обломков, возник фасад небольшого особняка. Глаза Аны, уже забитые песком по самое небалуйся, успели заметить блеск стекла, а в следующий миг мощный удар сотряс её старые кости, и старушку выбросило вперед. Лицо врезалось в остатки лобового стекла и с треском пробило их, Ану выбросило наружу, зажимая между каким-то хламом, и она потеряла сознание… …И вот она здесь, во мраке забытья, медленно падает в черную неизвестность, пока в реальности вокруг пылает пламя. Однако это была не смерть, нет, нечто другое. Когда разум уступает под давлением стресса и страха, отступая все дальше и дальше во мрак. Не более чем разрядка, необходимая после затяжного боя или катастрофы. После такого сравнения, последние нотки страха, ещё грызшего Ану, отступили на задний план, вновь сменившись расплывчатыми образами. Сквозь них и все более густую тишину, Ана вдруг различила отчетливый звук. Он был слабый и плохо различимый, а потому Амари пришлось слегка поднапрячься чтобы понять что он значит. Тихое, но невероятно настойчивое шуршание, перерастающее в зловещий стрекот. Он эхом отдавался в голове Аны, сбивая мысли с хода и пробуждая какое-то глубокое чувство, запрятанное в её разуме на уровне инстинкта самосохранения. Он тревожил, не давая дальше погружаться в забвение и невольно Амари начала нервничать, выуживая из пучины память значение этого звука. А тот тем временем, стал чуть тише, но куда настойчивее, щелчки были просто оглушительны и мешали вспоминать.  — Да что это такое! — Мысленно воскликнула Ана, пытаясь в очередной раз познать природу шума. Каждый раз когда её разум начинал приближаться к истине, которая, была несомненно невероятно важна, мысль ускальзывала. Как таракан или мышь, она просачивалаь сквозь пальцы, оставляя египтянку ни с чем.  — Ладно, пойдем по ассоциацям. — Решила Ана, прибегая к своему излюбленному методу. — Меня этот звук тревожит. Значит, он для меня важен или относится к моей жизни. Моя жизнь — я солдат, провожу много времени в боевых действиях. Что может шуршать в боевых действиях? Граната? Нет, звук другой, и повторялся бы он реже. Детектор движения? Ана почувствовала невольный теплый укол где-то под мышкой и улыбнулась. Это был хороший знак, значит она постепенно приближается к разгадке.  — Значит этот звук издает механизм. — Рассудила она, получая второй теплый укол. — Щелкающий военный механизм. Автоминер? Нет. Радар? Нет. Так, вернемся на шаг назад, этот прибор используется в боевых действиях. Может голо-карта? Нет, звук, опять же совершенно другой… А может… Счетчик Гейгера!!! Эта мысль вонзилась в голову как нож в шею, а вместе с ней пришел ужас осознания. Она лежит где-то ещё живая и вполне мыслящая, а вокруг стремительно растет радиационный фон! Сознание Аны заметалась, обрабатывая новые данные. Сердце забилось чаще и тяжелее, ощущая как растет нагрузка, в ушах появились новые звуки — треск, грохот и гудящий рев. По всему телу начали пробегать ломящие волны мурашек и судорог. «Я жива! Я жива и буду жить! Черт! Только бы не хватанут смертельную дозу!!!» — Подумала Ана и приложив нечеловеческое усилие, открыла глаза… Саундтрек Enmarta — Apokatástasis II (поставьте на повтор, он будет до конца момента с Аной) …Тяжелые, склеившиеся от горячего пепла веки, гудели и болели, будто Ану в лицо покусали пчелы. Открывались они медленно и с трудом, а в глаз Амари посыпался теплый, сухой пепел, моментально размазавший ей все зрение. Глаз моментально зажгло, и Ана быстро-быстро заморгала, убирая песчинки с зрачка. Они царапались, вызывая слезы, будто песчинки из родных африканских пустынь. Эта легкая жгучая боль, послужила эдакой «кнопкой», египтянка ощутила как к телу возвращается чувствительность, и она была далеко не уверена что рада этому. Ведь единственным что она почувствовала это боль… Тяжелая как свинцовая наковальня, она наполняла каждую клеточку её старого тела, разрывая их изнутри. Хотелось пошевелиться, начать дергать ногами и руками, в ужасе кататься по земле, колотя её кулаками, но сил на это прост оне было. Их словно высосали через трубочку, а каждая попытка напрячь хоть один мускул, отдавалась судорогой, натягивающей мышцу. Ана просто продолжала лежать, пытаясь сморгнуть надоедливые песчинки. Она лежала на чем-то очень горячем, как решетка фритюра, кожу спины жгло даже через толстый слой кевлара, и титановый наспинник. Это что-то по ощущениям напоминало гору битого кирпича и досок, острые края упирались Ане в бока, и лопатки, грудь засыпало мелкими обломками, и вдохи давались с большим трудом. Что-то сильно давило на колени, едва не выгибая их в обратную сторону, левое ухо едва ощущалось, и по щеке от него текла прохладная кровь. На самом деле она была теплой, но на фоне окружающего жара, сушащего кожу как пустынный зефир, казалась освежающей, словно вода из оазиса. В дополнение к ней, по коже текли капли горячего пота, оставляющего за собой чешущиеся мокрые дорожки, моментально высыхающие на жаре. Сильно хотелось попить или почесаться, но левая рука не двигалась, ощущаясь как резиновый придаток, едва пришитый к плечу. Неожиданный испуг, заставил думать что у египтянки оторвало руку и она невольно двинула ею. Пальцы неприятно покалывало, а локоть болел и жегся, несомненно он угодил прямо в огонь, или приложился к чему-то горячему. Другую руку, что-то прижало к телу, и ладонь угодила под поясницу, касаясь пальцами рукоять второго пистолета. Амари рефлекторно ощупала её, и потрогав оружие, решила что оно уцелело. Она попыталась высвободить руку, чтобы почесаться, но собственный вес был слишком велик, а сил не хватало и она добилась лишь того, что кисть растянулась и хрустнула, случайно прикасаясь к углям. Женщина сухо зашипела, отпуская пистолет. В левое плечо упиралась длинная арматура, на конце которой Ана с большим трудом различила кусок напольного покрытия. С него медленно сыпалась сажа, окрашивающая и без того смуглую кожу египтянки в неприятный серый цвет, больше всего похожий на шкурку мыши. Ана тяжко захрипела, ощущения были менее чем приятные, однако, оставалось радоваться что она вообще жива. Чего скорее всего нельзя сказать об её друзьях, судьба которых менее чем плачевна. Ведь Амари выбросило из кабины гравикара, а Джек и Лена оставались внутри, скорее всего их разорвало на части. У грима был шанс выжить, если он конечно оказался достаточно удачлив. Если это так, то его туша лежит где-то рядом — его скафандр мог выдержать ударную волну, да и огонь ему не страшен. Невольно в голов Аны стукнула очень болезненная мысль, что она осталась одна и по телу пробежалась волна ледяных мурашек. Она пошевелила головой. С обгоревших, сухих волос посыпался песок, а затылок проехался по чему-то горячему, твердому и мокрому, скорее всего от крови. Однако, перед взором все ещё летали белые мушки, а изображение растекалось во все стороны, преображаясь и видоизменяясь как им вздумается. От всего этого, у Аны ещё больше загудела голова, и она закрыла глаз обратно, пытаясь собраться с мыслями. Несомненно, упав на спину, египтянка стукнулась затылком, заработав нехилое сотрясение мозга. Возможно, этим оправдывалась та неясность зрения, и то насколько тяжко двигались мысли. Думать было не просто сложно, почти невозможно, на то чтобы обдумать хоть пару мыслей и обратить их в визуальные образы, приходилось напрягаться. Голова гудела, в ней будто били колокола десятков храмов, в горле ощущался стойкий запах спекшейся крови, она же стояла во рту. Темно-красная, почти карминовая жидкость смешалась с пеплом, и рот женщины забила густая мокрая смесь, на вкус напоминающая тухлые носки. Ана глухо закашлялась, принимаясь плеваться во все стороны — боль рашпилем прошлась по горлу, вновь открывая все старые ранки, и свежие капли потекли в легкие, мешая нормально дышать. Каждый кашель надавливал на голову, и слезы, едва покинувшие глаз, вновь закрыли обзор. По языку длинными нитями потекла густая, горькая слюна, горло драло до кровавой мокроты, и Ану едва не вырвало от напряжения. Но она сдержалась, продолжая скашливать пепел. Из неё выходили небольшие мокрые сгустки, и капли, разлетающиеся во все стороны, но вскоре, женщина уже могла более-менее адекватно дышать…  — Вот дерьмо… — Прошептала она, облизнув ссохшиеся, черные от сажи губы. — Надо вставать… Да вставать… Назойливый треск счетчика Гейгера все ещё звучал в её ушах, но к нему уже начали при вмешиваться и другие звуки, не внушающие Ане ощущения безопасности. Треск близкого пламени, громкие щелчки, напоминающие выстрелы и глухой, демонический рев, звучащий на таком тоне, что мозг просто переставал замечать его. В первую очередь, чтобы встать, ей надо было хотя бы видеть где она, и египтянка попыталась потянуть руку чтобы потереть глаз. Конечность свинцовой чушкой поднялась на пару сантиметров и встала, уперевшись во что-то твердое.  — Какого дьявола? — Ана повернула голову в другую сторону. Сквозь пятна и расплывающиеся потоки марева, она увидела как ей рука скрывается под горой битого кирпича, а сверху лежит обломок бетонной балки. Обведя себя взглядом, Ана констатировала неприятный факт — она по пояс засыпана обломками, а на груди неё лежит разбитый в щепки книжный шкаф. Настоящие, бумажные книги, каждая из которых стоила целое состояние, валялись в пепле медленно обгорая и прикрываясь черной корочкой. Страницы, покрытые плотными строчками букв, тлели или уже догорали и потихоньку огонь переходил на старые обложки. Вот так быстро, нечто ценное превращается в хлам. Несколько книг лежали вокруг головы Аны, и если хоть одна из них загорится всерьёз, то женщина окажется на импровизированном костре.  — Дважды дерьмо… — Ана подняла голову, пытаясь оглядеться, но в темя тут же ударила молния головной боли и она с шипением оставила попытки провести рекогносцировку. А между тем, двигаться было нужно, счетчик Гейгера намекал что все очень плохо, а треск невидимого пламени, становился громче. Прямо над лицом Аны висел толстый слой черного, зловонного дыма, неприятно пахнущего всем спектром ароматов пожарища — горелая резина, пластик, дерево и перегретый металл. Ана столь часто ощущала этот запах в годы службы в армии, что могла определить какой металл нагрелся. Например алюминий — кислый, если долго его вдыхать, то можно получить отравление; свинец более «металлический» что-ли, приятный, но слишком горячий; тут пахло тяжелым, немного отдающим горечью запахом. «Титан» — Определила Ана, открывая глаза и видя как перед глазами, сквозь дым, пролетает туча ярко красных искр. Они задорно кружили на потоках горячего воздуха и оседали на всем вокруг, как рой злобных пчел. Одна искорка упала Ане на губы, и тут же потухла, оставив небольшой ожог. Ана облизнулась. Ей захотелось пить и почесать спину, но пока главной задачей было не стать запеченной картошкой. Иными словами, выбраться из-под завала. Египтянка глубоко вдохнула и собравшись с силами, попыталась подтянуть колени. Получалось плохо, суставы ныли и скрипели как ржавые двери автомобиля, казалось что между костями вставили по напильнику, и каждое движение снимает слой эмали. Но, Амари не сдавалась, она продолжала сгибать и разгибать ноги, потихоньку расширяя свободное пространство вокруг них. Вдох, рывок, выдох, расслабление, и вновь вдох… Постепенно кирпичи и песок оседали, проходя вокруг, и ноги Аны поднимались выше, давая ей простор. Этот прием она изучила ещё до армии, когда в пустынях был сезон таких страшных пыльных бурь, что они могли закопать человека по горло. В такой ситуации главное не запаниковать и не впасть в состояние именуемое «Саркофаг фараона», когда ощущаешь себя скованным, не способным двигаться. Впав в него человек паникует, его дыхание сбивается, а сердцебиение становится настолько сильным, что давление растет до критических отметок. На жаре, это означает смерть. Ана был не в пустыне, но ситуация была похожа до безобразия, так же жарко и противно. На конец, её левая нога с хрустом разрываемой одежды и стуком рассыпающихся кирпичей, вырвалась на поверхность и Ана, уперевшись ею в землю, подалась назад. Остатки полок и книг, закачались, а левая рука заерзала в своем искусственном рукаве. Из обломков скользнуло что-то острое и вонзилось прямо в ладонь. Ана зашипела от неожиданной боли и на секунду остановилась, только чтобы собраться с силами. Второй рывок дался сложнее, дверца шкафа, упиралась в бетонную балку и ни в какую не хотела сдвигаться. Пришлось убирать её, несколькими слабыми ударами уже освобожденной ноги. Берец на ней оплавился, его шнурки растеклись в однородную массу, а подошва слегка жгла ступню, но удар се ещё был внушителен. Дверь отлетела в сторону и уехала за пределы видимости. Вслед за ней, вниз посыпались книги и куски полок, застревающие на торчащей из земли арматуре. «Уже лучше! Ещё чуток!» — Подумала египтянка, принимаясь ерзать и на конец высвобождая обе руки. Левая оказалось покрыта кровью, перчатку что-то пропороло и рассекло кожу аж до мышц. Сквозь глубокую, грязную рану ручейком текла кровь, а на её края уже налип пепел. Ана не обратив на рану внимания, оперлась ладонями в землю и издав громкое кряхтение, сделала рывок. Её ноги с грохотом покинули книжный плен, и египтянка едва не рухнула на спину от усилия.  — Оу… Вот, и, все… — Прошептала она, вновь заходясь мокрым кашлем. Теперь надо было понять что делать — искать друзей? Бежать? Или остаться здесь? Впрочем, чтобы принять решение, требовалось определить что происходит вокруг. Короткий осмотр местности показал, что Ана лежит на дне неглубокой, прямоугольной ямы, заваленной тлеющими углями и обломками мебели. Её покатые края устилали обломки того самого особняка в который врезался гравикар, и горящая старинная мебель, вперемешку с мусором. Рядом с Аной вовсю полыхал прогнивший диван, и во все стороны от него разлетались горящие кусочки набивки. Вокруг него ещё сохранился чистый пол — обесцветившийся паркет, покрытый царапинами, и пятнами. За её спиной обнаружилось разбитое закопченное зеркало, встроенное в комод. Комод медленно разгорался, пламя пожирало оставленные хозяйкой духи и прочую спиртовую парфюмерию. Похоже, раньше это был цокольный этаж, или что-то вроде того. В его центре из-под горы обломков, которых отчетливо узнавались куски кровли, выглядывали несколько бетонных балок. На их вершине из последних сил, ещё держалась часть первого этажа. Старые половицы и кусок бетонного блока, опасно раскачивались, полыхая как олимпийский огонь. Периодически там что-то громко хлопало, и вниз сыпались горящие обломки. Но было видно, что огонь быстро уронит её вниз. Дым, идущий от всех этих предметов, и углей, не давал нормально разглядеть окружение. Сквозь него прорывался неверный красно-оранжевый свет. Он жег глаза, вызывая неприятнейшую ассоциацию с иллюстрациями показывающими Ад. Разглядеть что-то сквозь него было просто невозможно, Ана покачнувшись, полезла наверх. Сил у неё не хватало, угли разъезжались под ногами, исторгая облака искр, и сажи, оседающей на изорванном камуфляже Амари. Каждый шаг неприятно отдавал горящей болью, а дыхание немного спирало. Приходилось на миг останавливаться, цепляясь за обломки и отдыхать. Ана потихоньку взобралась на первый слой обломков, опираясь ногами на разъезжающиеся куски рубероида, и досок. Аккуратно залезла на оплавленную стиральную машину, и оттолкнувшись от неё, неуклюже перепрыгнула на небольшой стол, торчащий прямо из углей. Предмет мебели заскрипел, начав медленно скатываться вниз, но Ана уже ползла наверх, припадая к раскаленному склону. Раненая рука горела, ноги жгло, а дышать было попросту нечего. Даже глотнуть воды было нельзя, фляга исчезла вместе с рюкзаком. Свою винтовку она потеряла, рюкзак тоже, из оружия оставался лишь нож, да пистолет с мощным транквилизатором… …На конец, изможденная подъемом египтянка, взобралась на край ямы. Она вздохнула, собираясь с силами и оперевшись локтями на небольшой блок кирпичной кладки, выглянула наружу. Доподлинно неизвестно, о чем она думала и на что надеялась в тот момент. Даже в собственных дневниках она отметила этот день лишь парой слов, но увиденное поразило её до самой глубины души. Вокруг ямы в которой она сидела, было небольшое относительно свободное пространство, заваленное обломками разнесенного в хлам поместья, и углем. Из-под толстых слоев тлеющего пепла, выглядывали целые куски здания — эркеры, с разбитыми стеклами, куски фасада, уже догорающие и источающие вонь пластиковых панелей. Чуть левее того места где засела Ана, лежал перевернутый остов автомобиля, и старый топливный генератор, медленно тлеющий, и готовый взорваться как настоящая бомба. Впереди, несколько дальше по склону, лежал целый набор кусков крыши, и фасада. Поверх них уже начали падать кучки зеленоватого пепла, образующего плотный, черный ковер, сквозь который проступали красные прожилки искр и пламени. А совсем рядом с ними, лежал горящий корпус гравикара. Его искорежило до неузнаваемости — борта лопнули по швам, и крыша машины загнулась назад, как крышка консервной банки. От удара, оба крыла отвалилась, и наружу лилось горящее авиационное топливо. Эти полыхающие озера окружали машину со всех сторон, делая её объятый пламенем силуэт призрачным. Из всех дыр в корпусе валили клубы трескучего пламени и дыма, воняющего горелой кожей. Черная от сажи обшивка громко щелкала и отстреливала перегретые кусочки металла, с шелестом дополняющие пепельный ковер. Он с такой силой врезался в землю, что зарылся носом в землю, и на поверхности красовалась лишь расколоченная верхушка кабины. Сквозь разбитое стекло наружу валили клубы дыма и пламени, так-что Ана могла лишь благодарить судьбу, что её выбросило на такую дистанцию, и она осталась жива. За гравикаром остался глубоки ров, устланный обломками антигравитационной подушки и полыхающими лужами реактивного топлива. Но не вид разбитой машины ошеломил Ану, а то что бушевал вокруг. Это была сплошная, непреодолимая стена пламени, высотой с девятиэтажный дом. Она окружала этот крошечный уголок спокойствия, выплясывая на черных курганах, которые раньше были домами и прочими постройками. Вверх от пламени поднимались столбы и тучи дыма, закрывающие небо, и казалось будто наступил апокалипсис. Вокруг летали тучи искр и комков пепла, оседающего на всем подряд. Когда проходил горячий ветер, то они ускорялись, создавая огненные завесы, а пламя начинало раскачиваться, как деревья в лесу. Оно поднималось на десятки метров, почти касаясь неба и выжигая облака, подмена его на красно-черные тучи дыма. Белое у самого основания, оно превращалось в оранжевое и бледно-желтое ближе к краям. Одного взгляда хватало чтобы глаза начали слезиться от жара и яркости, и Ана прикрыла лицо Ладонью, продолжая зачарованно глядеть на огонь. Она ещё никогда не видела такого, огонь плясал и дергался, то расступаясь и образовывая небольшие пустоты, то сходясь вновь. Его верхние языки периодически отрывались и устремлялись вверх, становясь крохотными огоньками. Сквозь всполохи и дерганья отдельных языков, и потоков, стекающихся в общую массу, прослеживались обгоревшие каркасы зданий. Они горели постепенно рассыпаясь на угли и исчезая в облаках пепла. Черные каркасы и остовы, просвечивались сквозь огонь, то и дело покачиваясь и окончательно падая, становясь горами золы, и углей. Ярко-красные языки облизывали опорные балки, раскалил старые гвозди и металлические решетки, раньше бывшие воротами. Вдали громко взрывались старые автомобили и газовые баллоны. Они феерично подлетали, как ракеты и взрывались окатывая все вокруг осколками. Совсем неподалеку ещё держался небольшой домик, прямо на глазах Аны, его крыша с треском провалилась, исторгнув новый рой искр. Огонь, обещанный пророками, все же снизошел на землю, покарав всех. И правых, и не правых. Он выплясывал вокруг женщины на расстоянии каких-то пяти, максимум шести метров, и постепенно то отдалялся, колыхаемый ветром, то приближался, обдавая её волнами нестерпимого жара. Огонь вокруг хрустел, скворчал и ревел как разъяренный волколак, забивая уши, а его движения плавно переткали и искажались в гипнотическом, чарующем танце. Хотелось просто сидеть и смотреть как мир вокруг обращается в прах. Слышались человеческие крики, звуки кипящей жидкости и далекий рев военной сирены. Совсем далеко, Ана разглядела силуэт двух вертолетов, улетающих куда-то на запад, подальше от опадающего дымного гриба… Она так и глядела бы на пламя, если бы не хриплый, жуткий голос, донесшийся со стороны гравикара.  — Любуешься? Собака… Ну смотри… Смотри… Я была права! Я всегда была права!!! — Из-за полыхающего гравикара, припадая на одну ногу, вышел тот самый «заяц». Его броня обгорела, покрывшись кучами подпали и ожогов. Изолирующий гель, черными нитями свисал сквозь трещины в нагруднике, и затруднял движение. Сквозь пустоты наружу тек поток из артериальной крови, поблескивающей в свете пламени. Она стекала по нагруднику, смывая черноту, и струилась по ногам, падая на землю. Капли испарялись, поднимая розоватые облачка пара. Одна турбина на спине была разворочена, а в вторая сыпала искрами, на мгновения запускаясь, и тут же с воем угасая. Её нижняя часть понемногу тлела, и на разодранных проводах свисала какая-то запчасть. Наплечники и боковые пластины покрылись глубокими рубцами, оставшимися от удара. Человека протащило несколько метров по асфальту, и накрыло сверху кирпичной стеной, но он продолжал стоять. На руках брони не осталось вовсе, лишь почерневшая, скукоженная подстежка под костюм, а левая нога волочилась за хозяином. Из коленного сустава человека торчал длинный, кусок арматуры, по которой текла кровь. Человек умирал, умирал, но продолжал двигаться. Презрев боль и жар, он двигался к Ане, зловеще приволакивая ногу. Каждый шаг давался человеку с таким трудом, что ему приходилось размахивать руками, чтобы удержать равновесие. Со стороны это выглядело бы ужасно смешно, если-бы Ана не знала на что способен этот террорист. Визор его шлема был расколот и лишь крошечная часть стекла осталась нетронутой, закрывая правый глаз. Однако лица было не разглядеть, огонь слишком сильно оттенял…  — Я была права! — Опять взревел противник, похоже это была женщина. — Очищающее пламя снизошло! Как и шептали мне мои повелители! Женщина распрямила плечи, заходясь жутковатым смехом, и Ана потянулась за пистолетом. Её пальцы осторожно легли на рукоять.  — Все, что существует, родилось в хаосе… И рано или поздно, вновь возвращается к нему… Этот мир родился в пламени! В пламени и умрет, это закат времени… (Несколько грузных шагов к Ане) Родившись здесь, пламя пойдет дальше… (Она в приступе секундной ярости отпинывает горящую тумбочку и едва не падает на спину) На крыльях своих верных слуг… Во чумном дыхании… В их головах… В крови что течет с их клинков! — Сумасшедшая ступила на холм. Теперь её от Аны отделяло не больше десятка метров и у египтянки начали сдавать нервы. За свою жизнь она видела много психов, но эта… Эта была просто за гранью добра и зла, сказанные ею вещи продирали по костей, заставляя трястись от ужаса. В словах было столько ярости, ненависти и уверенности, будто она знала что говорит.  — И ты… — Сумасшедшая подняла руку, указывая на Ану пальцем. — Ты, станешь первой жертвой, во славу темных богов…  — Заткнись чокнутая!!! — Не выдержав закричала Ана, выхватывая пистолет, но пока не торопясь применить его. Транквилизаторный пистолет был не самым точным оружием, даже на такой дистанции, а ограниченность боезапаса, всего тремя зарядами, связывала Ане руки. — Чокнутая… — Женщина остановилась, и дернула головой, издав громких хруст шейных позвонков. Обломок визора блеснул ярко-красным, и женщина закричала, срывая хриплый голос. — Чокнутая?! Нет! Не чокнутая! Прозревшая!!! Мне открыли будущее этого мира!!! Насилие! Боль! Кровь! Захлестнут землю… (Её голос опустился до скрипучего шепота, больше похожего на сдавленный смех) Уже очень скоро… Ведь демон, уже среди нас… Он набирает силу… И никто… Не сможет противостоять ему… Даже эта выскочка, играющая со временем так, будто оно её ручной котенок…  — Ты несешь бред, демонов не существует! — Ана осторожно присела на одно колено. Ей требовался всего один точный выстрел, и как назло, руки начали предательски дрожать. Впервые за всю её жизнь, прицел скакал как припадочный. — «Ну же, сделай шаг вперед, дай мне избавить тебя от психоза».  — О, поверь мне жалкая тварь… — Женщина тихо засмеялась, её рука легла на арматуру, торчащую из ноги. — Они не только существуют… Они уже давно среди нас, скрываются, прячутся, ждут своего часа. Пальцы сжали рукоять арматуры и с чавканьем рвущейся плоти, потащили её наружу. Она выходила сантиметр за сантиметром, брызжа кровью. На рифленой поверхности. покрытой зацепками и рубцами, оставались обрывки плоти, они тянулиьс за железкой, но террористка даже не вскрикнула от боли.  — А теперь, ты умрешь в муках… Как и все твои дружки… — Зашипела террористка, достав стержень, и начав грузно подниматься наверх. — Я перебью тебе колени… Локти… И выпотрошу над огнем… Ана вскинула пистолет, целясь террористке в лицо. Руки ходили ходуном, а в голове ещё звучал совершенно безумный смех. Террористка уже прошла половину дистанции и начала зловеще помахивать арматуриной, готовясь обрушить её на голову Амари. Египтянка сглотнула, сердце колотилось от неожиданно накатившего страха — противник был огромен. Бушующее пламя сияло на израненной броне и оттеняло её, в купе с апокалиптическими речами, и письменами, чей свет пробивался сквозь сажу, делая ситуацию предельно жуткой. Как самый настоящий ночной кошмар, вроде тех, что мучили Ану годами, заставляя вскакивать с постели с диким криком. Террористка уже возвышалась над ней, отбрасывая длинную черную тень и Ана ощутила запах крови, и обгорелой плоти, исходящий от неё. Арматура со свистом взметнулась в небо, пролетая всего в полуметре от лица Амари. Ей на лоб прилетели несколько горячих капель крови. Террористка тщательно прицелилась, занося оружие как бейсбольную биту, и… Ана вжала спусковой крючок. Раздался громкий хлопок, пистолет в её руках дернуло, и на горячие угли упал опустошенный баллончик от сжатого воздуха. Террористка нечленораздельно икнула, по её телу прошла странная судорога и арматура упала на землю из разжавшихся пальцев. Мгновения она стояла, содрогаясь от мышечных спазмов, а затем грузно рухнула на колени, подняв вокруг себя облако сажи. Ана испуганно поползла назад, все ещё сжимая пистолет. Но террористка уже не проявляла агрессии, она конвульсивно вздрагивала, исторгая жуткие, страдальческие звуки. Прямо сейчас, мощный транквилизатор-паралитик, гасил её нервные окончания, одно за другим, попутно причиняя жгучую боль, сравнимую разве-что с сожжением заживо. Мышцы начинали массово сокращаться, раздирая тело на лоскуты, кожа не выдерживала натяжения, и начинала рваться, а внутренние органы сжимались. Сосуды лопались, плоть моментально отекала от переполнения кровью и в теле жертвы открывалось множество внутренних кровотечений, удушающих её. Вскоре, жертва теряла сознание от боли, но в большинстве случаев, выживала… Террористка захныкала, хныканье превратилось в болезненный рев, и из её рта на землю полился поток темной почти черной крови.  — Я права… Права… — Прохрипела несчастная, находя в себе силы, чтобы говорить. — Я права… Не дай… Не дай… Демону… Я видела… Не дай… Книгу… — Нет, такие как ты, никогда не правы… — Прошептала Ана, вставая на ноги. Террористка вздохнула, хватаясь за горло, и издав последний хрип, упала на землю. Вокруг её головы растекалось кровавое озеро. Ана тяжело вздохнула, опуская пистолет и подошла поближе. Она аккуратно подцепила тело носком ботинка и приложив усилие, перевернула террористку на спину, чтобы узнать кто она. Лучше ей было этого не делать. Лучи красного света упали на испачканное в крови и саже лицо, но даже вся эта мишура не смогла скрыть столь знакомые, родные черты… Перед ней лежала Фария. Транквилизаторный дротик, с опустевшей капсулой в сердцевине, торчал у неё из подбородка. Длинная, тонкая игла без труда прошила тонкий, черный кевлар подстежки, и вошла в артерию. Удачное попадание, удачное и смертельное… Единственный глаз Фарии заплыл кровью, она же текла сквозь веки, и наполняла поры, сочась через кожу.  — Ч-ч-ч-что… Э-это… — Лицо Аны исказила гримаса ужаса. У неё внутри что-то с треском оборвалось и загремело, как куча посуды, падающая со стола. Это был грохот разрушающейся жизни, со всеми её ценностями и радостями. Гулкое трескучее эхо отдалось в ушах, прокатываясь по костям, и всколыхивая давно уже зачерствевшую душу. Как бы Ана не была хладнокровна, отнимая жизни с большой дистанции, это было выше всего возможного. Её дыхание сперло, в груди закололо, а сердце защемило болью. Невероятное осознание того что она сделала, обрушилось на неё ударом молота, сокрушая барьеры психики. Глаз расширился до предела, наполняясь слезами, в его глубине мелькнула маниакальная искра безумия. Слабость охватила тело, сковывая суставы электрическим холодом, будто всю жизнь высосали из Аны. Пистолет выпал из ослабшей руки и ударившись рукоятью об остатки тумбочки, покатился куда-то вниз. Она не обратила на это внимание. Глаз, истекающей слезами, глядел на изуродованный труп дочери. Единственного человека, который был ей по настоящему дорог, единственного человека, ради которого она жила и сражалась. И теперь, Фария мертва. Ана тихо застонала, прикладывая ладони к лицу. Её грудь наполнили всхлипы и рыдания, рвущиеся наружу. Они до боли сжимали легкие, заставляя египтянку икать, и вздрагивать. Слезы потекли по рукам, оставляя на них теплые соленые дорожки, и Ана упала на колени, рядом с телом дочери. Она выглядела совсем как живая, даже глаз, выглядывающий из-под осколка визора, глядел будто бы осмысленно. Он укорял Ану, медленно стекленея, и затягиваясь более плотной кровавой пленкой. На смуглую, окровавленную кожу уже опускался пепел, превращая лицо в безжизненную шелушащуюся маску. Вдруг её глаз сдвинулся, а из горла вырвался тихий свист, и Ану наполнила глупаянадежда что дочь ещё жива, что её ещё можно спасти. Она икнула и положила пальцы ей на шею, пытаясь поймать пульс. Но сонная артерия уже опала, биения сердца не ощущалось, а то что она приняла за вдох, было лишь последним спазмом легких. Ана положила дрожащую ладонь на лицо дочери, стирая грязь. Её кожа была ещё теплой и Ане вспомнила как гладила дочь по голове перед сном, как трепала её за щеки, и как оставила её… — Прости… — Выдавила она сквозь поток икоты. — Прости… Пожалуйста… Это я виновата… Черт… Черт… Черт!!! И Ана зарыдала в полный голос. Это был первый раз в жизни, когда она не стесняясь ревела, да ещё с такой силой. Отчаяние рвалось наружу, разрывая ребра и терзая сердце, и каждая слеза, падая на лицо Фарии, несла с собой частичку разбитой души Аны. Её преисполненный горя рев разносился над пожарищем, теряясь в гудении огня, и всякий кто его слышал, невольно содрогался от сочувствия. Так могла плакать только мать убившая собственную дочь. Но, что еще она могла сделать? Она не знала, она не могла найти другой выход…  — Ана?! Ана?! Ана мы уже идем! — Хриплый голос Джека доносился до неё как через другую галактику. Его обгоревший силуэт, сжимающий импульсную винтовку, появился на другом краю ямы, а вслед за ним появился ковыляющий Буфорд, держащий бесчувственную Лену на плече. Все трое выглядели ужасно потрепанными и обгоревшими, особенно Буфорд. На его броне не было живого места, а лицо покрывали мелкие чернеющие ожоги. В его боку торчал обломок арматуры, а грудь покрывали глубокие царапины, оставленные ножами Фарии. Джек отделался легкими ожогами, чернекющими на его одежде и вывихом ноги, он придерживался за плечо Грима, тихо охая при каждом шаге. Лена же выглядела лучше всех, похоже её аура временного искажения, предохранила её от новых ран. Они быстро пересекли яму и поднялись к Ане, окружая её…  — О, Бабусь, а вы молоток! — Не к месту сказал Грим, потирая расквашенный нос. — Завалили…  — Заткнись Грим. — Прошипел Моррисон, бросая на него убийственный взгляд. — Это… Фария… — Кто? — Уже тише спросил Буфорд. Он был моложе Фарры, лет эдак на шесть и не был с ней знаком, так-что можно было простить ему подобное невежество. — Её дочь… — Джек понизил голос настолько, что слегка оглушенный здоровяк, едва расслышал его. Грим густо покраснел, осознав что едва не сказал вслух. Про себя он по прежнему продолжал материть павшую, за повреждение скафандра. — Ана. — Джек осторожно положил ладонь на плечо Амари. — Ана… — Только не говори что тебе жаль. — Выдавила египтянка, сглатывая слезы. — Не поверю. — И не надо, а вот уходить действительно стоит. — Оставьте меня. — Ана вновь издала всхлип. — Идите куда хотите… — Ана, не неси чушь, радиация убьет тебя, если пламя не сделает это быстрее. — Джек осторожно потряс женщину за плечо, но та грубо скинула руку.  — И что? — Её голос был глух и лишен жизни. — Мне больше не зачем жить. Я отправлюсь к Сету вслед за дочерью… Воцарилась тишина. Последнее заявление Аны было настолько сильным, что Джек даже отошел на шаг назад, глядя как его лучшая подруга, готовится к смерти. — Джек… — Прошептала она, поворачивая голову в бок. — Дай мне пистолет. — Нет. — Дай. Мне. Пистолет. — Уже потребовала Ана. — Я виновата в её смерти! Ты понимаешь? Я убила её! Жизнь потеряла смысл, каждая секунда причиняет мне боль… Дай мне уйти…  — Нет, не дам… — Джек отчаянно тянул время, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, как вдруг Грим, неожиданно блеснул.  — А что если я скажу что у тебя еще есть одно дело? — Буркнул он, встряхивая Лену и доставая из-за пояса третий Десерт Игл. — И что же это за дело? — Ана смерила пистолет взглядом и протянула к нему руку. — Ну например, отомстить за дочь… — Пальцы Амари легли на тяжелый, испачканный в саже ствол и вдруг остановились. — Это было-бы правильно. Ведь, ты её не убила, ты даровала ей покой. А погибла она уже давно, когда поддалась убеждениям агентов «Когтя»… Это была уже не твоя дочь… Пальцы Аны все ещё сжимали Дигл, но лицо её как-то изменилось. Мягкие, добрые черты, стерлись, сменившись сталью.  — Так что-ты сделаешь? — Продолжал Грим, видя что его буффонада возымела успех. — Убьешь себя? Или возьмешь этот адово крутой ствол, и всадишь по пуле в голову каждому ублюдку из «Когтя»? А? Капитан Амари? Египтянка всхлипнула в последний раз и встала. Её тело ещё дрожало, но руки новь обрели твердость. Она взяла Дигл, рывком передернула затвор и повесила его на магнитную кобуру. Следом, она извлекла из кармана небольшой маячок и активировав его, приклеила к броне Фарии.  — Я вернусь за тобой. — Распрямляясь сказала она трупу и обернувшись к друзьям, прошипела. — Ну? Чего стоим? Шевелите булками, пока радиация нам их не склеила… …Силуэты наших героев уже скрылись за огненной завесой, став едва заметными черными пятнами, когда на броню Фарии, упал небольшой уголек. Оставмв за собой пепельный след, он упал на левый наплечник, и медленно покатился вниз, подпрыгивая на сколах брони. Когда-то он был частичкой корабля, если быть точным, мачты. Видел далекие таинственные берега полные тайн и загадок, слушал биение волн и похабные истории моряков, сопровождаемые воплями чаек. Теперь же он был лишь угольком, черной, неприятной тенью самого себя, растерявшей все что наколпено с таким трудом. Он прокатился по нагруднику, сияя своими сияющими краснотой гранями, прокатился по животу Фарры и зацепив выглядывающий наружу провод, скатился под бок. Одна из его сторон угодила прямо в небольшую дырку оставшуюся на месте стыка бронелистов, и случайно замкнула пару проводков. Прозвучал небольшой взрыв, доспех мертвой, вздрогнул и наружу полились синие искры. Раздался тихий электрический треск и разбитый визор шлема включился, озаряя окровавленное лицо Фарии, своим инфернально-красным светом. По нему побежали короткие предложения, прерываемые полосками помех и длинными трещинами, уродующими стекло.  — Инициализация ОС. Внимание! Целостность систем менее 12 процентов. Высокая угроза расплавления ядра. Требуется ручная перезагрузка… — Система подождала, но так и не дождавшись приказа человека, обеспокоились таким пофигизмом к собственной жизни. — Пользователь не отвечает. Ошибка, скрипт не обнаружен. Загрузка скриптовых пакетов. Подключение к центральному серверу «хеликс»… Критическая ошибка! Критическая ошибка! Подключение невозможно! Перенастраиваюсь на альтернативные пути. Подключение к серверу «Вишкар». Загрузка завершена, проведение анализа состояния тестового субъекта. Идентификация завершена — субъект 06, «Фарра». Показатели жизненных циклов отрицательные. Пользователь мертв. Запуск посмертных протоколов. Экспериментальный протокол номер 32. Данные засекречены! На осколке появился мерцающий символ «Вишкар». Он медленно вращался, то и дело расплываясь, и раздваиваясь, а под ним ползла шкала загрузки. По мере её заполнения, в глубине брони раздавались щелчки и нарастающее шипение замораживающего геля. Он заполнял собой пустоты и раны погибшей девшуки, а вслед за ними в плоть вонзались тонкие иглы. Сквозь них, из незамеченных Фаррой резервуаров, ей под кожу впрыскивали странное, черное вещество. Оно моментально всасывалось в кровь, растекаясь по всему телу и из рта Фарии медленно повалил серый пар. Он окутывал её голову, оседая на коже в виде полупрозрачных капель. Кожа Фарры начинала сереть и шелушиться, охладевшие вены медленно наливались, а мышцы натягивались. Символы на доспехе мигали, то разгораясь, то утихая. Тем временем шкала дошла до конца и прозвучал громкий треск. Труп Фарии вздрогнул деля искусственный вздох и вдруг сжал кулаки, проверяя готовность.  — Внимание. Переход в автономный режим. — Провозгласила броня. — Контроль восстановлен! Протокол 32 признать успешным. Костюм задергался, скрипя поврежденными сервомоторами и разорванными экзомышцами. Из подмышек посыпались искры, взорванная турбина вновь застонала, пытаясь запуститься, но смогла выдать лишь несколько оборотов. Ноги мертвой, неожиданно уперлись в землю, а остатки экзоскелета, приваренные к рукам, заставили их начать подниматься. Со скрипом и лязгом она села, раскачиваясь из стороны в сторону. Египтянка издала хриплый стон и облизнула губы. Вместо языка наружу выглянуло нечто серое и очень длинное, истекающее черными каплями. От подобного прикосновения, кожа с губ сошла оголяя новую, более грубую, покрытую шелушками. Голова египтянки задергалась, и в глубине её глаз разгорелся зловещий красный свет…