Тирания порядка

…Прошло около часа, прежде чем Джек позволил себе сбросить скорость авто, и на конец обратить внимание на красную лампочку, извещающую что топлива уже почти нет. Она назойливо мигала в полумраке салона, напоминая красные фонари на верхушке стены «Вишкар». Джек тихо цокнул языком, перебарывая неестественную дрожь, и ещё чуть сбавив скорость начал мысленно искать выход из сложившейся ситуации. Все это время он вдавливал педаль газа в пол, стараясь свалить как можно дальше от стремительно образовывающейся «горячей» точки и почти не замечал ничего вокруг. Дополнительным стимулом для отступления, стали подкатывающиеся подкрепления «Вишкар» и резкая, электронная сирена, врубившаяся по всему периметру стены. Казалось она специально настроена чтобы пугать людей, а не предупреждать их об угрозе. Назойливая и громкая, она гудела в воздухе и лишь совсем недавно стала неразличима на конец-то исчезнув в дымной дали, превратившись в едва уловимый низкочастотный писк, говорящий о перегрузке ушных перепонок. Он повис в ушах беглецов, ненадолго оглушив их, и сбив с толку, даже рев и чих авто доносился до них издалека, как через трубу… …Переход в мир за стеной, оказался слишком резким, при чем не только по своей динамике, но и по условиям. Похоже корпорация отстроила её на самой границе пораженной области — во всяком случае пока поражение сюда не добралось — и потому пожаров здесь было в разы меньше. Не пылающие моря из огня с пепельными барашками на желтых волнах, а лишь жалкие очаги возгораний, горящие далеко на горизонте подобно окнам далеких домов. Столбы дыма, поднимающиеся от них, присоединялись к черноте неба, будто то было прибито к земле огромными гвоздями, и когда Машина взбиралась на холм, вид становился просто фантастическим. Жаль смотреть на него было некогда. Дорога под колесами стала ещё хуже, превратившись в сплошное скопление неровностей, ям, трещин и прочих радостей лунного ландшафта. Джек, трезво рассудив что основная магистраль уже через минуты будет забита транспортами корпорации, везущими подкрепления к стене, свернул сюда, во тьму давно не используемого поворота. Этой трассой не пользовались лет шесть, не меньше, и она успела покрыться толстым слоем пыли, и глины, натекающей сюда с высоких, обрывистых обочин, похожих на ровные разрезы грейдерного ножа. В этой грязи уже пустили корни молодые, невероятно живучие кустарники, и даже небольшие деревца, с хрустом исчезающие под авто. Ему вторило дребезжание и треск бетонного крошева, в которое превратилось полотно и местами начинал оказаться что они едут уже по какой-то проселочной дороге. Зато, никакой кислоты в ямах, или толп беженцев здесь не было — начиналась крупная возвышенная часть побережья и кислота здесь не скапливалась. Точнее, она стекала в море, которое если верит чувству направления Окстон, должно было быть совсем недалеко по правому борту машины. однако увидеть его сияющую зеленоватую кромку, укрытую кислотным туманом, было невозможно. Вокруг авто притаилась зловещая дымная темнота, всколыхивающаяся по мановению горячего ветра, или воздуха, разбегающегося от машины. Сквозь поблескивающие от пепла клубы и буруны, просачивались расплывчатые очертания приземистых деревьев и кустарников, покрывающих возвышающиеся обочины. Раньше это были стародавние дубы и ивы, столь типичные для юга Великобритании, но мутации и сложные условия роста, изменили их до неузнаваемости. Толстые стволы, были причудливо перекручены, подобно прутьям на старинных кованых заборах, или раздвоены, разрастаясь совершенно хаотично, будто каждое по какому-то своему неведомому маршруту. Их покрывала губчатая, влажная кора, неприятного бурого цвета, поверх которой паутиной разросся светящимися от радиации лишайник и мох, образовывающий целые пульсирующие гроздья, под которыми скрывались части рощи. Вокруг них летали — едва различимые в такой темноте — лесные осы. Мелкие насекомые приспособились под новые условия, превратившись в смертоносных мразей, брюшки которых полны кислоты, а жала убивают с одного укуса. Ветви деревьев сплетались и срастались, постепенно образовывая единый ковер из тонких, напоминающих иглы листиков, и веточек, в некоторых местах они даже превращались в туннель, закрывающий дорогу даже от неба. Не пройдет и пары лет, как эта дорога полностью исчезнет под слоем опавших листьев, или древесных стволов. Где-то в кронах копошились чайки и вороны — одичавшие и жутко агрессивные. С приходом кислотных туманов для них жизнь усложнилась в десятки раз, и птицы питались на городских свалках. Однако и чем-то живым они были не прочь полакомиться, а потому за пределами городов, стоило приглядывать за количеством живности в небе. Где-то далеко впереди, там где дорога сходилась в одну точку, сияли огни ещё какой-то трассы или небольшого городка и похоже Джек подумывал вести авто именно туда. Задний же горизонт по прежнему сиял оранжевым, желтым и янтарным, и сквозь отдаленные всполохи пламени, поднималась новая стена — но уже не огненная, а состоящая из дыма. Ядерный пожар разрастался стремительно, но и так же быстро угасал, более не находя материалов, и теперь по закону экологии, должна начаться ядерная зима. Очередное тяжкое испытание, что выпало на долю умирающего острова Британия. Стена со всеми её зловещими огнями, уже давно скрылась за множеством темных, резких поворотов которыми по началу дрога изобиловала, и теперь о ней напоминали лишь воздушные подкрепления «Вишкар». То и дело в небе с ужасающим грохотом лопастей и антигравитационных движков, пролетали эскадрильи транспортных вертолетов, и боевых гравикаров. Выкрашенные в иссиня-черную краску, с бирюзовыми брюшками под которыми пряталось внушительное вооружение, они напоминали касаток, плывущих по небу на зов одного из свои товарищей. Они светили вперед бледно-бирюзовыми прожекторами, выхватывающими отдельные деревья или целые участки леса, а по земле ползли лазерные прицелы автономных оборонных блоков. Несколько раз зловещая красная точка подползала опасно близко к машине, заставляя Джека снижать скорость до самого минимума, однако свет фар выдавал авто с потрохами. Точка прицела лизала запыленный, обожженный кислотными дождями асфальт, выискивая возможную угрозу, но на удачу наших героев, бортовые компьютеры не посчитали старую машину опасной. Из звуков, машину сопровождал лишь её собственный механический лязг, перерастающий в громкий стук карданного вала, и громкое шуршание листьев, развевающихся на ветру… …В самом же авто было тихо как в могиле. Все, кроме, пожалуй Грима, были слегка шокированы произошедшим и ушли глубоко в свои мысли, разной степени мрачности. Лена просто сидела обхватив себя руками за колени и пялилась в окно. Она мелко дрожала и периодически дергала головой, издавая странный икающий звук, напоминающий чихание собаки. Одурманенная сигарой, и расслабленная длительным рассказам Джека, она не успела среагировать когда начался замес, и теперь ругала себя за промедление, которое могло стоить отряду жизни. Выражалось это в лихорадочной думе, по поводу своего будущего, теперь, она даже не могла представить что будет дальше… Как всегда, сплошной туман неизвестности, как и в те годы, когда её мотало по разным измерениями и временам… Лишь вид деревьев на которых были листья, помогал ей справится со стремительно накапливающимся стрессом. Она уже так давно не бывала за городом, что забыла что-такое листва… Грим, сидящий рядом с ней, был радостней всех. Его вообще сложно было сбить с хорошего настроя и пара лишних убийств не входило в список огорчающих факторов. Он что-то тихо насвистывал, притопывая ногой и перебирая свои драгоценные пистолеты. Их детали лежали у наемника на коленях, тихо позвякивая когда машина подлетала на кочках. Руки Грима двигались над ними столь же профессионально и быстро, как пальцы пианиста над клавишами — вот он поднимает очередную деталь, сдувает с неё пепел, критически осматривает, выискивая потертости и трещины, и перевернув, вставляет на место. Следом ещё две запчасти, да он почти жонглирует ими, идеально помня где что должно быть. Как чувствовали себя старики, понять было сложно — Лена со своего места не могла видеть их лиц, но могла предположить. Ана все ещё пыталась понять что происходит. Боль потери по прежнему держала её, не давая произнести ни слова, однако судя по мелким движениям, она уже приходила в себя. Её тяжкие вздохи периодически доносились до поцарапанных ушей Лены, и каждый падал в пустоту как могильный камень у изголовья надежд. Изредка она приподняла левую руку, и двигала ею по кругу, будто гладила невидимую собаку. В такие моменты с мокрого рукава её пальто начала капать вода… Джек был напряжен, рефлексы старого военного не давали ему покоя, и видимо всю ответственность за случившееся он взял на себя. Как лидера отряда, его отягощали ещё несколько вопросов, в том числе и что им делать дальше? Вариантов было очень немного. Но прежде чем решать, надо было дозаправиться… …На самом деле, им очень сильно повезло. Когда двигатель начал издавать предсмертный чих, а Джек уже был готов отдать команду о спешивании, впереди в тени растений, затянувших обочину, показался край небольшой металлической постройки. Вознадеявшись раздобыть хоть немного бензина, или же сменить транспорт, капитан выжал последние силы из машины и подвел её поближе. Постепенно угасающий свет фар вырвал из дымной темноты небольшую забетонированную площадку, ранее служившую стоянкой для грузовиков дальнобойщиков, или как место где могли стоять патрульные полицейские. Об них до сих пор напоминали остатки древнего как мир улья патрульных дронов, черным пластиковым коконом висящего на железном столбе в самом центре площадки. Судя по десяткам пустых ячеек, дронов здесь уже давно не было, а их место заняли птицы, во множестве летающие в окружающих кронах. В дальнем конце площадки, фактически на самой границе с лесом, расположился передвижной дом, прицепленный к старому пикапу без колес, и дверей. Похоже они простояли здесь уже не один год. Машина успела потерять всю краску, оставив лишь пару темно-красных «осколков» на капоте, а сам дом, представляющий из себя широкий, и достаточно длинный прицеп с окошками, уже порос ползучими растениями. Они давно проникли в колеса, спустив их допотопные шины, обвили проржавевшую насквозь дверь, сделав её похожей на живую изгородь, и даже залезли в разбитое окно. ПО бокам, меж запыленных кусков стекла, торчали обрывки занавесок, едва заметно колышущихся на ветру. По ним ползали различные насекомые и ящерицы, стремящиеся спрятаться во тьме фургона от неожиданного света фар. Вне сомнений, внутри прицепа уже успела образоваться пещера, заросшая папоротниками и мелкими кустами — их листья даже было видно, торчащими сквозь трещины в прицепе. Его слегка покосившиеся стены из металлопластика, покрылись мхом и плесенью, прожирающей ржавеющий металл, а на крыше росли небольшие деревца, чьи уже отнюдь не маленькие кроны, закрывали площадку от неба. В купе с теми деревьями-исполинами что росли по бокам, получалась зловещая тенистая поляна, на которую даже дым проникал с большим трудом. Над дверью фургона трепетала какая-то грязная тряпка, в которой Лена тут же узнала изорванный британский флаг. Ещё тот. Старый. Без символики корпорации в центре и этих мерзких бирюзовых оттенков вместо синего. Это многое могло сказать о владельцах, ровно как и куча ящиков из-под пива, валяющихся вокруг фургона, подобно пародиям на старинные оборонительные редуты. Только вместо пушек, мушкетов и шпаг бравых мушкетеров, они ощетинились шампурами для шашлыков и горлышками потемневших от времени бутылок. Чуть сбоку, лежал перевернутый раскладной столик, и пара дачных стульев с разорванными подушками. На поверхности стола было видно одно пулевое отверстие — идеально круглое и слегка опаленное по краям. — Мда, выглядит не очень многообещающе. — Посетовал Грим, высовывая свою морду вперед. Его глаза проскользнули по фургону, задерживаясь на бутылках. — Даже на мой, чисто мародерский взгляд, тут мало что осталось… — Не важно. — Джек заглушил мотор и тот на конец благодарно затих, напоследок исторгнув из-под капота зловонное сизое облако. — Что-нибудь полезное тут точно есть. — Конечно, например вот эти замечательные пивные бутылки. — Брякнул Грим, открывая дверь и в салон машины пахнул более-менее чистым воздухом. Местные леса хорошо абсорбировали кислоту, видимо перерабатывая её в относительно чистый кислород, а потому дышать было легко и приятно. Если конечно не считать доносящийся сюда запах гари. — Эй, Окстон! Не знаешь где здесь пункт приема стеклотары? Нет? Ну что же так, ты столько бомжевала и не знаешь где бутылки сдавать?! — Заткнись, и ищи что-нибудь. — Джек, уже выбравшийся наружу и сладостно хрустнувший при этом спиной, грубо впихнул наемнику в руки фонарик. — Пригодится даже самая мелочь, топливо, оружие, провизия, да черт возьми, даже если тут просто есть карта! Как вы, черт возьми, живете со своими «милями», «футами» и долбанутым левосторонним движением? (На тот момент времени в США уже перешли на метрическую систему исчисления, в то время как Британия осталась последней кто не использует её) Последнее было обращено к Лене, которая кряхтя и поскуливая вылезала вслед за Гримом. Ей было больно двигать тазом, ведь «метка качества», проставленная Вдовой, все ещё жглась как раскаленные угли. Каждое движение оставалось болью или ощущением будто кожу растягивают горячими щипцами, а потом пытаются отрезать тупыми ножницами. При этом Окстон едва перебарывала детское желание потрогать и поковырять рану. Но как бы она ни старалась, стоило на секунду отвлечься, как рука сама тянулась к месту раздражения, пытаясь как-то локализовать его. На ощупь клеймо было ужасно. Пальцы легко могли пройтись по ране, вычерчивая зловещий символ Вдовы, и Окстон переполнялась отвращением — теперь она клеймленная, принадлежащая кому-то, а это ни в какие Ленины представления о жизни не влезало. Края ожога шелушились, цепляясь за одежду и пальцы, а едва стянувшиеся купола кожи, покрывающей ожоги, опять были потревожены, и по джинсам потек полупрозрачный гной. — Ты в порядке? — Спросил Моррисон, видя как Лена согнулась пополам от боли. Девушка зыркнула на него и впервые за много лет, в зрачках сверкнула злоба. «Да, бл*ть, конечно, со мной все просто супер, скачу и радуюсь новой коллекции шрамов! Хер ты старый!» — Подумала она, в слух однако пробубнив что-то вроде — Все окей… — Посиди лучше в машине, с Аной, может у неё осталось обезболивающее. — Посоветовал капитан, и хлопнув Грима по спине, отправился осматривать фургон. Когда он отвернулся, Лена скорчила гримасу, выставив вперед язык. Ещё чего вздумал, командовать ею спустя столько лет после собственной смерти. В какой-то момент Лена поняла что думает о том, что лучше-бы ей было сдохнуть ещё несколько месяцев назад, от дроби Жнеца. По крайней мере, это было бы быстро, и не так больно… «Ведь ничего бы фактически не изменилось» — Лена вздохнула и с трудом распрямив спину, поковыляла куда-то в сторону, размышляя о совей нелегкой судьбе. — «Лежала бы сейчас в гробу, или в мягкой уютной урне для праха… Ни на что бы не жаловалась… Выходит я уже дважды обманула не только время, но и саму Смерть. А по сути, что я получила, оставшись в живых? Последние месяцы это одна сплошная боль и страдания, самая настоящая квинтэссенция затянувшейся агонии. А впрочем, вся наша жизнь это одна, невероятно длинная агония, тянущаяся от самого рождения. Отчаянная попытка отсрочить неизбежную смерть. И не важно как она наступит. Мы едим, не столько для того чтобы не ощущать голод, сколько чтобы не сдохнуть от него. Мы дышим, только чтобы не задохнуться. Мы спим, чтобы не умереть от усталости. Черт, да мы даже любим кого-то, только чтобы не умереть в одиночестве или от него. Выходит, все, чтобы ты не делал, ты делаешь только чтобы продлить эту агонию, которая с течением лет все ускоряется и ускоряется…» Удивительно как боль сподвигает к философии, заставляя человека размышлять даже о таких тонких материях как смысл жизни. Думы затмевают дискомфорт, делают его хоть чуточку легче, и словно абстрагируясь от боли. Лена медленно брела вперед, вперив опустевший взгляд в грязный асфальт, и попинывала пивную крышку. Её измученное лицо обдувал мягкий ветер, прошедший сквозь листву, а уши, впервые за год, слышали не сплошной городской шум или пальбу, а мелодичное шуршание листвы. Оно убаюкивало и как-то смягчало мрачность мыслей, делая их какими-то далекими, и слегка путанными как сны, приходящие во время жара. Лена столь сильно углубилась в свои размышления, что испуганно вздрогнула, когда за её спиной раздался хруст разрываемого металла, и радостное гыканье Грима. Она резко обернулась, опять растревожив ожог и увидела что наемник, как профессиональный медвежатник, проник в фургон, попросту сорвав его дверь с петель. Она лежала на асфальте, помятая как бумага, а по стене фургона побежали трещины. Массивная спина Буфорда ёрзала в глубинах транспорта, и издалека Буфорд сошел бы за любопытного медведя, решившего проверить фургон. Во всяком случае шума он издавал столько же. — Хей, Босс! — Наемник на миг выглянул наружу, а его харю перекрывала слегка укуренная ухмылка. — Тут подшивка «Горячих штучек», изданная ещё до омнического кризиса! Это может считаться полезным? — Грим!!! Не беси меня! — Голос командира донесся позади фургона. Капитан планомерно простукивал борт транспорта, пытаясь найти бензобак. — Есть там ещё что-нибудь «полезное»?! — Неа, тут все ежики пожрали! — Наемник пожал плечами вытаскивая наружу толстенную подшивку пикантных журналов и деловито запихивая её в один из подсумков. — Даже пластик пожевали! Наблюдать за словесной перепалкой двух солдат было забавно и Лена даже слегка улыбнулась. Все так типично. Прямо как в кино — соприкосновение старых и молодых. У всех свои ценности и стремления, и если Моррисон настоящий кадровый военный, воспитанный как человек идеалов и стремящийся защищать общество любой ценой, то Грим просто головорез, даже если прошел спец-подготовку. Поразительно как такие люди вообще могут быть в союзе (тут надо сказать что Окстон очень неправа в своих суждениях, ведь Грим, все же пришел на помощь Моррисону. Не запросив при этом ни цента. Правда об этом они оба никогда не расскажут, потому что Джек считает что помощь всегда должна быть безвозмездной, а Грим словесному «спасибо» предпочитает звонкие монеты.). В своих размышлениях Лена добралась до поваленного столика и принялась обходить вокруг него. Он был старый и уже начал гнить, покрываясь толстым слоем черной плесени, по которой ползали какие-то личинки. В паре мест он был исцарапан до самого пластика, а вокруг, на асфальте лежали грязные стаканы и разбитая тарелка с остатками давно присохшей еды. Рядом с ней покоилась одноразовая батарейка для лазерного револьвера — маленький серебристый цилиндр. Их вставляли в барабан вместо патронов, и в момент выстрела, из ствола вырывался толстый лазерный луч. Чтож. Похоже здесь кого-то убили и причем давно. Лена вздохнула и уже собралась уходить, как вдруг заметила в грязи старых информационный планшет. Она с кряхтением дотянулась до него и счистив с потрескавшегося экрана гнилые листья, подняла приборчик. Старый, одна из первых моделей, он почти не пострадал от времени, наверное даже включить удастся. В этот момент от фургона раздался радостный возглас Джека.  — Бинго! — Хрипло проголосил он, выходя из-за фургона с победно поднятым указательным пальцем. — Есть в этом фургоне два бака…  — Дайте угадаю, в одном пики точеные, а в другом… — Начал было Грим, но увидев как рука Джека сжалась в кулак заткнулся. — Молчу, молчу… — Один пустой. Другой под завязку залит бензином… — Капитан улыбнулся, и шрамы на лице исказились, разделяя его на два осколка. — Осталось только перелить бензин. Буф, я там пару канистр видел, перетаскай сколько влезет, а-то моя спина что-то опять разошлась… Грим что-то насвистывая отправился переливать топливо и вскоре объявился, таща на себе четыре десятилитровых канистры. В руках здоровяка они выглядели легкими как перышки, однако когда он закинул их в багажник, машина резко просела, издав противный скрип рессор. — Ну, полдела сделано. — Джек опять хрустнул спиной, распрямляя плечи. Ветеран сед на водительское сидение и свесив ноги наружу, уставился куда-то в лес. — Топлива тут на пару дней ходу, если все пройдет без проблем, нам столько даже не понадобиться. — Проблемы… — Ухмыльнулся Грим, заливающий бензин в бак. При этом некоторая часть его выливалась на землю сквозь дыру в бензобаке. — Куда же без них, да ещё и с Кокстон в придачу. Она ведь у нас просто-таки магнит для неприятностей, верно Кокстон? — В последнее время столько всего случилось, что я уже с тобой согласна. — Пробубнила девушка, занятая тем что пыталась включить старый планшет. Получалось не очень, то-ли батарейка села, то-ли кнопку заело, приборчик не хотел работать. — Но, тут скорее вопрос в другом. Вот вы меня спасли, смылись от «Вишкар», а что дальше-то? Какой вообще план действий? Как мы выберемся с острова, а главное куда? — На счет куда, мысли есть. — Таинственно ответил Джек. — Первый вопрос поинтересней. Боюсь что весь транспорт, морской или воздушный, нам уже не достать. Придется либо пользоваться услугами «пиратов», либо самим плыть как-то. Честно говоря обе перспективы так себе… В этот момент Лена со злости ударила планшет об сидение и тот вдруг включился. Точнее, включился лишь экран, а котором навеки зависла старая рекламная брошюра. Её рассекали ряды битых пикселей и мерцающих проекторов, но общий смысл был ещё различим. На переднем плане стоял толстый, мужчина в коротких джинсовых шортах и гавайской рубашке, мерзотного кислотного цвета. В волосатых руках размером с окорок, он держал огромную синеватую рыбину и спиннинг с энергетической леской, намотанной вокруг плеча хозяина. «Фестиваль рыбалки в Орфорде. 1 сентября по 22 октября» — Прочла Окстон полурасплывшюуся рекламу. — «Только на причалах Ривер Олд» «Ривер Олд? Орфорд? Вот черт… Только не это…» — Подумала Лена, неожиданно вспоминая кое-что про эти места. — «Нет… Неужели придется… Нет… Нет. Нет. Черт. Ведь придется. Похоже единственный путь к спасению.» Она ещё несколько секунд помялась, пытаясь совладать с душевными муками, а затем задумчиво произнесла. — Я знаю где нам найти транспорт. В Орфорде. — В орфорде? — Джек задумчиво повел бровью. — Насколько я помню, городок полностью исчез после войны, что ты собираемся там искать? — Скажем так… — Лена замялась и на её щеках проступила стыдливая краснота. — Есть у меня одна старая подруга… Ну как подруга… Да, назовем её подругой… Она живет там. И… Мы… Часто… Катались на грави-лодке… «Боже я и правда это рассказываю?» Так-что… Она у неё есть… — Подруга значит? — Грим отвернулся и тихо заржал ладонь. — Мисс Коксотн, вы полны сюрпризов… — Заткнись… Ты ничего не знаешь… — Лена покраснела как рак. Вспоминать ошибки недалекой молодости не хотелось. — Другой вопрос, отдаст ли она нам лодку… — А есть повод не отдавать? — Джек не стал ржать как Грим, но его лицо тоже немного изменилось и Лена ощущала себя будто воришка, пойманный за руку. — Ну… Мы не очень хорошо расстались… — Лена почесала затылок и старательно пряча взгляд. — Шумно так… С битьем посуды… Развороченной дверью… И простреленной стеной… Черт… У неё есть повод в меня стрелять… — Иначе бы я тебе и не поверил… — Ухмыльнулся капитан, жестом приказывая ржущему Гриму залезть в машину. — Но давай хотя бы попробуем… Восемь часов спустя. Западный Орфордский округ. Частное владение номер 16. …Поездка вышла невероятно долгой и утомительной, а постоянная качка и нервное напряжение, отнюдь не способствовали хорошему самочувствию. Однообразие пейзажей поражало, своей серостью, а отсутствие каких-либо событий уже казалось чем-то из разряда фантастики. Несколько раз они миновали временные посты «Вишкар», готовящиеся стоить второй кордон стены и видели целые колонны техники, идущей в сторону Лондона — титанические бульдозеры и краны, строительные аннигиляторы (похожие на чудовищные фены на гусеницах), и мобильные дезактиваторы — все они шли к руинам, пылающего города, видимо решив во чтобы то ни стало зачистить их. Вдоль дороги все так же тянулся искореженный лес, но где-то ко второму часу, машина выбралась на побережную равнину, и трасса пошла буквально в двух километрах от моря. Оно бушевало, переливаясь высоченными зеленоватыми волнами, с грохотом разрывающегося снаряда ударяющими в берег. На их пенных, закручивающихся гребнях виднелись кучи сплавившегося мусора, плотным слоем покрывающего водную гладь. Вся эта дрянь, воде банок и бутылок, пакетов, и масляных пятен, годами копилась в Ла-манше, так-что теперь она плотным слоем покрывала большую часть воды. Мусор под воздействием кислоты начинал плавится и дымился, источая мерзкий запах горелого пластика и постепенно превращался в склизкую черную массу. Она перекатывалась на волнах, но не тонула, прикрывая собой бледное зеленоватое свечение, идущее со дна пролива. Лишь мощный удар по берегу, мог сорвать очередной пласт расплавленной дряни, оставив его на песке. Сам берег представлял из себя темно-серую полосу обожженного, почти черного песка и глины, в которую влипали остатки того чт оне расплавило море. Вдоль всего побережья виднелись следы деятельности человека — различные пристани, уже давно ушедшие в небытие, каменные пирсы, оканчивающиеся обрывами и брошенные дома. Они уже почти исчезли под влиянием кислотных туманов и ядовитых ветров, постепенно превращается в обгоревшие груды кирпича и дерева. Один раз машина проехала мимо длиннющего бетонного пирса, оканчивающегося огрызком старого маяка. Некогда громадная конструкция, просто переломилась пополам, не выдержав постоянного воздействия кислоты и теперь лежала на боку, наполовину погрузившись в море. С его стороны ветер доносил крики чаек, ищущих съедобный мусор, и гул водных масс, перемещающимся по одним им известным маршрутам. На всякий случай, Джек закрыл окна, ведь местный ветер полнился каплями этой заразной воды. Падая на металл, они принималась шипеть и скворчать как масло на сковороде, а потом просто испарялась, оставляя обожженный полукруг. Сам воздух стал прохладнее, даже не смотря на то что небо было затянуто огненными тучами, из которых сыпались пылающие частицы пепла, и в машине стало совсем неуютно. То тут, то там из-под пожухлой травы торчали бетонные обломки и остовы старых автомобилей. Это все что осталось от Орфорда, некогда процветающего прибрежного города. Лишь чернеющие обломки, и руины, торчащие из-под земли, да металлический лом, образующий аккуратные, покрытые мхом холмики… Всю дорогу Грим тихо ржал и издевался над Леной, пытаясь выяснить детали касательно таинственной «подруги» о которой все узнают лишь сейчас. Даже грубые ответы в слегка матерной форме, не останавливали англичанина, лишь разжигая его любопытство. Либо Грим был слегка в шоке, раскрыв новую сторону личности своей спутницы, либо просто хотел поржать, как в прочем с ним всегда и было. Так или иначе, к четвертому часу однообразной езды, Лена уснула, убаюкиваемая усталостью и мерным шелестом колес, и снилось ей что-то непонятное, скомканное как промасленная тряпка. Проснулась она лишь в самом конце, когда Джек пихнул её в плечо и указал пальцем куда-то вперед.  — Похоже мы приехали. — Сказал он, замедляя ход. — Ну, это тот дом который нам нужен? — Сейчас узнаю… — Зевнула Лена, пытаясь развести руки в стороны. Громко крякнув, она глянула в покрытое каплями окно. Ракурс был не ахти, и Окстон пришлось прислониться лицом к холодной поверхности стекла. Далеко впереди, почти на самой границе где берег превращается в море, возвышался темный холм, укрытый от всего мира полупрозрачным куполом ионного щита, предохраняющего его от разрушительных воздействий окружающей среды. Он переливался от множества капель, попадающих в зону действия поля, и волны возмущений прокатывались от самого верха к низу, но даже сквозь них можно было разглядеть небольшой, двухэтажный дом, стоящий на самой вершине холма. Его аккуратные, квадратные окошки мягко светились желтым светом, рассеивающемуся в зеленовато-красном свете. Вокруг холма, на самой границе ионного поля росли невысокие молодые деревья, образовывающие естественный забор, защищающий участок от любопытных глаз проезжающих мимо водителей, и плевать что по этой дороге никто не ездил уже несколько лет. С другой стороны холма, к самой водной глади, спускались едва видимые отсюда лестницы, оканчивающиеся небольшой каменной пристанью, и большим куполом старинной беседки. Под её потолком висел раскачивающийся и постоянно мигающий фонарь, освещающий её изнутри. Издалека она напоминает большой каменный шатер, слегка поплывший от бесконечных потеков кислоты и морской соли, скапливающейся на неровностях камней. Волны разбивались об окружающий её бетон, и почти накрывали оплавившуюся конструкцию, и Лена невольно содрогнулась от мысли что скоро им придется плыть на лодке, по такой погоде. Тем временем машина подобралась поближе к холму, и от дороги началась отвилка из оплавленного розового гравия. Рядом с ней, из небольшого навала бетонных обломков, торчал одинокий почтовый ящик, покрытый отслаивающейся серой краской. На его боку красовалась проржавевшая табличка, с инициалами владельца дома «Э.С.» — Прочла Окстон, когда машина свернула на дорожку, и принялась хрустеть колесами по гравию. — «Или же Эмили Смит… Черт… Спустя столько лет…». Машина уверенно свернула на дрогу и шурша гравием, прошла сквозь ионизирующий пузырь. В тот же миг, раздалось шипение испаряющегося кислоты и машина, моментально обсохнув, нырнула под сень деревьев. …Разросшись едва ли не на половину дороги спелись настолько плотно, что без мачете сквозь ни никто не проберется. Чахлые серо-зеленые тисы с куцей, желтеющей хвоей, создающей плотный гниющий ковер, и раскидистые ивы, чьи зеленоватые ветви свисали к самой земле буквально подметая её. Благодаря ионному щиту, растительность здесь процветала. Землю покрывала зеленая трава, мягкая и сочная, она прорывалась сквозь опавшие листья и хвою, между травинок прорастает раскидистый папоротник, и разноцветные луговые цветочки. Листья тоже были сочны, лишь изредка приобретая разные странные мутации или оттенки зеленого. Их оплетали красивые вьюнки, с раскрывающимися белыми цветками. На деревьях рос обычный темный мох, по которому ползали обычные насекомые, а не различная дикая жуть, водящаяся в уже не существующем Лондоне. Даже воздух здесь был невероятно свеж и чист, кислород был почти физически ощутим. Исчезло неприятное ощущение будто вдыхаешь какую-то густую массу полную острых песчинок, лишь кристально чистота и легкость, от которой у Лены даже закружилась голова. Через каждые несколько метров, в сплетении ветвей, на длинном проводе висели бледные фонари. Они раскачивались на ветру издавая тихий скрип плохо смазанных кронштейнов, и полосы мигающего желтого света, плясали по дороге, периодически высвечивая подножия деревьев, и обочины дороги. Там, в глубине, между тонких стволов виднелись старые каменные скамейки, окутанные вьющимися корнями деревьев и различными мелкими растениями. Они почти вросли в лес, и скоро последнее упоминание об Орфорде будет поглощено неудержимой силе природы. Дорога сделала небольшой крюк, словно огибая особенно толстые и раскидистые деревья, и привела людей на ровный участок, по бокам которого стояли потрескавшиеся декоративные вазоны. Они были выполнены в массивном итальянском стиле, и некогда были расписаны различными красочными сценами из жизни итальянских виноделов. Теперь же рисунки расползлись и стерлись, превращаясь в жуткую пародию на живопись, скорее уродуя вазоны. В них росли какие-то красные цветочки и небольшие деревца, очень напоминающие молодые клены, и рябины, на ветках которых уже начали набухать красные ягодки. Вскоре машина выбралась во двор, и взметнув небольшое облачко сухих листьев, остановилась в самом центре двора, вхолостую выжигая драгоценное топливо. Двор дома, был достаточно широк, чтобы в нем расположилась пара машин, но при этом достаточно уютен, чтобы ощущать себя в нем в безопасности. С первого взгляда было видно, владелец (а точнее владелица) земельного участка любила уединение и спокойную, размеренную жизнь, без лишних людей. Тут и там в глубине деревьев были раскинуты укромные площадки, для отдыха или чтения. Вокруг них раскидывались клумбы, засаженные цветами, и небольшие пародии на огородики. Совсем неподалеку от края двора, стояли чайный столик, на котором кто-то забыл дюралевый чайничек, и пару стеклянных стаканов. Чуть дальше между двух деревьев, был натянут старый, потертый гамак с кисточками. Ещё дальше, в глубине, стояла полуоткрытый уличный гараж, в котором стоял побитый седан, марки «BritRun», на колесной тяге. Его серая краска покрывалась бесформенными пятнами ржавчины, а колеса слегка утопли в грязи, свидетельствуя что хозяйка уже давно никуда не ездила. «Похоже это действительно наш адрес.» — Тяжко подумала Лена, открывая дверь и выходя на улицу. Её ноги моментально погрузились в гравий, и сквозь кроссовки проступила холодная влага. Однако, она не сжигала сухожилия и не шипела кислотой. Это была просто вода, мелкими лужицами заливающая все вокруг. Окстон вздохнула, ощущая как чистый кислород наполняет легкие, вызывая легкое головокружение. Все здесь было как и много лет назад, когда воздух был чище, вода прозрачней, а за спиной не скрывалась целая армия убийц, наемников, и прочих людей желающих тебя прикончить. С момента последнего посещения, здесь почти ничего не изменилось — даже деревья не успели подрасти, а сухие листья как усеивали сырую землю, так и усеивают, будто время покинуло Орфорд, решив что здесь все должно остаться неизменным. Лена огляделась, пытаясь заприметить хоть какое-нибудь отличие, мимолетную деталь, делающую посещение Орфорда менее болезненным. Но, она её не нашла. Это было как сравнивать старую фотографию с реальностью, в попытке искать несуществующую разницу… Над головой тихо скворчал ионный щит, переливающийся всеми оттенки синего и зеленого. По его неровному, колышущемуся куполу пробегали волны, и разряды, очень похожие на молнии и сквозь них, оттенок неба приобретал почти инфернальные оттенки, близкие к фиолетовому. Снаружи, прибрежный ветер рвал траву, и пытался прорваться под купол, иногда немного сдувая его, но внизу было тихо и спокойно — ничто не могло потревожить безмятежный покой этого двора. Когда на щит падали особенно крупные капли грязной воды, или горячие частицы пепла, он вспыхивал, расщепляя вещества на атомы, и вниз падала обычная капля воды, или мелкий песок. Поэтому здесь всегда было по осеннему прохладно и влажно, а воздух стоял колыхаемый лишь случайными порывами, изредка все же прорывающимися под купол. Позади Лены тихо шуршали листья деревьев, и стрекотали сверчки, видимо не понимающие почему ещё темно, хотя по времени приближался едва ли не пятый час дня. А впереди начинался довольно крутой, обрывистый холм, на который подобно кающемуся грешнику, взгромоздился дом. Его скользкие склоны, изрезанные небольшими каменными отрогами, покрывала бледно-зеленая газонная трава — слипшаяся от влаги, и местами превратившаяся в желтоватое месиво, она была не очень приятна взгляду. Вниз по ней текли липкие потеки сока, и перегноя, чей густой запах пробивался в ноздри, легко перебивая запах сигар Грима. Но ещё более отвратительными были садовые гномы, скрывающиеся в этой траве. Ещё в годы когда они были только куплены, Лена не любила их, считая нереально жуткими, сейчас же они и вовсе могли стать героями романа ужасов. Потрескавшиеся и лишенные части краски, они напоминали маленькие трупики выглядывающие сквозь гниль, или воткнутые в землю под ветвями ирландского шиповника, изредка растущего на отрогах. Несколько гномов стояли в самых кустах, раздвигая их своими крохотными ручками и светя вниз налобными фонариками. В общем-то милая сцена, на самом деле выглядела страшной — два уродливых, синюшных гоблина, в рабочих касках, из-под которых течет кровь (на самом деле это краска с касок) глядят на тебя из кустов, выпучив свои мертвые глаза. У одного из них отвалилась часть головы, и наружу вылезла арматура, неприятно напоминающая червей, лезущих из полуразложившегося трупа. От такой ассоциации Лена вздрогнула и её взгляд переместился левее. Там, за плотными зарослями шиповника притаилась лестница из бетонных блоков, вкопанных в землю на две трети своей длинны. Они были покрашены под темный дуб, но краска как и везде, уже слезла, оголив выщербленные плиты. Они пятнистой змейкой тянулись через весь склон, изредка превращаясь в крохотные площадки, огороженные перильцами. На одной из таких стояла тренога с маленьким телескопом, и забытый термос. Ветер перевернул его, и по ступеням текли черные капли кофе. «Арабика» — Подумала Лена, делая несколько шагов вперед и вдыхая воздух поглубже. — «Крепкая, без сливок и сахара, две чайных ложки рома… Эх, Эмили ты не меняешься…» Оканчивалась сея лестница, почти у самого порога дома, постепенно превращаясь в небольшое огороженное крыльцо. Дом Эмили, не смотря на свой уже довольно почтенный внешний вид, был относительно новой постройкой. Наверное даже самой новой на всем южном побережье Великобритании, если не сказать всей Южной Англии. Он был построен на правительственные деньги, выделенные по казалось-бы вполне логичной программе восстановления Орфорда — планировалось что здесь, на руинах прибрежного мегаполиса возникнет небольшой поселок, который со временем разовьется в большой город. Была развернута рекламная компания, предлагались удивительные жилищные условия и денежные компенсации, однако, программа почему-то с треском провалилась.Мало кто согласился переселиться сюда, даже после длительной процедуры очистки территории от остатков города, и радиоактивных осадков. Людей не прельщало жить на месте где совсем недавно погибло несколько миллионов жителей. Переехали сюда либо совсем ненавидящие общество социопаты, либо люди желающие чтобы об них поскорее забыли. Получилось что на расстоянии в почти двадцать лиг, было всего несколько обособленных домов, которые ну никак не срастались в город. А потом настал крупный финансовый кризис, повлекший чудовищный экономический спад, инфляцию и едва ли не крах половины мировых экономик, и программа восстановления побережья благополучно зачахла. Многие дома так и были недостроены, по сей день подпирая тяжкое кислотное небо своими колоннами, и лесом ржавеющей арматуры. Однако Эмили повезло, её дом успели завершить буквально день в день, и даже провести коммуникации, хотя кое на что правительственных денег так и не хватило — в частности пирс с лодочным причалом она строила на свои, более чем скудные средства. Изнутри дом представлял собой совершенно типичную британскую виллу, построенную по проектам известным ещё в середине девятнадцатого века. Единственное что кардинально изменилось с тех пор, это материалы и амбиции строителей — все стало куда более современно, но в то же время утратило грандиозный масштаб старых построек, став каким-то… Обывательским что-ли? Ни тебе резных колонн или мраморных балюстрад с видом на море, даже огромных башен, столь свойственных Британским постройкам, и тех не было. Фасад дома, был выполнен в непритязательном, если не сказать аскетичном стиле, свойственном скорее Ирландии, чем югу Англии. На нем отсутствовала резьба, различные росписи и другие украшения, кроме пожалуй горшков с цветами, подвешенными под толстый пластиковый козырек над входом. Дом был растянут вдоль холма, полностью перекрывая его от рая до края, и изобиловал широкими пластиковыми окнами, большая часть которых сейчас была погружена во тьму, и для верности закрыта плотными ставнями, или жалюзи. Сквозь них слегка пробивался свет, доносящийся из гостиной, а уши даже отсюда улавливали звуки работающего телевизора — не иначе хозяйка даже не услышала приближение машины. Стены были облицованы известняковыми плитками и пластиковыми накладками, имитирующими бревна, от чего вблизи дом напоминал рыбацкую хижину, построенную в каком-нибудь восемнадцатом веке. Однако, если постучать по «бревнам» пальцами, стразу становилось ясно, что они искусственные. Скаты крыши покрывала обычная черепица, приятного бронзового цвета, для прочности скрепленная полупрозрачными нитями из неизвестного Лене материала. Факт был в том, что разбить подобную связку, было под силу только пушечному ядру, и то не факт. Над входной дверью висел фонарь, тихо поскрипывающий и жужжащий своей старомодной лампочек накаливания. После термоядерного взрыва, электроснабжение ещё очень сильно сбоило, и лампочка периодически гасла, а вместе с ней и все окружающее освещение. Однако уже через мгновения она вновь с треском оживала и свет струился по влажным ступеням, и сочился сквозь ветви кустарников. Лена постояла секунд десять, ломая локти и будто собираясь с силами. Она не видела Эмили уже четыре года, да и расстались они очень шумно, так-что вряд-ли рыжая фурия будет рада её видеть, да ещё и в такой компании. И уж конечно далеко не факт что она отдаст ключи от лодки. Даже скорее из зловредности не отдаст и придется её убеждать… «Или заставить…» — Слегка мстительно подумала Лена, глядя как Джек достает из тайника свою магнитную винтовку, а Грим в последний раз передергивает затворы диглов. — Ну, что, попробуем?  — Как будто у нас есть выбор. — Грим шлепнул губами и направился за Леной. При этом он с опаской поглядывал на окна дома, будто ожидая снайперского ствола, неосторожно выглянувшего из-за шторки. — А, что, эта твоя… Эмили… Она просто возьмет и отдаст нам лодку? — Сомневаюсь. — Лена с кряхтением ступила на первую ступеньку и начала подъем. — Скорее она в ужасе начнет кричать, швыряться тяжелыми предметами и орать чтобы я проваливала.  — А-то. — Иронично буркнул Джек, укладывая винтовку на плечо. — Мы если-что прикроем. Грим, слева от двери, я справа, Ана, на холме. Если твоя… Гм… Подружка начнет артачиться, одна доза транквилизатора и дело с концом. Перероем дом, и ключи точно найдем. — Может попробуем без этого? — Лена прикусила губу, попутно стараясь прогнать из головы кучу неприятных мыслей. — Может удастся договориться? — Не, ну, а как ты хочешь? — Со смехом произнес Грим перескакивая через четыре ступеньки и оказываясь в упор к Лене. — Представь, что человек, которого ты не видела несколько лет, вдруг объявляется посреди разразившегося апокалипсиса, в компании двух мертвецов и одного головореза, и просит дать ключи от лодки. Я бы ответил выстрелом из обреза. — Вполне разумно. — Пожала плечами Трейсер разворачиваясь и переходя на следующий виток лестницы. — Но Эмили не из тех кто применит оружие первой. Она вообще питает неприязнь ко всему что стреляет или иными способами убивает людей. — Все так говорят, а потом, трах-бах, и все летит к черту. Помните шеф, операцию в Судане? — Усмехнулся наемник и принялся передразнивать голос Джека. — Мол, там никого кроме мирного населения не будет, просто возьмем что нужно и уйдем. Ла-ла-ла… А в итоге там у каждого второго ствол под одеждой. — Ну тут тебе точно не кишлак Суданский… Да и ты тоже молодец… Нельзя на востоке заглядывать под паранжу первой попавшейся девушке. — Прокряхтел старик взбираясь на очередной лестничный пролет. Ступеньки были немного высоковаты для старых коленей капитана, и ему подъем давался тяжко. Изредка он даже опирался на свою винтовку, или принимал помощь Аны, которая любезно подхватывала его под руку. И вот, настает кульминационный момент. Грим и Джек встали по бокам от двери, на всякий случай держа оружие наготове, Ана спряталась в кусте позади крыльца, направив винтовку на дверь, а в центре всего этого спектакля милитаристического актера, была Лена. Она в нерешительности стояла перед белой, металлической дверью с занесенной над звонком рукой и уже две минуты собиралась нажать на него. Но каждый раз когда она пыталась это сделать, по нервам пробегал мощный электрический разряд от которого тело сводило судорогой и она отдергивала пальцы. В конце концов, Грим не выдержал и хлопнул свой богатырской ладонью по кнопке. В глубине дома раздался мелодичный звон литавров извещающих хозяйку о гостях. В тот же миг звук телевизора стал тише, а в коридоре раздались медленные, почти крадущиеся шаги, чьих-то обутых в тапочки ног. Сердце Лены в этот момент задергалось в груди, пуская по венам нереальное количество адреналина. Её пальцы свело, а лицо растеклось в улыбке, которую иначе как людоедской назвать не удавалось. Одновременно хотелось убежать с истерическим хохотом, и самой звякнуть звонком. Казалось ещё чуть-чуть и она рухнет в обморок от переизбытка противоречивых чувств. Шаги приблизились к самой двери и в нерешительности прекратились. Глазка в двери не было, а камера наблюдения, чья зеркальная полусфера притаилась под прикрытием козырька, скорее всего была ослеплена постоянными перебоями в электроснабжении, так что Эмили не могла видеть кто стоит за дверью. Единственное что она сейчас могла видеть, это уродливого вида машину, стоящую у неё во дворе. Грим демонстративно пожевал губами и перетек в положении сидя — при этом его руки потянулись к ножу. Лена отрицательно покачала головой, словно умоляя наемника не предпринимать необдуманных действий. Однако здоровяк лишь хищно улыбнулся и длинный клинок, натертый сажей, бесшумно покинул ножны, и придвинулся к дверному косяку. В этот момент хозяйка на конец решила полюбопытствовать кто же нарушил её покой. — Кто там? — Спросила она сквозь двери и в этот момент Лена чуть не обделалась от напряжения. Она и не знала что это будет так сложно. — А… Ты открой и узнаешь… — Тихо сказала она, опустив голову и заприметив что колени у неё дрожат даже сильнее чем от страха перед Вдовой. За дверью воцарилась тяжелая, гнетущая тишина, в которой усиленный визором слух Джека, уловил тихий щелчок взводимого затвора. Похоже Эмили была не очень рада гостям. Следом загремели ключи, вставленные в замок и заскрежетала отодвигаемая цепочка, а потом дверь приоткрылась. Наружу в ореоле мигающего золотистого света, выглянула нечесаная рыжая голова. Два больших зеленых глаза в глубине которых отражалась лента накаливания потолочной лампы, уставились на Окстон. И вот тут Лена нашла главное различие, появившееся в этом месте за годы. Дом остался прежним — хозяйка успела немного постареть в отличие от вечно-молодой Трейсер. На её лице появилась пара морщин и трещин. Они собирались вокруг глаз, и уголков рта, да и в целом кожа Эмили изрядно высохла. Даже её рыжая шевелюра как-то потускнела, и Окстон с ужасом заметила пару седых волос, падающих на лицо женщины. Той потребовалось лишь секунда, чтобы осознать что происходит, а потом все такие же молодые глаза презрительно сощурились, став узкими щелочками.  — Эх. Хе… Хе… — Лена глупо засмеялась, ощущая как к горлу подкатывает ком. — П-привет… Я тут. Мимо… Проходила и…  — Ты! — Вдруг зарычала Эмили, перебивая Трейсер и принимаясь тыкать в её сторону пальцем. — Проваливай к чертовой матери! В прошлый раз я очень ясно выразилась куда тебе надо идти! И если ты считаешь что за несколько лет что-то изменилось, ты ошибаешься!!! Дверь начала закрываться обратно, но Лена успела выставить вперед ногу и заблокировать её.  — Эмили! Постой! — Лена вцепилась руками в дверной косяк, пытаясь просунуть следом и голову. — У меня небольшие проблемы и мне нужна твоя помощь!  — О, нет! Нет-нет-нет-нет-нет!!! — Запричитала Эмили прислоняясь к двери спиной и принимаясь давить со всех сил. — Не начинай давить на жалость!!! Это уже не прокатит! Твои проблемы — это твои проблемы, и мне совершенно насрать во что ты опять вляпалась! И не надо меня в это втягивать!!!  — Ну ты хоть послушай!!! — Взмолилась Лена, ощущая что ещё чуть чуть и дверь переломит её ступню. При этом Грим уже начал тихо ржать, созерцая разразившуюся мелодраму. — Давай хотя-бы просто поговорим!!!  — Иди к дьяволу со своими разговорами! Почему ты постоянно бежишь ко мне когда у тебя проблемы?! А знаешь что?! Проблемы потом начинаются у меня!!! — Рыжая осознав что уже не может давить с полной силой, уперлась в дверь коленом и начала бить другой ногой по Лениной ступне. — Мне вдоволь хватило террористов жаждущих моей головы на блюде, и банды техно-оборотней тоже, и не поверишь, твои окровавленные ночные возвращения, без всяких объяснений!!! Так что выметайся из моего дома пока я не взывала полицию!!! Она ударила по двери кулаком и Ленина нога выскользнула. Эмили с торжественным вскриком толкнула дверь, но та почему-то не двигалась с места. Это Грим, успел вонзить лезвие ножа в её косяк и теперь она не могла закрыться. Следом пальцы его левой руки вцепились в край двери рванули её на себя. Раздался оглушительный хруст выламываемого крепления для цепочки и из дома раздался матерный комментарий, сопровождающийся звуком вскидываемого пистолета. На миг перед Леной предстала Эмили, стоящая посреди плохо освещенного коридора, в одном лишь розовом халате и с пистолетом в руках. Её глаза оквадратились от происходящего, а руки с пистолетом дрожали, не зная в кого целиться. Девственно-металлический срез ствола старой-доброй «беретты» был готов выплюнуть первую в своей жизни пулю, и Лене совершенно не хотелось становится её первой жертвой. Далее события развивались стремительно как в дешевых блокбастерах начала двадцать первого века. Не успела Лена со вскриком отпрыгнуть в сторону, как Грим залетел в дом и ударом локтя выбил «беретту» из рук Эмили. Пистолет упал на пол и был тут же подобран Джеком, который влетел следом за Гримом угрожая всему своей винтовкой. Эмили истошно закричала, принимаясь молотить по Буфорду ладонями и кулаками, но добилась лишь того что отбила их — наемник был как скала. Он прижал женщину к стене и придавив её шею рукой, наставил свой «дигл» прямо промеж глаз.  — Ты ещё черт возьми кто-такой?! — В аффекте закричала рыжая, все ещё пытаясь бороться, однако запах пороха исходящий от пистолета недвусмысленно намекал, что наставленное оружие не пустая угроза. — Ты ЭТО называешь «у меня небольшие проблемы»?! Кто это черт возьми такие?! В какие неприятности ты опять влезла?! — Я тот кто размозжит тебе башку если ты не заткнешься. — Процедил Грим одним движением смещая пистолет так, что его ствол вошел Эмили в рот, полностью лишая её возможности говорить. Теперь она могла лишь мычать и сердито клацать зубами по металлу. — Это по твоему пистолет? — Спросил он, кивая в сторону «беретты», которую Джек уже успел разрядить и сорвать затворную раму. — Это просто кусок железа. Вот пистолет. Изучи повнимательнее. Следующего раза может не представится. Эмили трусливо зажмурилась, и визуально сжалась, уже готовая залиться слезами или яростной истерикой. Она даже руки поджала, и было видно как она вся трясется. — Стоп! Стоп! Стоп! — Лена влетела в прихожую, делая успокаивающие жесты. — Давайте все немного успокоимся. Грим вытащи пистолет из её рта пожалуйста! Джек, положи винтовку! Ана… О боже! Последнее было сказано при виде направленного в прихожую ствола винтовки. — Ана опусти свою «зенитку»! — Лена выдохнула, на конец спуская напряжение. — Эмили, нам нужна твоя гравилодка. Она же у тебя ещё осталась? — Так, давай-ка разъясним. — Прорычала Эмили когда пистолет покинул её рот, переместившись в район виска. — Ты, вламываешься ко мне, после почти четырех лет отсутствия, в кампании каких-то бандитов, да ещё посреди разразившегося апокалипсиса. Твои люди угрожают мне оружием! И тебе хватает наглости что-то от меня хотеть? — Как раз потому что она в нашей компании, тебе лучше отдать нам лодку. — Оскалился Грим чуточку сильнее нажимая на спусковой крючок и наблюдая как вся напускная бравада Эмили сдувается. — Эмили, поверь так надо. — Лена сделала умоляющее лицо. — Я не могу тебе все объяснить, как-нибудь в другой раз, нам просто нужно убраться куда подальше отсюда. — Отлично. То есть, если я отдам тебе лодку, ты свалишь отсюда? — Уже более заинтересованно спросила рыжая, предприняв очередную попытку высвободиться из захвата Грима. — Да, мы просто свалим! — Отлично. — Эмили криво улыбнулась и её голос сорвался в сипящий свист. Грим так сильно прижал её к стене, что по лицу девушки начала ползти синева. — Лодка один хрен мне не нужна уже как третий год, так-что забирайте и чешите отсюда куда хотите. Только скажи этому амбалу отпустить меня, иначе мне будет затруднительно искать ключи! Буфорд оскалился и подождав ещё пару секунд, сделал шаг назад, убирая руку от своей жертвы. Эмили отлипла от стены, возвратив себе способность дышать полной грудью. Она ещё раз сердито фыркнула, задергивая халат поплотнее и даже не взглянув на Лену, деловито направилась в глубину коридора. Компания громко топоча и оставляя на чистом паркетном полу грязные отпечатки ботинок, направилась за ней, а Ана, чуточку отстав, осторожно прикрыла входную дверь… …Изнутри дом казался куда крупнее чем выглядел снаружи, словно тая в себе некую новую пространственную грань, позволяющую незаметно увеличить свою внутреннюю площадь. Стены казались шире, а потолки намного выше чем могли бы быть в принципе, казалось что ты не в небольшом загородном доме, а в подъезде десятиэтажного Бристольского общежития, для портовых рабочих — хотя, здесь пожалуй было в десятки раз чище и уютнее. Под потолками висели лампы, одетые в изящные или напротив совершенно простые абажуры, а свет проходящий сквозь них, будто-бы слегка рассеивался, наполняя воздух сверкающими золотистыми частицами. Ходить здесь, было как плавать сквозь тончайший слой золота. Все было натерто и вымыто до почти стерильного блеска — пыль или грязь просто вымерли в этом доме как вид. Повсюду виднелись следы человеческого присутствия — на стенах, покрытых мягкими итальянскими обоями нежно-кремового цвета, висели простенькие картины (которые к слову очень не понравились Ане, которая вообще мало что понимала в искусстве абстракционизма, а потому она не оценила всякие мазки и плевки краской на холст) неизвестных абстракционистов, и различные фотографии хозяйки или её семьи. Между них часто встречались разные вышивки или самодельные фрески — кое-где их было так много что саму стену было не разглядеть под слоем рамок. Полы как правило покрывал скрипучий пластиковый паркет, с фактурой подделанной под доски, или необработанное дерево, но там где начинались именно жилые помещения, его сменяли мягкие ковры с глубоким ворсом. н шуршал и цеплялся за ноги, но согревал не хуже всяких грелок. Около самого входа, на крючках висело несколько поношенных курток и пара дождевиков, под которыми расположился небольшой парад из различного рода обуви. Правда в нем не было типичных женских туфель или босоножек — все больше высокие сапоги или прорезиненные кроссовки, с петельками для крепления штанов от антирадиационного костюма. Тот к слову висел рядом, в специальном стеклянном футляре — относительно старая, но ещё очень ходовая модель «Викинг — 44», где 44 обозначало количество дней, которые можно было автономно провести в костюме не снимая его. Чуть дальше стояли утопленный в стену шкаф с дверцами-зеркалами, в которых отражалась противоположная стена, в которой было окно ведущее на кухню. У самого шкафа, в стене была ещё одна дыра, со следами от вырванных шурупов. При виде её Лена тут же вспомнила что раньше здесь был её крючок для одежды, и собственно этот же крючок полетел ей в затылок, когда Окстон уходила в последний раз. Главный коридор, в котором и разыгрались предыдущие события, был ровный как стрела и проходил через весь дом, подобно позвоночнику. От него, параллельно друг-другу отходили четыре смежных коридора, уводящие в крылья здания. В них было множество залов и комнат, чьи коричневые пластиковые двери выглядывали наружу, зазывно сияя бронзовыми ручками. На самом деле, первый этаж почти не использовался Эмили, и в большинстве комнат скорее всего до сих пор стоят нераспакованные коробки с вещами, оставшимися со времен переезда. Использовались разве-что ванная, расположенная в левом крыле и гостевая комната. Уж кто-кто, а Лена могла об этом говорить — она часто появлялась в этом доме, изучив почти все его комнаты и залы, и до сих пор отлично помнила где и что расположено. Похоже именно в гостевую комнату и вела их Эмили. Она прошла до середины главного коридора — все ещё растертая свою помятую шею и недобро поглядывая на всю компанию — и свернула во второй коридор. Попутно она закрыла пару открытых дверей, но Лена успела увидеть что её догадка правильна. Они были пусты, даже без отделки. Просто бетонно-пластиковые коробки, на полу которых стояли груды из собратьев из картона. Лишь в одной из комнат, Окстон заметила что-то новое — мольберт, одиноко стоящий посреди пустоты. Все вокруг него было испачкано краской, а на полу стояли мятые банки с оной. На темном, потрепанном непогодой холсте был изображен красивый берег северного го озера, сбрасывающего с себя оковы ледяного плена. Картина была красива, почти совершенна, если-бы не уродливый потек красной краски, перечеркивающий один их углов. Лена на миг остановилась, задерживая взор на полотне, но прежде чем девушка успела разглядеть побольше, Эмили захлопнула дверь, и фыркнув, дошла до конца коридора. На несколько секунд она застыла у приоткрытой двери, будто обдумывая что-то свое, а потом ещё что-то пробормотав, впустила компанию… …Это была главная гостиная комната, в которой Эмили обычно принимала гостей или старых знакомых, случайно вспомнивших про подругу или забредших к ней на огонек с какой-нибудь просьбой. Семьи у неё уже давно не было, друзей тоже не очень много, а потому со временем эта комната стала использоваться скорее для личных чаепитий и просмотра новостей. Лена хорошо помнила, как каждое утро спускалась сюда и непременно находила Эмили в кресле, с огромной кружкой кофе в одной руке и электронной книгой в другой. Эх, как это было давно, и казалось что это был скорее сон, чем воспоминание. С тех пор зал как и все вокруг, почти не изменился оставаясь таким же тихим, и спокойным — разве-что все фотографии Лены, раньше занимавшие почетное место на стенах, были сорваны. На обоях за ними оставались темные пятна и можно было легко восстановить прежнюю обстановку. Под потолком все так же как и раньше болталась целая гроздь резных, матовых светофор, дающих нежный свет, очень напоминающий отблески огня. Он отдавал приятным, золотисто-оранжевым цветом, мягко освещающим всю комнату, оставляя, однако, за вещами и по углам смягченную, едва-заметную тень. После зеленовато-красной гаммы, разливающейся по улице, это место приятно успокаивало, и настраивало на мирный лад. Свето сферы мягко покачивались и ползали, под воздействием собственных магнитных полей. Периодически лампа внутри них начинала моргать, или издавать противный шипящий звук — похоже ещё далеко не все светильники очухались после ЭМИ волны, прошедшей после ядерного взрыва. От части это подтверждали несколько светосфер лежащих на полу. Серые и безжизненные, из-за тонкой резьбы они напоминали черепа, в глубине которых тускло мерцал ионно-нитевый светильник. Грим не удержался и войдя в комнату, подтолкнул одну из сфер мыском ботинка — она оказалась на удивление легкой и едва получив ускорение, плавно подлетела до самого потолка, где словно воздушный шарик, прилипла к побелке. Вдоль стен комнаты, стояла простенькая мебель, в типичном утилитарном стиле, свойственном пост-кризисной Британии. Книжные шкафы и серванты, из простенького пластика, маскирующегося под столь любимое людскому сердцу дерево, или доски. Эмили в бесплодной попытке сделать эту почти больничную мебель чуточку более домашней, покрыла её различными тканями, или расписала, что выглядело вполне неплохо. чем в чем, а в уюте Эмили разбиралась как никто — она даже стены попыталась украсить, повесив на них разные трофеи, купленные где-то в городе, картины, написанные уже своей рукой, и пару новых фотографий в тяжелых, разных рамах. И словно уже сделанного было недостаточно, на шкафах и тумбочках, стояли прозрачные вазы с букетами из засушенных цветов, собранных в саду. От них до сих пор исходил приятный запах, едва ощутимый на фоне стойкого кофейного аромата. Он пропитал здесь все. Пол, стены, даже от гобеленов висящих по бокам от входа, пахло кофе и избавить от него не могло даже круглосуточное проветривание. На полу комнаты единым куском лежал красивый линолеум, покрытый какими-то сюрреалистическими узорами из линий, квадратиков и кружочков, постоянно сменяющих друг-друга в полубезумном танце. Линии, казалось бы идущие параллельно, неожиданно превращались в какие-то совершенно невозможные, вывернутые наизнанку квадраты, те перетекали в не менее невозможные, закрученные сами в себя круги и так далее — не было сомнений что здесь замешаны голографические технологии, или что-то из арсенала миметических эффектов. Сколько не следи, никогда не увидишь как фигуры сменяются, однако стоит отвернуться как край глаза улавливает движение. Из-за этого постоянно создавалось впечатление что под ногами что-то шевелится и Джек, очень не любящий всяких ползучих гадов, тут же задумался, как хозяйка не сходит с ума с таким линолеумом. Или она уже слегка того? Справа от входа, сразу за сервантом, на полочках которого стоял китайский чайный сервиз, в стену уходила закрученная лестница, ведущая куда-то на второй этаж. Если Лене не изменяла память, то именно там была комната хозяйки. Ещё дальше, в самом центре правой стены, стоял большой голографический камин, плитами из ненастоящего белого мрамора. В нем, на груде пластиковых бревен, трещало и пылало полупрозрачное пламя, проецируемое четырьмя проекторами, а позади него скрывался мощный нагревательный элемент, так-что тепла такой камин давал будь здоров. На полке над камином стояло большое пыльное зеркало, в железной оправе, а вокруг него стояли разнообразные шкатулки и ящички, с какими-то ценными для Эмили вещами. Между ними, среди декоративных свеч, установленных на бронзовые подсвечники, стояла пара пыльных фотографий, с самой хозяйкой и различными местами где она раньше бывала. Что характерно, фото Уинстона здесь все ещё стояло — горилла ухмылялась выставив вперед руку и пытаясь заслонить морду. По бокам от голо-камина в стенах были утоплены полочки, так же уставленные разнообразными украшениями и завешенные малиновыми драпировками. Из-под них выглядывали коробки с чаем и большие металлически тубусы с кофейными зернами. Как уже говорилось, Эмили очень дотошно относилась к бодрящему напитку, а потому держала едва ли не все его разновидности. Одна из полок была отведена чисто под «чугунки» и «турки» с длинными ручками — каждая для отдельного сорта кофе. А вот чего вы на полках точно не найдете, так это растворимого кофе. Эмили его терпеть не могла и однажды когда Окстон сварила ей «эту пакетиковую лабуду», она дождалась пока оно остынет и вылила горе-баритсе на голову. В самом углу к стене прислонился раскладной стол и большой чугунный мангал, полный старых, давно запыленных углей. Да, те дни когда Эмили кряхтя и матерясь вытаскивала его на балкон, давно миновали, да и погодка здесь не то чтобы способствовала устроению барбекю. Соседняя стена была и не стена вовсе, а выход на балкон — их разделяла лишь толстый раздвижной стеклопакет, на данный момент закрытый плотными занавесками, сквозь которые пробивалось зловеще огненное свечение, исходящее от неба. Левую стену занимал целый ряд книжных шкафов, ломящихся от целого собрания электронных книг и свитков, свернутых в бронзовые тубусы. Одно его крыло было занято баром, и сквозь стеклянные дверцы просматривались ряды пустых или полупустых бутылок, стоящих тут скорее для коллекции, чем для употребления. Вместо нижних полок были выдвижные ящики, а в центре шкафа, была большая открытая полка, на которой стояла широкий плазменный телевизор, от которого по стене змеились провода. Экран телека был подернут помехами, а из прямоугольных динамиков, вмонтированных в потолок, доносилось мерзкое шуршание. На самых верхних полках шкафа, стоял полный набор игрушечных фигурок героев «Овервотч» и опять же, лишь фигурки Окстон там не доставало. Её место было занято вазой с засушенными розами, и парой пыльных коробок с пазлами. Центр зала занимали два больших кожаных дивана, обращенных лицом к лицу, и большое плюшевое кресло, заваленное подушками и пледами. Судя по удобному углублению, перед тем как пойти к двери, Эмили сидела завернувшись в них. Между диванами, стоял низкий стол из настоящего, темного дерева, покрытого полупрозрачным пузырящимся лаком. На нем, стояла ещё истекающая паром кружка крепкого кофе, а на тарелочке вокруг неё расположились несколько кругляшей овсяного печенья. Только сейчас Лена осознала что достаточно голодна чтобы набросится на него. Однако гордость и ощущение неловкости, не позволили ей протянуть руку за печеньем. Вместо этого девушка прислонилась спиной к стене и стала наблюдать за тем как Эмили мечется по комнате, в поисках ключей от лодки. Рыжая бестия, вихрем носилась по комнате, матерясь как десяток моряков, и грохоча как слон. Она выдергивала ящики тумбочек и шкафов, принимаясь перерывать их содержимое, или открывала и закрывала шкатулки, попутно расшвыривая все подряд.  — Да ты не торопись, нам здесь в принципе неплохо… — Усмехнулся Грим, беспардонно усаживаясь в кресло и укладывая пистолет так, чтобы он глядел точно в спину Эмили. — Может нам тут и вовсе остаться? — О боги, только этого мне не хватало. — Прорычала Эмили, выбрасывая очередную партию одежды из ящика, и принимаясь открывать коробки. Похоже она уже давно не пользовалась лодкой, и даже позабыла куда спрятала ключи. — Блин! Да где они черт возьми?!  — Почему вы не пользуетесь лодкой? — Прогудел Джек, прислонившийся к окну. Он осторожно поглядывал на улицу, выискивая намеки на врагов. — Она неисправна? — Нет, она вполне на ходу… — Рыжая хрустнула спиной, и двинулась к другому шкафу. — Плавать здесь в последнее время стало невозможно. То киты, эти хищные плавают, то кислотный туман, то волны метров десять! Так-что на мой взгляд вы все или самоубийцы… Или чокнутые! Что вообще должно было произойти, чтобы нужно было так поспешно бежать из Англии? Да ещё по морю?! — Конец света произошел. — Грим в отличии от Лены гордостью не страдал, а потому сграбастал в ладонь печенье и принялся хрустеть им. — Оооо! Нет! — Эмили невесело усмехнулась. — Мистер вы плохо знаете Окстон! У неё маленькая грудь, но большое сердце! Обычно когда где-нибудь случается локальный апокалипсис, она мчится туда первой. Так-что мне довольно необычно наблюдать как она удирает поджав хвост. Мой вам совет, если вы наемники, берите деньги и уходите, дело очень нечисто. — Эй! Вообще-то я все слышу! — Возмутилась Окстон, отходя в сторону и вставая около Аны, которая решила погреться около камина. — Ну да, конечно. Ты просто так убегаешь, оставив за спиной целый город раненых и страдающих людей, и даже не пытаешься их спасти. — Эмили засмеялась и случайно выронила шкатулку, из которой по полу рассыпались сережки. — К тому же ты говоришь что у тебя большие проблемы. Ты даже ко мне обратилась. (Она причмокнула губами и щелкнув пальцами составила из них пистолет) Не иначе ты натворила что-то очень серьёзное, и теперь у меня опять будут проблемы!  — Да ничего я не натворила! — Взбеленилась Лена, видя что Грим опять начинает ржать в кулак. — Ну во всяком случае ничего из-за чего у тебя могут быть проблемы. В этот момент раздалось громкое шипение и свето сферы мигнули, на мгновение становясь очень яркими. ПО дому прокатился звук включающегося электричества — защебетало радио на втором этаже, требовательно запищала микроволновка, и включился телевизор. Первые секунд пять, на экране плясали обрывки нескольких изображений, складывающиеся в жуткую фреску, а потом под треск рвущегося саундтрека, пошла заставка телевизионных новостей. Следом в экран выплыло как-всегда радостное, и поблескивающее от софитов лицо телеведущей. — «И снова здравствуйте. Вас приветствует Бренда Фаер, на канале «Мировые новости». И сразу к новостям. Катастрофическое происшествие сотрясло Великобританию! В ходе террористической атаки на город, (на фоне вместо видео с места событий, была вставлена съемка с орбиты. Огромный термоядерный взрыв моментально накрывает темное пятно Лондона), Лондон был полностью уничтожен. — Голос Бренды стал тихим и печальным, не иначе кто-то начал резать лук у неё под столом. — Ровно в двенадцать часов, в самом центре района Кингс Роу, прогремел ядерный взрыв, вызванный падением боевой платформы «Левиафан». Данных по погибшим пока нет, комиссия по расследованию чрезвычайных происшествий приступила к приблизительному подсчету погибших. В настоящий момент счет идет на сотни тысяч мирных граждан. Силы двадцать пятого дивизиона оперативных сил (видео со стены) пытаются локализовать потоки беженцев. В то же время, специалисты из 16 отдела ведут расследование. Найдены достаточные улики, чтобы установить, что сбило платформу, небезызвестное «Лондонское восстание», возглавляемое Леной Окстон! И у нас есть все основания полагать, что она причастна к падению платформы! В этот момент у Окстон отвалилась челюсть. Такого вранья она не ожидала. Хуже того, всего парой слов, «новостная голова» сделала из лены совершенно конченную убийцу тысяч человек. Теперь даже если она будет обращаться к публике с оправданиями, скорее всего её не поймут. А дикторша продолжала свой репортаж. — Корпорация заверяет граждан, что в настоящий момент нет поводов для беспокойства — ядерный пожар локализован, а агенты «Вишкар» уже брошены на поимку опасной террористки. Спикер корпорации попросил нас предупредить. Лена Окстон вооружена и очень опасна. Не покупайтесь на её речи об невиновности и помните, любая помощь террористке, расценивается, как пособничество терроризму, и карается смертной казнью. Не пытайтесь задержать её самостоятельно. Доложите на ближайший пост «Вишкар» или отделение местной полиции — за данные об её местонахождение объявлена награда… Дальше программа прервалась, опять став лишь набором звуков, и рваных кадров, а потом и вовсе сменилась на плашку — «технические неполадки». Эмили молча повернулась к Окстон и та издала странный свистящий звук, напоминающий одновременно стон, и истерический смех.  — Так, будем считать что я ничего не слышала. — Сказала Эмили, обратно отворачиваясь обратно к шкафам. — Иначе я не смогу сегодня спать…  — Просто чтобы ты знала, я этого не делала. — Окстон развела руками, все ещё пребывая в замешательстве. — Думаю это очевидно. — Зная твою фантастическую «везучесть», не удивлюсь, если ты забралась на эту платформу чтобы покарать какого-нибудь злодея и случайно упала на большую красную кнопку с подписью «самоуничтожение». — В этот момент в её руки попала бархатная коробочка от кольца, а внутри неё торчал старый, ржавый ключ, с приклеенной биркой «лодка». — Оп-па, вот и ключик. Она швырнула его в руки Лене и встав в позу указала пальцем на дверь балкона.  — А теперь, будьте добры, проваливайте из моего дома на все четыре стороны… Особняк Эмили. Пятнадцать минут спустя. …Старя потрепанная лодка, предназначенная скорее для прибрежной рыбалки, нежели для длительных морских круизов, скрылась за серой линией пепельного тумана, накрывшего море, и быстро превратилась не более чем в крохотную точку, подсвеченную огнями ХИСов, прилепленных к кабине. Эмили наблюдала за ней из-за окна гостиной, для верности скрывшись за занавеской — зеленые глаза внимательно следили за исчезающим силуэтом, пока тот окончательно не растворился. Эмили со вздохом отошла от окна и в очередной раз поправив влажный от нервного пота халат, принялась медленно ходить вдоль окна. Она испытывала какую-то непонятную смесь эмоций, которые между собой ну никак не состыковывались. С одной стороны, шипела и плевалась желчью гордость — она никак не могла простить Окстон их разрыв, хотя сама и была его инициатором. С другого плеча смеялся страх, напоминающий ей что она только-что помогла человеку, от которого на протяжении всей жизни были одни лишь проблемы. Но в то же время… Где-то в груди свербело неприятное, тянущее чувство, будто она упустила что-то очень важное. Может шанс… Возможность на конец-то извинится, пойти на мир с единственным человеком который для неё что-то действительно значил? Она недоуменно глядя в пол, прошла к столу и взяв в руки кружку с уже успевшим остыть кофе, подошла поближе к камину. Голографический огонь всколыхнулся и затрещал потише, обдавая хозяйку потоками приятного тепла. Эмили громко хлебнула кофе, даже не заметив что забыла добавить сливки, и уставилась на фотографию Уинстона. Раньше на этой фотке была ещё и Лена, только вот рыжая фурия оторвала ту половину и убрала до лучших времен. На самом деле у неё раньше было много фотографий Лены, и большую часть из них она выкинула в море. Но вот была ещё одна вещь которую она ну никак не могла оторвать от собственного сердца. Эмили осторожно поставила кружку на камин и отодвинула фотографию Уинстона. За ней открылось небольшое секретное углубление, отделанное поблескивающими металлическими пластинами. В него она раньше — во времена разгула преступности — прятала разные документы и драгоценности. Теперь же там лежала вещь не менее дорогая для неё чем золото или деньги — старый зеленый шарфик. Истрепанный и покрытый полузатертыми пятнами, он лежал подобно змее, греющейся на камне, и ждал пока она вновь про него вспомнит. Эмили тяжко вздохнула и взяла его в руки — засаленная, местами изорванная материя пахла старыми духами, и приятными воспоминаниями об тех временах, когда все ещё было относительно в порядке. Эмили прижала его к груди, вновь придаваясь воспоминаниям, и даже прикрыла глаза. В такие моменты она была готова простить Лене все, лишь бы непоседа вернулась, наполнив привычную, скучную жизнь хоть каким-то движением. Как известно, у жизни с чувством юмора так-себе, и она вняла мыслям Эмили. Она уже была готова вернуться в свое кресло, замотавшись в старый шарф, как вдруг до её слуха донесся резкий вой полицейских сирен. Чисто по ощущениям, где-то неподалеку перемещалась внушительных размеров полицейская колонна, и что ещё хуже, она ехала сюда.  — Твою мать… — Сдержанно произнесла Эмили, уже предвкушая неприятности. На самом деле внутри у неё проснулся страх. Ведь, она только-что помогла возможно самому разыскиваемому человеку во всей Европе, и вряд-ли «Вишкар» поверит тому что её заставили помогать. — Ну если они сейчас поедут ко мне… Эмили ещё раз захлопнула халат и деловитыми шагами направилась ко входной двери. Все её романтическое настроение развеялось, как утренний туман, превратившись в ужасающие колики в животе. Так всегда бывало когда проблемы начинали переходить из раздела «возможных» в раздел «начавшихся». В три длинных скачка, миновав коридор и попутно запихнув шарф в карман халата, она прильнула к боковому окну. Рощу вокруг её дома, освещали красно-синие вспышки мигалок, а следом за ними из-под мрака деревьев, гуськом выкатились шесть полицейских машин и прямоугольный фургон-автозак. Они проехали вдоль двора и резко затормозив, разродились целой толпой вооруженных полицейских. Массивные фигуры в черно-серебристой боевой броне с надписью «полиция» на груди, и боевыми винтовками в руках, подобно муравьям разбежались по двору, заглядывая во все углы. Яркие лучи фонариков и лазерных прицелов забегали по дому и по деревьям, жадно выискивая хоть какие-то следы цели. До ушей Эмили донеслись громкие переговоры по рации и щелкающий звук сегментов брони. Их треск и шипение вторили грохоту двигателей машин, на крыши которых выбрались ещё по нескольку бойцов с тяжелым оружием. К своему удивлению Эмили увидела массивные трубы гранатометов, и переносной крупнокалиберный пулемет на станке. Похоже полиция действительно на полном серьёзе восприняла предупреждение «Вишкар».Сразу семеро полицейских с помощью лазерных резаков выломали двери машины на которой приехала Лена, и ворвавшись внутрь, принялись потрошить салон. Наружу полетели выломанные сидения, куски приборной панели и обшивки. Всего за несколько минут пока Эмили с открытым ртом стояла у окна, копы перерыли весь её двор, расшвыряв садовый инвентарь и даже заглянув под скамейки. Не найдя ничего, они обратили свое внимание на дом. Несколько лучей света упали на фасад, принимаясь скакать по окнам, и через миг высветили силуэт Эмили. Она зажмурилась прикрыв лицо рукам и ожидая что сейчас к ней направят офицера или двух, и ей предстоит длительное объяснение откуда взялась эта машина, но все пошло совершенно не так. Полицейские, или кто они там были, вдруг вскинули оружие и не дожидаясь реакции со стороны Эмили, открыли огонь. Ослепительные вспышки мощного кинетического оружия и огненные всполохи лазеров, осветили двор, а все звуки заслонил сплошной грохот выстрелов и треск лазерных разрядников. Это было как попасть под свинцовую лавину. Шквал крупнокалиберных пуль и разрядов обрушился на дом, молотя его облицовку и прошивая стены насквозь. Тысячи отверстий и опаленных кратеров очертили окна и дверь. В единый миг большая часть облицовки в виде осколков разлетелась во все стороны, оголяя серый пенобетон и кирпичи. Во все стороны полетели красные осколки и искры, фасад крошился и разлетался на части. Окна начали разлетаться осыпая холм осколками стекла. Эмили со вскриком присела под окном, прикрывая голову руками. Совсем рядом с окном с хлопком рванул лазерный разряд и оконная рама задымилась, истекая жидким пластиком. В тот же миг окно разлетелось на тысячи осколков, осыпавших девушку и над её головой завыли очереди. Один длинный осколок, с рваным краем, отскочил её в ухо и девушка зашипела от обжигающей, безумной боли, а по её шее потекла горячая кровь. Она сжалась еще сильнее, прислоняясь к стене и вовремя. Серия лазерных лучей промчавшись над её головой опалила волосы и пролетев через весь коридор прожгли одну из стен. Обои задымились и занялись, потихоньку разгораясь и грозясь устроить полномасштабный пожар. Входная дверь громыхнула срываемыми петлями и под давлением пуль, рухнула внутрь, прямо на лету раскалываясь на мелкие пластиковые щепки. Следом за ней грохот ворвался внутрь коридора — ровные линии пулевых отверстий заплясали по стенам, ковыряя обои и сами стены. С них посыпались куски бетона, а светосфера, висящая под потолком, разлетелась на осколки от случайного рикошета. Щелчки и вспышки наполнили коридор безумным мельканием. Рикошеты пробивали стены и врезались в потолок, а лазеры отражались друг от друга и оставляли на обоях обожженные окружности. Один из них срикошетил и с воем впился в картину над головой Эмили. Рама вспухла расплавленным пластиком и рухнула ей на голову. Эмили с матерным криком рухнула на спину, прикрывая лицо руками и перевернулась на живот. Перед её глазами поплыли пятна, а по голову текло что-то горячее и липкое — картинная рама, наполовину приклеилась к е волосам и горячий пластик стекал вниз. На неё посыпались осколки стекла и побелки, с треком отламывающейся от потолка. Второе окон тоже разлетелось, и сквозь пробитую раму в дом с воем влетела реактивная граната от подствольника. Она скакнула, оттолкншуиьс от стены и пробив дверь дальней комнаты, взорвалась. Дом сотрясся, а стена комнаты угрожающе накренилась, а сквозь обо наружу вывалились выбитые взрывом кирпичи. Залпы за окном становились все ожесточеннее, и точнее. Все больше попаданий приходилось в область входа. Столбики поддерживающие козырек над входом, получили по длинной очереди и подломились демонстрируя дешевую арматуру. Козырек с грохотом накренился, попутно сбивая мигающую лампу и получая множество попаданий. По ступенькам вниз посыпался расколотый бетон и куски пластика. — Окстон! Мать твою!!! Эх, я ведь знала! Знала что все так и кончится! — Зарычала Эмили, пытаясь отползти от нещадно кромсаемого входа. В этот момент к оглушительной симфонии огнестрельного оружия, подключился пулемет. Его глухой «бас» легко заглушил «голоса» потоньше и громоподобное буханье разорвало утро. Четырнадцати миллиметровые пули, принялись перемалывать стены, и по ним побежали трещины. Цепи из рваных пулевых отверстий размером с кулак, начали гулять по первому этажу, нещадно кромсая его. Куски пенобетона посыпались внутри и снаружи, мебель внутри дома рассыпалась и с треском оседала на пол. Диваны и кресла разлетались, осыпая все вокруг дымящимся пухом и поролоном, а где-то на втором этаже неудачно попавшая пуля пробила нагревательный котел, и на пол полилась раскаленная вода. Внутренние перегородки оказались слишком тонкими, чтобы сдержать пули и единожды ворвавшись, те буквально потрошили дом, пролетая комнату за комнатой в нескончаемой симфонии разрушения. Жуткий грохот, треск и вой отражались от каждой стены, знаменуя печальный конец для этого дома. В спальне хозяйки, стена не выдержала и пули принялись кромсать полки и комоды. Старые фотографии и одежда сплошным винегретом посыпались на пол. Лопались вазы с цветами, а кровать пыхнула перьями. Прошитый во многих местах матрас, окатывал стены ортопедическим гелем. Упав на розетку, тот издал жуткий треск и свет в домена миг стал ослепительно ярким, а потом предохранитель в подвале рванул. Дальше в гардеробной, десяток платьев, висящих в одном шкафу в единый миг обратились в лохмотья и куски ткани перемешанные с пластиком. В том же коридоре одна из перегородок оказалась перепилена пополам и под хруст гнущейся арматуры, завалила собой проход. Там же с потолка посыпались искры из оборванных проводов. Часть фасада в другом крыле оказалась проломлена, когда дыр в нем стало больше чем самого фасада — он просто осыпался на холм, издав при этом оглушительный рев. Осколки покатились вниз, давя кустарник и уродливых садовых гномов. Один из них подпрыгнул и врезался в машину полиции, оставив на ней внушительных размеров вмятину. Весь остальной дом заскрипел и завыл, накреняясь в ту сторону, и одна из лестниц рухнула, не выдержав давления. Вслед за ней вниз полетел кусок второго этажа вместе с крышей. За ней потянулись провода. Что-то взорвалось и загорелось, к запаху пыли и пороха, примешалась вонь гари, а по стенам пошел дым. А потом пули опустились ниже, перечерчивая дверной косяк и смежные комнаты. Кусок стены рядом с дверью в миг обратился в пыль и куски пенобетона задорно заскакали по полу. Очередь словно таран ворвалась в коридор и загремела над головой Эмили, заставив ту уткнуться носом в пол. До её слуха донеслись грузные шаги полицейских, мчащихся по холму наверх. Судя по пыхтению, большая часть из них кубарем покатилась вниз, и лишь немногие догадались бежать по лестнице. Эмили стиснув зубы и вздрагивая от страха, поползла вдоль стеночки. На неё сыпалась побелка и куски стены, а пули впивались в пол совсем рядом. Они выламывали куски пластикового паркета, заставляя их вставать на ребра, и потрошили прослойки утеплителя под ним. В одном месте сразу несколько попаданий пробили сквозную дыру до труб и пробили их. В потолок ударила тугая струя воды. Она смыла с потолка часть побелки и журча потекла по полу, окатывая Эмили. Очереди продолжали терзать дом. Что-то взорвалось и гремело, конструкции трещали, пытаясь удержать свинцовый натиск. Со звоном билось стекло окон, и рушилась обстановка комнат. СО второго этажа по лестницам стекал кипяток полный шапок, на кухне истекал фреоном холодильник, а пароварка, стоявшая неподалеку, сыпала искрами, и была готова вспыхнуть. Освещение почему-то на миг врубилось, а потом опять потухло, но на этот раз по дому пробежала волна скакнувшего напряжения. Замигало освещение и светосфры начали взрываться одна за другой, осыпая все стеклом. В гостиной от скачка взорвался телевизор. От взрыва повредился шкаф и его опоры не выдержав возросшего давления, начали обрушатся, увлекая весь шкаф за собой. Он с треском начал падать и на пол посыпались инфо планшеты. Пули пролетали сквозь них, прямо на лету обращая в бесполезный хлам, и разбивали окно, через которое всего пол часа назад вышла Лена. На последок полицейские дали решительный залп и Эмили услышала как восточное крыло обрушается под весом второго этажа. Как вдруг, все резко стихло — словно кто-то дернул рубильник. Но не успела она этому нарадоваться, как в окно ближайшей комнаты влетела граната. В замкнутом помещении взрыв прогремел столь мощно, что кашляющую Эмили швырнуло в стену, а в ушах завыло. Сверху на неё упал кирпич вылетевший сквозь трещину в стене, и кусок побелки, расколовшийся прямо об голову. Перед глазами поплыли разноцветные пятна, а внутренности загудели от подливающей крови. Девушка захрипела, хватаясь за живот и на пол из рта полилась кровь. Ещё несколько взрывов хлопнули по всему дому, и взрывные волны сотрясли конструкции. Эмили завыла, и попыталась ещё раз двинуться вперед. Но от страха её конечности отказывались двигаться, будто окаменев. В соседней комнате разгорался пожар — языки пламени охватывали стены и потолок, легко перепрыгивая по обоям и мебели, заставляя ту источать мерзкий черный чад. Капли пластика лились на пол, тут же вспыхивая и поджигая другой пластик. Наверху тоже что-то трещало, а нагреватель для воды отчаянно свистел, извещая об стремительном росте давления в газовом баллоне. В дверном проеме замаячили черные расплывчатые силуэты и лучи фонарей заплясали по разгромленным комнатам. Полицейские начали штурм. По всему периметру дома захлопали светошумовые гранаты, призванные добить ошеломленных людей и во мраке заплясали белые огни. Однако оглушенная и похоже раненная Эмили уже не реагировала на них. Она была удивлена и напугана до поноса, а главное мысленно выла и орала матом на Лену Окстон, из-за которой её жизнь опять пошла прахом. По телу прокатывали холодные волны, а сердце колотилось как бешенное при каждом ударе отдавая волнами жгучей боли. Приходилось прикладывать последние усилия, чтобы не вырубится. Около дверного косяка послышалась возня и треск переговоров, а следом за ними внутрь заглянули два массивных ствола штурмовых винтовок. Их хозяева вошли следом. Один тут же пробежал вперед и сев на одно колено, принялся водить оружием из стороны в сторону, а другой присел около Эмили. Лицо в штурмовом противогазе с электронными линзами, опустилось к ней, и два пальца в тяжелой перчатке прислонились к горлу, проверяя пульс.  — Тут выжившая. — Пробубнил «коп», прислоняя руку к гарнитуре на шлеме. — Нет мэм. Не она. Какая-то рыжая, впервые вижу. Есть. Ожидаем. Тем временем в дом входило все больше полицейских — они обыскивали комнаты, заглядывая туда где можно было спрятаться. В конце длинной вереницы людей, в коридор вошла женщина, от одного вида которой Эмили стало ещё хуже. Она возжелала чтобы её убили на месте — потому что не узнать легендарную Амели Лакруа, было невозможно. Она вальяжно прошлась по коридору, небрежно помахивая винтовкой и зловещей синеватой тенью нависла над поверженной Амели.  — Так, так, так… — Цокнула языком она, с треском латекса присела на корточки. — Кто тут у нас? — Без понятия мэм. — Ответил подставной коп. — Лежала здесь, похоже кто-то из гражданских. Амели взяла Эмили за подбородок и рывком приподняла над полом, внимательно изучая её лицо. Её лицо полнилось чем-то очень сильно напоминающим отвращение и презрение одновременно, будто ей претила сама мысль трогать простого человека. Эмили затаила дыхание, окончательно начиная проваливаться во мрак забытья. Скорее всего она уже никогда не проснется — её либо убьют, либо она сгорит в пожаре. Но судьба опят решила посмеяться над Эмили и в коридор медленно вошел один из боевиков.  — Мэм. Мы прочесали дом. Здесь никого нет. — Боевик развел руками, протягивая что-то Амели. — Но, в гостиной мы нашли вот это. — Фотография? — Безэмоционально спросила Вдова принимая листок и разглядывая его. В единый миг волна раздражения, исходящая от неё, неуловимо переменилась. Ведь у неё в руках была та самая рождественская фотография. — Вот это подарок… Вдова холодно и совершенно не естественно улыбнулась. И прочему-то на миг, Эмили показалось что в глубине ядовито-желтых глаз скользнула почти ненормальная ревность…  — Вместо Окстон, мы нашли её «подружку». Интересно, как быстро она прибежит если я начну отрезать тебе пальцы? Или может ты скажешь мне куда отправились малышка Окстон? — Вдова резко придвинулась к Эмили, почти прижимаясь лицом к её щеке. — Нет? Не скажешь? Ах да, у тебя рот кровью залит. Ладно… Грузите её и отправляемся. — Куда мэм? — Домой. И черт возьми, найдите мне нормальный транспорт… Эмили мысленно прокляла себя за то что не сожгла снимок много лет назад. Теперь её судьба станет намного хуже чем просто смерть…