Тирания порядка

…Зал заседаний был оснащен самой толстой и надежной дверью, какую только можно было достать в радиусе пары тысяч километров. Фактически это был противоатомный гермозатвор, изготовленный по особенным спецификациям, прописанным самим Торбьорном Линдхольмом, для защиты от любой возможной угрозы, хотя снаружи так сказать было нельзя. Посетителям открывалась потрясающая картина, двери полностью отделанной панелями из резного дуба, и карельской березы (после того как Скандинавия превратилась в ядерную пустыню, этот вид древесины стал особенно дорог, и символизировал об особом статусе. Как и коробка сигар, подобное выпячивание собственного богатства вскоре стало непристойным, и не очень одобрялось простой публикой, зато нравилось богатым кексам), покрытой тончайшим слоем лака, и полупрозрачной отделочной глазури. Призванная защищать дерево от воздействия времени, она была нанесена столь тщательно, что создавалось впечатление, будто вокруг двери наброшено силовое поле, однако при касании, почти не ощущалась, оставляя на ладони, приятное бархатное ощущение. Сквозь её прозрачные недра сияли драгоценные камни, врезанные в дерево, и множество золотых чешуек, украшающих обычную резьбу, что масштабные, эпические сюжеты, частично копирующие гобелены из зала, а порой и привносящие что-то новенькое. Ручки, были сделаны в виде массивного веретена, обвитого многочисленными золотыми нитями, и драгоценными камнями, украшающими их внешнюю часть. За неё было очень приятно браться — само ощущение, что пальцы касаются чего-то величественного, заполняло изнутри, а чудовищный размер створок, приводил в трепет. Обычно люди замолкали, постепенно приближаясь к ним, ощущая себя просто крошечными, по сравнению с исполинскими конструкциями — при желании, в них спокойно мог бы пройти великан, несущий на плече корову. Однако чисто по ощущениям, каждая створка была не тяжелее обычной двери — мягкий, почти неощутимый ход гидравлически-укрепленных петель, мастерски скрытых в стене, невольно сбивал с толку, и только взглянув на толщину, можно было заподозрить неладное. Створки нельзя было обхватить ладонью одной руки, настолько они были внушительны. Если ломиком сорвать с них всю облицовку, то толщина изменилась бы на жалкие миллиметры, а за ними бы уже виднелись многослойные противоатомные «пакеты» металла, и тонкие прослойки термических гелей, исключающих возможность применения кумулятивной струи, или строительного дезинтегратора. Гильдия броненосцев (а точнее то что от неё осталось) потрудились на славу, используя довольно редкие металлы и сплавы, тайны которых знали лишь они одни. Загадкой был и крепеж частей двери. Ни единой заклепки, или скобы не было видно, металл каким-то чудом держался вместе, единой монолитной массой, которая на испытаниях пережила двухчасовой обстрел из танков, и лазерных пушек, способных сбивать небольшие боевые платформы. Все чего они добились, это лишь небольшой деформации корпуса, под непрекращающимся давлением танковых фугасов и импульсных снарядов, рвущихся на поверхности с силой, достаточной для распыления танка на атомы. Но, то что легко разило технику, оказалось бессильно перед творением Линдхольма, который в ходе теста, не переставал злорадно подкручивать усы, поглядывая на тужащихся оружейников. Непробиваемая дверь стала для них едва-ли не профессиональным вызовом, а может даже оскорблением, и они притащили все, до чего только могли дотянуться их руки, кроме разве-что настоящего ядерного заряда. Ионные пушки, плазменные бомбы и заряды, десятки разновидностей «бункербастеров» и снарядов направленного взрыва, все было испытано на створке. Но повреждения. оказывались настолько ничтожными, что не вызывали ничего кроме смеха. Даже снаряд из корабельной пушки гаусса, смог пройти лишь восемь сантиметров, намертво застряв в металле. Была попытка попросить у Вольской шестифазовую ионно-плазменную пушку модели «Кладенец-2М», но та лишь повертела пальцем у виска, заявив, что не станет снимать стационарное орудие орбитальной обороны с позиции, только ради выстрела по двери. На том и порешили, просто приняв спецификацию, и произведя несколько подобных створок, передав их в самые значимые места. В частности, ещё одна такая створка, защищала серверную, будучи оснащенной улучшенным замком. Эта дверь, тоже была дополнительно укреплена. Гермозадвижки уходили в пол почти на метр, а в щель между дверьми не мог пройти даже атом кислорода, делая их реально герметичными. В случае если в здании шла полная блокировка, окна зала заседаний закрывались мощными ставнями, двери окончательно закрывались, а переборки опускались даже на аварийных выходах, превращая помещение в непроницаемую консерву. Естественно от ядерных бомб тут никто спасаться не собирался, но просидеть пару месяцев в плотном кольце осады, представительство могло довольно просто. Осаждающие просто не смогли бы пойти на штурм — это как тыкать веткой в черепаху, бессмысленно. Двери весили почти по сорок тонн каждая, и даже если бы противник подвел целую инженерную бригаду, убрать их с пути было бы непросто. Зная это, было просто удивительно видеть, как стена вокруг дверей вспухает от невероятной силы взрыва, замки на двери напрягаются, оглашая зал ужасающим воем рвущегося металла, а потом пара сорокатонных противоатомных гермозатворов, с оглушительным грохотом вылетают из своих креплений, и подобно снарядам, выпущенным из требушета устремляются в зал, подпрыгивая как резиновые мячики. Оторопевшие, заторможенные от страха и принятого алкоголя люди, застыли, пустыми глазами глядя прямо на несущуюся угрозу, а потом подгоняемые инстинктами бросились в разные стороны, путаясь в дорогих одеждах и креслах. Вопли и панические крики добавились в какофонию треска, и хронического каменного стука, что наполнили зал. На пол посыпались бокалы с шампанским, и дамские сумочки из которых выкатывался разный хлам — в считанное мгновение аристократы и богачи превратились в толпу обезумевших от страха животных. Они срывали маски и вопили, отталкивая других от спасительного пути, дергались и паниковали, не очень понимая что происходит. Первой жертвой стал один из телохранителей, стоявший на самом верху лестницы — первая дверь, сбила его с ног, пролетев мимо, а вторая врезалась в голову, раздавив её в лепешку. Обезглавленное тело подлетело в воздух, и орошая все вокруг кровью, скатилось по ступеням. Вместе двери прокатились до самой лестницы, а потом разошлись, сея разрушение по всему залу. Первая дверь, прорезала метр пола подняв облако крошева и врезавшись в перила балкончика для камер, подскочила в воздух, осыпая все кусками мрамора, и железа. Со свистом они устремились в к людям, прямо в небольшую толпу, пытающуюся преодолеть спасительные метры. Несколько человек заорали от боли, падая на пол, и хватаясь за кровоточащие раны — осколки торчали прямо из плоти, легко пропарывая одежду — двое человек из Панпацифика, были убиты ударом балясины, со свистом врезавшейся им в спины, ещё двое, были пришпилены к полу кусками мрамора, и без счета, подверглись обстрелу мелких камней, лишаясь глаз, и получая страшные порезы. А потом створка рухнула на пол, врезаясь в него как горячий нож в масло — по плитам побежала трещина в которую упало несколько раненых. От силы удара по полу прошла волна, роняющая людей с ног, а стены зала сбросили вниз всю пыль, накопившуюся на них за годы. Содрогнулись и начали падать доспехи, и стяги, а от силы удара с потолка рухнуло несколько софитов. Как зажигательные бомбы они захлопали по полу, осыпая всех вокруг снопами искр, и испуская едкий дым. За ними потянулись длинные провода, тащащие за собой крепления — на потолке начался каскад из рушащиеся конструкций. Кронштейн с голографическим проектором повис на одном болте, а потом ухнул вниз, войдя точно в затылок жены представителя «Лу Чэн», пытающийся перебраться через ряд кресел. Азиатку пробило насквозь, от головы до ног, как шашлык. Слева от неё, в луже собственной крови лежал сам представитель, с софитом в проломленном черепе — он ещё мерцал, и сквозь перебитую глазницу азиата вырывался ослепительный свет, мерцающий на черном костюме лежащего перед ним итальянского дипломата. Створка отрезала ему руку и по инерции швырнула через весь зал, насадив правым боком на целый блок софитных крепежей. Металлическая решетка прогнулась под весом итальянца, и лопнувший штыри вошли в его плоть, цепляясь за обломки ребер. Вторая створка оказалась ещё более смертоносной — она покатилась прямо по лестнице. Подскакивая на каждой ступеньке, она оставляла за собой длинный след из крошева, и осколков, а потом она вкатилась в зал, сминая собой ряды кресел и с влажным хрустом разрывая тела. Первый ряд оказался просто сметен градом осколков, и мощь такого «тарана», пол под ними разлетелся, и обломки мебели разлетелись в овсе стороны. Кусок спинки такого кресла, убил дамочку из СЭК, а её двух напарниц отправили в нокаут. Следом на них уже упала ещё пара сломанных кресел в одном из которых лежал сломанный пополам посол нефтяника Гафта. Кровь из его разорванного пополам рта, текла им на лицо, не давая вздохнуть. Люди пытались разбежаться с пути двери, но лишь мешали друг другу. В считанные мгновения, несколько человек, с характерным хрустом, и чавканьем оказались размазаны по полу. Брызги крови и части тел, тянулись за взбесившейся дверью. Посол «Хеклер унд Кох» с перепугу попытался спрятаться под кресло, и был разорван на две неравные части, когда дверь в последний раз врезалась в пол, и проехав ещё несколько метров, застыла в одной позе. Ноги немца ещё дергались, когда голова уже не подавала признаков жизни — его напарник лежал в трех метрах дальше, под грудой смятых кресел. Из неё же торчали ещё десятки дергающихся рук, и ног, обтекающих кровью. Дверь проехала ещё чуть-чуть, проламывая самый центр зала, и опасно качнувшись, рухнула на бок, придавив собой десяток богачей. ИХ последний взвизг, заглушил звон металла, от которого окружающие схватились за уши. В паре сантиметров от створки, в скрюченной от ужаса позе, застыл архиепископ Мартин Картер. Он дрожал и отчаянно крестился двумя перстами, а губы изливали потоки благодарственных молитв.  — Пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла… — Шептал он срывающимся губами, однако судя по влажному пятну расползающемуся по его сутане, он все же убоялся. Тем не менее, на архиепископе не было ни царапины. Словно не веря в свое чудесное спасение, он все молился и молился, с ужасом оглядывая картину учиненного дверьми разрушения. Десятки окровавленных и раненых людей стонали и ползали в облаках осколков мрамора, кто-то бился в агонии, держась за смертельные раны, другие нервно хохотали, как и служитель Бога не веря в то что выжили. Как пылающие звезды с потока продолжали падать софиты, а за ними искрящие провода. За спиной священника, двое азиатов, стояли на коленях, держась за кровоточащие уши, а чуть левее, лежала женщина, чьи ноги оказались прямо под плитой. Чуть дальше, не пострадавший Борис (в него никто не попал) из «Концерна Калашников», вместе с раненым представителем «Хеликс», вытаскивали Джона Спенсера — из фирмы «Кольт» — который застрял между креслами. Толстяк оказался ранен — переломленная ножка вошла в бок, и его живот лопнул будто по шву. Влажные кишки тянулись вслед за кожей, и кто-то из коллегии фармацевтов, пытался унять кровотечение. В воздухе витал стойкий запах крови и смерти, вперемешку с обрывками дорогущей одежды, и ароматом разлитого шампанского. Свет в зале мигал и дергался, во мраке под ногами встающих людей хрустели осколки стекла, и дерева. Что-то горело и потрескивало, испуская дым и гору кресел, в которую рухнула большая часть софитов, уже подернул отсвет пламени. У лестницы забывали несколько раненых, а перед ними с бессмысленным выражением лица ползала выжившая девушка из СЭК — её синее платье стало черным от крови, идущей из взрезанного горла. Она доползла до стенки и рухнула на бок, содрогаясь от спазмов — рядом с ней лежал представитель «Лумерико», задавленный упавшими доспехами. Декоративный меч, который «пустой» рыцарь, держал в ладонях, испил крови, вонзившись мексиканцу прямо в грудь. Плач, и рев, поселились там, где ещё мгновения назад, балом правило высокомерие, и богатство. Перед лицом архиепископа пролетела стодолларовая купюра, лицо Бенджамина Франклина было заляпано кровью… — Сам господь подает мне знак… — Прошептал Архиепископ поднимая голову к сцене. На ней, не колыхнувшись, как древний титан, стоял Жерар Лакруа. На его костюме не было ни пятнышка крови или крошева, что картечью разлетались по залу. Но, он казалось окаменел, от увиденного, ибо даже черная, расплывчатая тень наемника, не могла заставить его сдвинуться с места. Но, нет, он не глядели на страдающих и воющих от боли миллионеров. Его лицо, скрытое маской, было обращено к почерневшему от взрыва входу. Священнослужитель дрожа от неожиданно подступившего к горлу холода, проследил за его взглядом и едва застывшая молитва, вновь полилась из запыленных уст. Посреди лестницы, в облаке пепла и пламени, стояла сама Смерть… …Ужасное, гротескно-невозможное существо, медленно спускалось в зал, самим своим присутствием источая страх, и смерть. Воздух вокруг содрогался от невероятной мощи, исходящей от демона. Прямо в нем зарождался едкий черный дым, миазматически расползающийся вокруг и скрадывая резкие движения монстра. Он стелился по полу плотным ковром, изредка вздымаясь, чтобы накрыть собой какой-то объект. Раненый толстяк из «Британской автостроительной коалиции», при приближении Смерти, громко завизжал, хватаясь за пробитую грудь, и попытался отползти. Но дым накрыл его и человек, задергался в беззвучной агонии. Сначала он бился и рвался, дергая ногами, и руками. Его мышцы сокращались, голов вертелась, а потом, он прямо на глазах начал усыхать — тонкие полоски темно-красного света, проскочили сквозь дряблую кожу, обращая её в прах, и человек рассыпался. Стал пылью. Дым постепенно расползался все дальше, и когда он достигал огня, тот разгорался с утроенной силой. Вскоре по залу начал стремительно распространяться пожар. Но даже чад горящих кресел не смог скрыть ужасный силуэт монстра. Черное и почти бесформенное, чудовище состояло из отвратительного вида субстанции, похожей на нефть или на жидкую тьму. Липкие, бесформенные потоки, постоянно двигались, лишая врага четкого очертания, но глаза священнослужителя сумели разглядеть остатки одежды, и всплывающие на поверхность опаленные кости. Жидкость пузырилась и шипела, осыпая все вокруг дымящимися брызгами, и сквозь просветы в демонической плоти, виднелась инфернальное сияние. Багровый огонь, прорывался наружу в виде всполохов, от которых загорелся сам воздух, и зал начало затягивать едким дымом. Загорелось несколько гобеленов, вспыхнули горы кресел, мимо которых проходило чудовище, но расползаясь этот огонь не приносил тепла, лишь удушающий холод. Раньше, это существо было человеком, сомнений не было, но теперь… В лучшем случае это был демон, ужас из самой преисподней, что пришел в место скопления грешников. Оно постоянно дергалось, и перетекало, будто не могло долго сохранять форму — длинные руки сжимающие сияющие демоническим огнем дробовики, и ноги, сгибались под неестественными углами, издавая влажный противный хруст костей, и сухожилий. Тяжелое, потустороннее дыхание монстра, слышалось сразу отовсюду, и из ниоткуда, гремя прямо в голове. Люстры под потолком начали гаснуть одна за другой, погружая зал в зловещую багровую темноту. Отсветы огня, играли на мраморе и телах, превращая все происходящее в настоящий кошмарный сон, вроде тех, в которых что-то гоняться за вами, желая вырвать сердце. Вот только монстр в этот раз настоящий. — Демон… — Прошептал священнослужитель, хватаясь руками за мокрый от пота крестик. — ДЕМОН!!! На этот крик повернулись все, кто ещё не заметили присутствие нового «гостя» и по залу прокатилась волна ужаса. — Нет. Я Жнец. — Твердо ответило существо, своим потусторонним голосом. Оно подняло дробовик и будто нехотя, выстрелил в архиепископа. Тело в сутане дернулось, будто в припадке эпилепсии и рухнуло на спину, обливаясь кровью из простреленной грудины. Видя такой поворот вещей, раненые и здоровые опять зашевелились, приходя в хаотичное движение. Большинство уже откровенно не понимали что происходит, жаждя лишь того чтобы все поскорее закончилось. Кто-то отползал подальше дикими глазами глядя на спокойную, будто не замечающую окружающего хаоса фигуру Жнеца, кто-то забивался в укрытия, или падал на пол, рыдая, и моля несуществующего бога о спасении. Несколько человек самонадеянно рванули к запасным выходам, но пламя преградило им путь, поглотив сразу несколько рядов кресел. Как живое, оно бросилось на людей, и полупрозрачные огненные потоки, обернулись вокруг людей, в считанные мгновения превращая их в вопящие факелы. Но, это было лишь начало, надвигающегося кошмара. Как по мановению волшебной палочки, пожар вдруг усилился и стены зала осветились все новыми и новыми языками пламени. Оно начало страстно облизывать камень, плясать на всем до чего можно было дотянуться. Загорелся пол, вспыхнули кабели под потолком, горели тела, и даже мрамор, что не может гореть, стал испускать огонь, будто все вокруг было сбрызнуто бензином. Все происходило так стремительно, что спасающиеся люди не успевали понять что происходит, а едкий дым дезориентировал их, не давая понять где выход. В дыму началась беготня и хаос. Треск пламени превратился в монотонный гул, и весь зал погрузился в дымный ужас. В считанные мгновения, огонь охватил весь зал, отделив сцену от зрительского зала. Группы послов и дипломатов, оказались отрезаны от выхода и теперь бесновались, бросаясь на огненные стены. Они просили бога об избавлении, но похоже никто из них не читал священных писаний, или попросту игнорировал строки об очищении огнем, наивно полагая что все пройдет безболезненно. Нет спасения без очищения, нельзя раскаяться не ощутив боли, и был ниспослан Жнец, что погрузит мир в бездну спасительного страдания. Крики горящих людей, разрывали мрак, постепенно превращаясь в почти призрачное шипение, издаваемое пепельными губами. Черные тени едва-едва дергались в дыму, размахивая горящими руками — с них сыпались пласты обугленной кожи, и оплавленных дорогих тканей. Несколько женщин стояли на коленях и по их лицам текло жидкое золото, от расплавившихся украшений — оно затекало в их глаза, и ноздри, постепенно превращая обгорелые лики в прекрасные маски, застывшие в вечном ужасе. Жнец, подобно пастырю, что готов отпустить все грехи, шел вперед, изредка постреливая в двигающихся неподалеку людей. Никого он не оставлял без внимания, каждый мог рассчитывать на свою дозу спасительной картечи, или милосердный удар сапога, что размозжит голову — Жнец уже в сути своей простил всех этих людей, ничтожные глупцы, что имели несчастье быть подвешенными за ниточки, умелым французским кукловодом. Он убивал механически, но в то же время мягко, будто не желая тратить ярость на лишних людей. Ярость бурлившая в теле Жнеца, стала холодной целеустремленностью, нет больше страсти, нет беспорядка, лишь четкое осознание необратимости происходящего. Вся его душа выгорела в огне ненависти, сделав Райса полым — лишь оболочка от прежнего себя, дерево, пораженное молнией в самую сердцевину. Но где-то там, среди пепла старых надежд, и желаний, ещё тлели едва заметны угли, и их жар, Райс не хотел тратить ни на кого, кроме Жерара. Лишь он должен познать всю ту пустоту, что ощутил сейчас Габриэль. И сейчас, зловещие пунцовые отсветы этого последнего пламени сияли в ненавидящем взоре Жнеца. Даже сквозь дым, и пламя, преграждающее путь, он видел застывшего у силового щита Жерара, чувствовал как тот загипнотизированно смотрит в зал, словно желая понять в чем же его ошибка? «Ты ошибся уже тогда, когда только подумал стать предателем» — Подумал Жнец, и каждое мысленно произнесенное слово, отдалось в его теле волной чистой, хтонической силы, что может дать лишь огонь. Дыма вокруг становилось всё больше, температура неуклонно росла, становясь нестерпимой. Плоть текла с костей, глаза вскипали, а одежда прирастала к телам. Кто-то звал спасателей, звонил на горячие номера, по уже расплавляющимся телефонам и требовал помощи, отчаянно описывая происходящее. В дальнем углу десяток обгоревших, ободранных человек жались к стене, в ужасе завывая перед наступающей волной пламени. Ещё миг, и оно качнувшись поглотило их, а по залу промчался синхронный вопль… С другого края все уже было почти решено, лишь единичные силуэты людей дергались в огне, бесцельно пытаясь продлить агонию. Во мраке раздался выстрел, и на пути Жнеца упало черное от сажи тело человека в остатках формы прокуратуры Женевы — его голова была прострелена, а в руке дымился красный от температуры пистолет. Рядом с ним на коленях стояли две взлохмаченные женщины, в остатках деловых костюмов — они дибильно смеялись, неотрывно глядя на проходящего мимо ангела смерти, и в их глазах читалось глубокое почтение, и абсолютное безумие. Едва Жнец прошел мимо, как одна из них достала из рукава длинный стилет и вонзила себе в горло. Вторая же воздела руки к потолку и иссохла, когда дым накрыл её с головой. Кто-то горящий как торпеда выбежал из мрака, и упал на гору ещё целых кресел, а рядом по полу каталась азиатка-фармацевт, пытающаяся сбить огонь с головы. Но, это не помогало, единожды попав на тело, инфернальный огонь не гас — жертва, долго и мучительно горела, постепенно ссыхаясь в трепещущих багровых языках. Мимо Жнеца к выходу пробежали несколько перепачканных в саже людей, но им во след прогремели четыре выстрела. Глупо пытаться перехитрить или обогнать Смерть, особенно если она повсюду. В этот момент сложно было сказать, горит ли все представительство сразу, или только его часть, но пламя уже вырывалось из окон, заставляя стекла лопаться, и к небу устремлялись непроницаемые столбы дыма. Зал, из которого явился демон, горел весь и сразу, светясь как огромная доменная печь, и казалось что лестница ведущая наверх, вся залита раскаленным железом. Габриэль нежно поднял дробовик к плечам, ощущая как его переполняет дикая, но в то же время пустая, бессердечная сила. Каждый погибший здесь, был будто батарейка, пополняющая его и без того неисчерпаемый запас сил. Райс встал на полпути до сцены и уставился на расплывчатый силуэт Жерара, едва-едва просвечивающий сквозь силовое поле. Вокруг него скакал наемник-телохранитель, отчаянно пытающийся сдвинуть с места окаменевшего от шока француза. Габриэль усмехнулся, обнажая черные как смоль клыки, в которые превратились его зубы — Жерар всегда странно вел себя в опасных ситуациях, тупо вставал, и смотрел на угрозу, вместо того чтобы бежать. Мойра говорила что это шоковый паралич — в мозг выбрасывается настолько много веществ одновременно, что он не может нормально воспринимать реальность, заставляя владельца, тупить на пустом месте. Обычно это забавляло, а человек непосвященный в такую особенность, даже начинал считать француза храбрым — чтож, сегодня этот недуг станет его погибелью. Их глаза встретились — холодные, бездушные и яростные, огненные. Этого мгновения хватило, чтобы угли, затухающие внизу живота, вновь вспыхнули и Райс взревел: — Жерар Лакруа! Я пришел судить тебя грязный предатель! Лучше спустись ко мне сам!!! От его крика воздух вокруг пошел волнами, а на полу появились черные, маслянистые пузыри — вокруг призрака мести шло марево, как от раскаленной доменной печи, и на всем чего оно касалось, появлялась черная дрянь. Не осознавая что делает, он вскинул оружие и не целясь выстрелил сразу с четырех стволов. Картечь со свистом пролетела над залом, вспарывая дымную пелену, и врезалась в силовой экран, защищающий Жерара. Волна энергии дернулась в разные стороны, мучительно изгибаясь, а проекторы отчаянно завыли, пытаясь сконцентрировать лучи жесткого света на самых слабых местах. Но их попытки были тщетны. Первый заряд затормозил и потеряв всю энергию, ушел в рикошет, скосив пару человек толпящихся под сценой, другие три, пробили щит. Тот загудел и на миг окрасившись в красный, треснул, пропуская сквозь себя смертоносные осколки. Они летели прямо в грудь окаменевшего Жерара, и превратили бы его харю в кровавую маску, но в последний момент, наемник синдиката успел врезать своему шефу под колено, и тот рухнул лицом вперед. Картечь пролетела прямо над его головой, вспарывая занавеси, отделяющие кулисы от сцены. От боли, Лакруа очнулся и издав странный, икающий визг, вскочил на ноги и со всех сил бросился назад, к секретному выходу, оборудованному за сценой. Райс видя это, взбешенно заревел, и бросился вперед, на ходу стреляя в сторону беглеца. Но по воле злого рока, ни один снаряд не достиг цели, разрывая занавески и кроша поверхность сцены прямо рядом с Жераром. Наемник же видя приближающуюся угрозу, достал свою винтовку и принялся стрелять в Райса, пуская широкие, размашистые очереди магнитных снарядов. Дождь из коротких, тупоносых болванок, обрушился на зал, добавляя ещё больше хаоса, в царящее там безумие. Летя на чудовищной скорости, врезаясь в препятствия, они превращали их в пыль — стулья разлетались на куски, с оглушительным треском, в полу появлялись кратеры и дыры, окатывающие бегущего Жнеца облаками крошева, а редкие люди, получив попадание, отлетали во тьму, забавно дрыгая обугленными конечностями. Наемник даже не целился, паля просто ради того чтобы замедлить нападающего. Ему нужно было дать Жерару как можно больше времени, хотябы пару минут, чтобы он успел добраться до аварийного выхода, и если повезет, встретить там ещё одну группу наемников «Синдиката», которая вывезет его отсюда. Однако видя что огонь на подавление не помогает, и через пару мгновений демон достигнет сцены, наемник изменил тактику. Подозревая, что не причинит врагу урона прямым попаданием, одним движением, переключив тумблер на максимальную мощность он приник к прицелу, и начал расстреливать пол пром перед врагом. Болванки с воем врезались в мрамор, кроша и раскалывая его, прямо перед лицом Райса, окатывая его осколками, и дважды тот едва не рухнул, в образовывающейся кратеры. Габриэль начал дергаться из стороны в сторону, уворачиваясь от летящих к нему снарядов. Каждое движение отдавалось силой, и воздух вокруг бурлил, переполняясь полупрозрачными вихрями и пузырями энергии. Они лопались издавая оглушительный шелест, схожий со настолько неестественным звуком, что казалось будто рвется сама реальность. Габриэль не помня себя от переполняющей его смеси ярости, мощи и адреналина, вскочил на горящее кресло, и пол позади него взорвался от очередного попадания. Не став дожидаться пока наемник нацелил оружие в другую сторону, Габриэль начал прыгать по рядам кресел, прыгая по спинкам и грудам сломанной мебели. Под ногами захрустело дерево и стекло, разлетающееся от выстрелов магнитной винтовки. Наемник скалился и рычал под своей маской, стреляя почти без остановки. Ствол винтовки нагрелся и источал зловонный пар, палец раз за разом нажимал спусковой крючок, ощущая как волна энергии прокатывается от батарей до магнитных катушек, а в голове крутились целые тирады проклятий. Жнец двигался настолько быстро, что стал лишь размытой тенью, мчащейся вперед. Наемник попытался целиться на упреждение, но лишь зря потратил четыре заряда, лишь разбив кресла. Габриэль промчался сквозь облако из опилок и пружин, в которое превратились кресла, и приложив последнее усилие, взлетел на сцену, поднимая оружие, на линию огня. Наемник нажал на спуск, и его оружие тихо загудело, жалуясь на опустевший магазин. В ответ Габриэль выстрелил, уже предвкушая легкое убийство. Но наемник, с поразительной для человека, прытью, ушел в перекат, и картечь, врезалась в сцену, пробивая в ней изрядную дыру, сквозь которую стали видны внутренние механизмы. — Ладно, хочешь по-плохому, будет по-плохому… — Прошипел наемник, вскакивая на ноги и, отбрасывая винтовку в сторону. По его броне пробежала волна света, и прежде чем Габриэль успел выстрелить ещё раз, противник просто исчез. Картечь пронзила лишь пустоту, подернутую дымом. Габриэль задергал головой, пытаясь вычислить наемника, но тот и не думал прятаться долго. Его фигура вдруг появилась на другом конце сцены с нацеленным плазменным пистолетом. Выстрел и шипящий сгусток ионизированных газов полетел в Райса, заставляя его упасть на колени. Но прежде чем он успел выстрелить в ответ, наемник испарился вновь, только ради того чтобы появиться чуть дальше. Жнец встал на ноги, и тут же был вынужден вновь пригибаться — сразу два шара плазмы, полетели в него откуда-то справа, а наемник появился слева и показал призраку мести средний палец. Райс дернулся было вперед, пытаясь проигнорировать врага, но тот возник уже сзади и вновь выстрелил, вынудив Габриэля пригнуться. Шар плазмы пролетел над головой, а наемник уже исчез, тут же появляясь уже слева. Райс выстрелил, но поразил опять лишь пустоту. Началось форменное издевательство. Наемник появлялся и исчезал по всей сцене, стреляя в неуспевающего среагировать Жнеца, или насмехаясь над ним. Габриэль дергался в его направлении, а враг уже был с другой стороны. Габриэль палил по нему, едва завидев, но исправно мазал, и это приводила его в бешенство. Два выстрела в пустую, три, шесть, десять, пятнадцать! А наемнику все пофигу, он исчезал, и появлялся, постреливал в направлении мечущегося врага. Вскоре Габриэль начал стрелять во все стороны, в каждую подозрительную тень, желая хотя бы зацепить наглеца. Но его попытки оставались незамеченными — наемник успешно оттягивал Райса от кулис сцены, отвлекая от приоритетной цели. Несколько выстрелов его пистолета прошли настолько близко, что вокруг Габриэля образовалось небольшое облако из испаренной плоти, и грязного ионного осадка. Тем временем пожар перерос в неконтролируемую стадию и сцена была окружена кольцом огня. Оно перекинулось на шторы и те вспыхнули, а за ними и целые горы ящиков, стоящих в кулисах. Затрещала проводка и загремели запасные кресла, вываливающиеся из креплений. Дым и пламя затмевали пространство, и их энергия передавалась зданию, заставляя его содрогаться. К этому моменту, уже все представительство пылало, освещая душную, ночь. Огонь валил из всех дверей и окон, и пожарные бригады не могли даже близко подойти к зданию, а редкие выжившие, описывали творящееся внутри как форменный ад. Особенно ярко горел старый, ещё бумажный архив — всполохи пламени от него, рвались даже сквозь землю, прожигая слой бетона и земли. Внутри же каждая поверхность уже горела, или прогорела настолько, что развалилась. На пол сыпались гремящие, и крошащиеся на лету куски потолка, и вращающиеся осколки стекол. Стены дрожали под собственным весом, покрываясь замысловатым узором трещин, сквозь которые виднелись соседние помещения. Когда занялась сама сцена, Гбарэиль уже почти обезумел от тщетных попыток поймать своего врага. Тот был неуловим! И Райс уже почти ничего не осознавал от ярости, как вдруг, потолок актового зала подернула крупная трещина, и вниз, посыпался дождь из камней. Они загрохотали по сцене, врезаясь прямо в неё. Несколько крупных ударили Райса по плечам и голове, заставив его громко охнуть, но ещё больший камень, наконец-то подарил ему победу. Где-то сзади раздался вскрик и обернувшись на него, Жнец узрел наемника-невидимку. Он лежал на полу, держась руками за голову. Сквозь треснувший шлем, и сжатые пальцы, текла мутная кровь, а рядом лежал окровавленный камень, натворивший это. Райс оглушительно захохотал, и шагнул к своему врагу, уже нацеливая дробовик ему в голову. Эта «блоха» его достала. Настало время решать все. Жерара он уже не догонит, но это уже не важно, в сравнении с желанием убить наемника. Стволы уставились тому прямо в затылок. Пальцы дернулись на спуске, как вдруг. Боль. Ужасная боль. В единый миг ангел мести пал. Боль, каскады боли, прокатывались от его груди, разрывая реальность вокруг, заставив призрака мести заорать от переполнивших его эмоций! Кто?! Кто посмел прервать акт мести?! Он задергался, истекая черной жижей из всех своих ран, стекая она обнажала окровавленные кости, и то что осталось от прежнего бренного тела Габриэля Райса. Только теперь у него было маленькое дополнение. Из груди Ходячего ужаса торчало сияющее полупрозрачными ЭМИ волнами наголовье посоха архиепископа… Увлекшись разборками с наемником, Гбарэиль не заметил, как едва живой святоша, взобрался на сцену и пыхтя от боли, спрятался рядом с занавесями, выжидая своего момента. И когда «Демон» отвлекся, он нанес свой удар, пронзив его «священным» оружием. Искрящий шар, охваченный золотым орнаментом в виде крестов, и ангелов, пронзил Райса насквозь, пробив самую сердцевину мстительного духа. Жнец захрипел, и попытался ухватиться за столь нелепое орудие святоши, но оно причиняло невыносимые страдания, что уже через миг, Габриэль не мог осознать что происходит. Ярость и боль, пронзали разум, а в груди была здоровенная дыра, сквозь которую ударили лучи багрового света, и в воздух всколыхнулись искры. По ногам Жнеца, потек жидкий огонь, неприятного пунцового цвета, и пламя вокруг воспылало ещё жарче.  — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica, in nomine et virtute Domini Nostri Jesu… — Ядовито зашептал на ухо Жнеца едва живой архиепископ. Его тело усыпали мясные кратеры, из рваных краев которых текла кровь, левое легкое было разорвано в клочья, а кожа обгорела, превратились в уголь, но каким-то чудом, он держался. Слова из «Экзорцизма» лились с его уст вместе с кровью и кусками зубов, а взгляд ослепших глаз был безумен, как у человека узревшего хтонических богов древности. Зрачки расширились на весь белок, и в их бескрайней безумной глубине отражалось пламя. — Ergo, draco maledicte et omnis legio diabolica, adjuramus te per Deum vivum, per Deum verum, per Deum sanctum, per Deum qui sic dilexit mundum, ut Filium suum unigenitum daret, ut omnes qui credit in eum non pereat, sed habeat vitam… Райс вдруг ощутил как внутри что-то накапливается, постепенно начиная давить на грудину. Из его глазниц пошел сизый дым, а дергающиеся пальцы, впились в дробовики. По телу пробегали молнии и полупрозрачные электромагнитные волны, от которых черная плоть начинала отслаиваться, в единый миг обращаясь жидкость. На пол начали сыпаться его собственные кости и ошметки, прямо на лету обращающиеся в прах. А вокруг сияло целое море огня, что уже поглотил все, до чего только мог дотянуться и зал вокруг полыхал как жерло вулкана. Огонь полностью объял стены и его языки смыкались под задымленным потолком, заключая помещение в мертвенные узы. Каменные кирпичи начали трескаться, и все представительство издало угрожающий стон. С потолка посыпались облицовочные камни, а следом за ними рухнула и одна из люстр. Приземлившись прямо на гору горящих кресел, она произвела эффект бомбы, от которой все вокруг завертелось и закружилось во огненном хороводе. В бок Райсу прилетела ножка стула и вонзилась в размякающую плоть… Постепенно пламя перекинулось на центральную часть сцены, с удовольствием уминая её покрытие. Алые завитки, с треском и хрустом осели на кресле Жерара, обращая его в груду чернеющих останков — красная кожа «стреляла» и чадила, обнажая простой металлический каркас. Густой черный чад начал заполнять помещение, скрадывая ужасающие последствия демонического пожара. Он сливался с иссушающим дымом, что следовал за Жнецом, превращая все вокруг в ужасающий ад. — Humiliare sub potenti manu Dei; contremisce et effuge, invocato a nobis sancto et terribili nomine Jesu, quem inferi tremunt, cui Virtutes caelorum et Potestates et Dominationes subjectae sunt; quem Cherubim et Seraphim indefessis vocibus laudant, dicentes: Sanctus, Sanctus, Sanctus Dominus Deus Sabaoth. — Бормотал архиепископ уже с трудом передвигая губами. От жара его лицо оплыло и покрытая ожогами кожа начала отваливаться от плоти, демонстрируя дымящиеся наслоения мышц. Правый глаз шипел и пузырился от попавшего в него осколка люстры, а сутана давно горела как факел. Иссушающий дым постепенно сгустился вокруг и жизнь священнослужителя начала угасать — плоть начала чернеть и съеживаться, кровь высыхать, а на лбу, несмотря на бушующий пожар, проступила наледь… — Ut Ecclesiam tuam secura tibi facias libertate servire, te rogamus, audi nos. Ut inimicos sanctae Ecclesiae humiliare digneris, te rogamus audi nos. Взревел уже разваливающийся священнослужитель и из последних сил рванул посох на себя. Раздался хруст, и его собственные руки остались на посохе, но этого было достаточно. В этот момент, Райс ощутил как непонятный ком, что копился внутри, наконец-то лопается. Ужасная, клокочущая сила, сравнимая с рождением сверхновой звезды зарождалась внутри, а теперь была высвобождена. Каждая клеточка тела Жнеца начала сиять, и будто раздуваться, переполняясь ею, тело распирало и ему стало страшно от происходящего. Непреодолимый поток, который было невозможно не сдержать, ни оценить, разрывал Жнеца на части, ударяя сквозь каждую щель в его теле, прорвалось сквозь рот и к потолку пылающего представительства вознесся ужасающий рев. Потоки обжигающего пламени, от которого даже камень плавился, постепенно превращаясь в жидкость, захлестнули зал, превращая его в доменную печь. Вспыхнул воздух, и все вокруг зашипело, обращаясь единой массой. По стенам грохотом прошла трещина и каменные кирпичи начали рассыпаться, утягивая за собой соседней. Вниз посыпались огромные обломки камня и мрамора, сдерживаемые скобами. Вся западная стена начала рушиться как карточный домик, а следом за ней пошатнулся и купол. С грохотом его прорезала трещина, в которую тут же устремился дым, и Райс, на мгновение увидел звездное небо. Пронзенный он стоял посреди горящего зала воздев руки к потолку, и продолжал кричать, ощущая как его тело распадается на части. По нему пробегали молнии и полосы, сквозь которые шел свет, а в воздух поднимались неровные черные частицы. Их тут же подхватило тягой, и они устремлялись вверх, туда откуда градом сыпались огромные куски крыши. Рев и трепет наполнили воздух, и огромный пролом в потолке становился все шире. Вот ещё один блок начинает качаться, его шатает из стороны в сторону, рядом тянутся кабели, на которых болтается кусок облицовки и пара прожекторов, а потом что-то с треском лопается и блок устремляется вниз. Прямо на Габриэля, и он вскинул руки пытаясь защититься от многотонной громадины…

***

Наши дни. Штаб-квартира «Когтя». Германия. Замок Вевельсбург. ......Крича и источая едкий дым, из-под маски, Райс вскочил на своем матрасе и принялся яростно оглядываться вокруг, не в силах оправиться от кошмара. Мысленно он был ещё там, в полыхающем представительство и разум невольно проецировал прошлое на настоящее. Перед глазами пульсировала плотная красная пелена, напоминающая кровавую коросту, а в теле все клокотало, и ревело, отдаваясь волнами сокрушительной боли, больше напоминающей на удары молота по голове. Она буквально расщепляла то что осталось от бренной плоти Жнеца, волнами проходя по телу и концентрируясь в районе сердца. В этот момент, оно делало особенно мощный удар, чье отголоски колкими иглами впивались в голову. Райс зашипел от этого жжения, ощущая как языки пламени вырываются сквозь глазницы, заставляя пепельные очи обращаться в прах. Чистая, неудержимая энергия порожденная чудовищем закованным внутри, рвалась наружу, обжигая и причиняя все больше боли. Сердце билось все сильнее, пульсация передавалась в виски, постепенно превращаясь в боевой ритм — быстрый, дикий, зовущий в бой, в кровавую бойню… Ему подпевали инстинкты, орущие об угрозе, надвигающейся со всех сторон и из ниоткуда сразу, а руки рефлекторно призвали дробовики, нацелив их в пустоту комнаты. Сейчас ему хотелось убивать, рвать, резать и кромсать, врываться в толпу и обращать её в фарш, исторгая адский смех, отголоски которого зловещим эхом слышались где-то в глубине разума. Будто где-то там, гадко смеялся ещё один Габриэль Райс, темный, и зловещий, он таиться и ждет своего часа.  — Черт… — Просипел Жнец… — Челюсти разжимались с трудом, а пепельный язык рассыпался прямо на ходу, и сквозь маску посыпались комки сажи. С ещё большим напряжением он взял под контроль руки разжав пальцы, схватился за голову, обхватывая её за виски. Дробовики с тихим лязгом упали на матрас, и полежав пару мгновений, с шипением испарились, оставив после себя лишь кучки дымящегося пепла. В ответ ладони Райса тихо и недовольно загудели, жаждя вновь призвать фантомное оружие, и тут же пустить его в ход. Райс старался не поддаваться на этот заманчивый зов — боль и жжение, сковывали его изнутри, а где-то на периферии звучал шипящий заманчивый голосок, просящий выпустить напряжение наружу. Но, урок полученный в представительстве многому научил его — стоит хоть на миг потерять контроль и все, ты уже не разумное существо, а кровожадная тварь, жаждущая разрушений и человеческой крови… Это была борьба, долгая и ужасная, между Габриэлем Райсом и Жнецом, тщетно пытающимися ужиться в одном теле. Пока-что Габриэль одерживал победу, и большую часть времени Жнец дремал, ожидая того момента, когда контроль над ним ослабнет. Постоянный внутренний конфликт между двумя совершенно разными личностями, вызывал страшные последствия. Обычно это были кратковременные вспышки ярости, которые либо быстро улеглись, либо наоборот, превращались в локальный апокалипсис, со смертельным исходом для большинства окружающих людей. В такие моменты Райс полностью терял контроль над телом, и в дело вступал Жнец — кровожадный психопат, к тому же наделенный невероятной силой. Влекомый лишь яростью и жаждой мщения всему человечеству, он резвился изо всех сил, понимая что скоро хозяин вновь восстановит контроль. В этом и заключалась жизнь Габриэля Райса: вот уже многие годы он балансировал, на той тонкой грани, что отделяет человека от монстра. Один неверный шаг и… Ты летишь в пылающие пучины собственного кровожадного безумия. Подобные внутренние терзания приводили мексиканца в болезненное, депрессивное отчаянье, превращающее его в безликое существо, бесцельно бродящее по миру. Но страшнее всего было осознание — ты не сможешь сражаться с собой вечно. Ты просто человек. Ты устанешь от постоянного самоконтроля, не вынесешь лишений, и напряжения, рано или поздно, ты начнешь искать путей жить проще… Монстр же ждал столько лет, и ещё столько же пройдет и в конечном итоге, именно ты сдашься, поверив в сладкоголосые увещевания. Его сила неисчерпаема, в то время как слаб и немощен. Он будет следить за тобой изнутри. Знать о чем ты думаешь, видеть твоими глазами, говорить твоими устами, делая вид что вы едины, и ждать удобного момента. Стоит допустить ошибку, позволить себе слабость и вы погибли. С тех пор, пути назад уже не будет, чудовище поглотит тебя, поменявшись местами. Теперь ты, сидишь в темнице разума, отчаянно пытаясь достучаться наружу. С каждым годом становилось все сложнее — Райс мог натянуть сколько угодно цепей, и навесить на них тысячи замков, но стоило хоть раз сорваться, дать пламени волю, как все старания шли прахом. Пламя неудержимо рвалось наружу, вызывая приступы гнева и аномальной мощи. В бою это было полезно, позволяя двигаться с нереальной скоростью, или обращать врагов в прах, просто пролетев сквозь них, однако в обычной жизни, это было адом. Он становился раздражительным и грубым даже по отношению к себе, а паранойя, выработанная годами агентурной работы, обострилась до предела. Бывало что он неделями гонялся за собственными тенями, раскрывая несуществующий заговор, или приказывал убить кого-нибудь кого просто подозревал в участии в «НАБЛЮДАТЕЛЕ». Силясь избежать своего недуга, Габриэль обращался ко всем, кто мог хоть как-то помочь. Но даже всемогущая Мойра, раскрывшая тайну жизни и смерти (чем несказанно гордилась, спонтанно меняя собственный возраст), оказалась совершенно неспособна точно определить, что происходит в голове у Райса. Он же в свою очередь во всех бедах винил доктора Циглер… Это была простая, логика военного — лишенная всякой изощренности, или загадочности: до атаки на главную базу, с ним все было в порядке, после же, он был несколько дней в отключке, и несомненно над ним экспериментировала Циглер. Именно она вколола ему ту черную дрянь, которая теперь шла у него из каждой поры, а значит именно она, виновата во всем… С другой стороны, он был ей даже немного благодарен, ибо черная дрянь оказалась на удивление полезной. Если смотреть на ситуацию глазами экономиста, то утрата психического здоровья была очень неплохой ценой, за приобретение мистических способностей. Без них, бороться с «НАБЛЮДАТЕЛЕМ» было бы гораздо сложнее… В итоге, после нескольких лет самостоятельной практики сдерживания, Райс начал потихоньку почитывать философские труды. Он начал с Ганди, и быстро разочаровавшись в давно умершем маразматике перешел на более современные труды. Как ни странно, но он нашел спасение в книгах Тэкхарты Мондатты, а именно в десятитомнике «Жизнь как бинарный код». Большая часть омников была почти не подвержена эмоциям, оценивая мир с чисто практической, математической стороны, а их мышление было чистой логикой, исключающей «баги». Они не терпели погрешностей и ошибок при ходе логических цепочек, но как и все машины постепенно перегружались лишними файлами, и мусорными программами мешающими ходу мысли. Тогда в дело вступал скрипты и очищающие программы. Мондатта переосмыслил их, и адаптировал под особенности биологического разума, основав принципиально новое философское учение именуемое: «1000101000001111110001000011100010000101000100110010000010001000111100001110001000100000110001000010100001111101000011001110000111110100000100010000001000011000010000110111100010000111000011110010000110000100010» — что в переводе с бинарного, означает «Путь чистого разума"(собственно поэтому томов было шесть — изначально они все были на бинарном). Интерпретация на человека оказалась сложной и излишне надуманной, а кое-где превращалась в полнейший абсурд, но омник на удивление хорошо понимал как работают тонкие материи в контакте с мозгом, и вскоре учение набрало огромный костяк последователей… Изучив всю серию томов, и попробовав указанные там практики, Жнец с удивлением понял, что они работают. Какими бы абсурдными они не казались, они работали. В них вполне неплохо расписывалось как надо держать разум под контролем, и в чистоте. Теперь это было частью его жизни и даже развоплощаясь, он смело глядел в глаза безумию, как бы говоря «не сегодня». Однако было такое время, когда даже цепи разума не спасали. Сны. Далекие миры грез, в которые они изредка уходил. В виду новой физиологии, Райс гораздо меньше нуждался в отдыхе, нежели простые смертные и мог месяцами обходиться без столь бессмысленного занятия как сон. Чтобы восстановить силы, было достаточно «выпить» кого-нибудь. По настоящему спал он редко и плохо, и не потому что хотел, а потому-что надо. Он ложился на матрас в своей комнатушке прямо в одежде и просто лежал глядя в черный от многовековых наслоений сажи и паутины потолок. Со стороны это даже больше напоминало медитацию, в ходе которой Жнец частенько уходил в глубокие внутренние импиреи, дающие порой неожиданные последствия. Например, он упускал свои способности из-под контроля, и в замке начинали происходить странные, а порой и пугающие вещи. Свет самовольно включался и выключался, вдоль стен плясали потусторонние тени, пугающие даже самых стойких террористов, огонь гас, а ветер воющий в темных коридорах пополнялся зловещими шепотками. Психическое напряжение становилось почти осязаемым — воздух густел, полнясь мелкими серыми частичками, и принимал отвратительный запах гари, селящийся в носу на долгие часы. Мало кто мог адекватно на это реагировать, и даже Вдова, лишенная каких-либо минусов эмоциональности, мгновенно покрывалась мурашками, и нервно облизывала стремительно сохнущие губы. Спящим тут же начинали сниться кошмары, вода принимала привкус крови, а техника в кибер-залах Сомбры начинала выдавать странные, и порой пугающие ошибки (хакерша никогда не забудет как все динамики разом завыли нечеловеческими голосами, наперебой твердя об её скорой смерти). Но, больше всего, Жнец боялся не мелких последствий, он боялся другого — того, что однажды упустив внутреннее чудовище, что рвется наружу, уже не сможет загнать его обратно… Виной такому были непрекращающиеся ночные кошмары, порождаемые воспаленным сознанием. Они мучали его разум годами, с каждым разом становясь все более продолжительными, и детализированными в своей безумной гротескности. Начинаясь как беспокойные сновидения, с годами они превратились в хорроры с тщательно продуманным сюжетом, автором которого был сам Жнец. Ужасные и кровавые, они раз за разом показывали Райсу его собственное прошлое, но через отвратительную призму безумия. Она добавляла безумия ко всему происходящему, неумолимо накладываясь на реалистичные воспоминания, медленно разрушая их, и подменяя собой. Это была своеобразная тактика истощения, выдуманная внутренним монстром — покуда разум Габриэля гоняется за фантомами, у него не хватит сил следить за телом. И это было куда страшнее обычных приступов ярости. Каждый отход ко сну, превращался в русскую рулетку, в которой наградой было проснуться, осознав что ничего не изменилось. На первый взгляд сегодня все так и было, во всяком случае Габриэль не видел теней, мечущихся вдоль стен, а комната вокруг нее была объята мистическим пламенем, и это можно было назвать в принципе неплохим утром, если бы не уничтожающая боль, что прогуливалась по телу, от макушки, до кончиков пальцев. Будто плеть, ударяющая по спине… Первое что надо осознать: боль — это твоя сила. Именно то сколько боли ты можешь превозмочь, определяет насколько ты силен. Недаром говорят «бесстрашным боль неведома». Ведь то что мы называем болью, не более чем иллюзия, вызываемая естественной реакцией мозга на какой-то раздражитель. По сути это чистая энергия, которую надо научиться прикладывать вкладывать в свои действия. Только поняв это, можно перестать обращать на неё внимание и даже превратить в оружие. Обуздать, и унять, до нужного момента. Габриэль сморщился под маской, прикрывая горящие глаза, и приступил к утреннему обряду «Тушения». Он осторожно подобрал под себя ноги, приняв медитативную позу, и положил ладони на маску. Та была горячей, и жар ощущался даже сквозь бронированные перчатки — каждая искра проходящая сквозь глазницы обжигала как маленькая звезда, а пепел сыпящийся вниз, начал собираться на складках рукавов. Грудь Жнеца начала вздыматься, когда он делал глубокие вдохи и по его одежде в такт дыханию пробегали волны шипящих искр. Сделав пять вдохов, Райс задержал дыхание — это было просто, при желании он вообще мог не дышать пару часов, ценой скорости мышления. Вскоре пламя вырывающееся сквозь глазницы, начало сходить на нет, будто бы задушенное недостатком кислорода, и ему на смену пришли две струйки сизого дыма. Глубинное свечение стало багряным, а маска постепенно остыла, унеся с собой и ужасающую мигрень. Та умирала нехотя, цепляясь за каждый нейрон мозга, будто густая жижа, медленно вытекающая наружу. Когда последние иголочки, пляшущие в голове исчезли, Габриэль убрал руки от лица. Это был первый этап, следом шло «Сковывание» — ведь боль ещё осталась в груди. Она рвется наружу тысячами ревущих голосов… Райс начал мысленно ощупывать свое тело, поочередно приводя в движение разные мышцы, а потом расслаблять их. Это было приятное, успокаивающее действие, по сути простой анализ собственного здоровья, которому он научился ещё будучи молодым. В первую очередь он расслабил плечи и позвоночник, а следом и все части тела — подбородок безвольно упал на грудь, а пальцы поникли на коленях. Он опять задержал дыхание, прислушиваясь к биению сердца и к собственному телу. Рев текущей по венам крови, частые удары сердца и тихое поскрипывание пораженных пеплом мышц, все это напоминало тихий, печальный реквием, играемый на огромном, слегка фальшивящем органе. Жнец хорошо помнил как раньше звучал его организм, и это было совершенно другое звучание — мерное и спокойное, лучащееся живой энергией. Теперь же лишь легкое покалывание, и сила, рвущаяся из каждой косточки. Райс едва сдерживал её, ощущая как напрягается голова. Он начал мысленно сковывать себя толстыми морозными цепями, чьи звенья впивались в плоть, намертво замораживая её, и не давая паранормальной силе вырваться наружу. Так она будет скапливаться, до тех пор пока хозяину не понадобиться отколоть очередной фокус (Это очень хороший индикатор — когда Жнец контролирует свои силы, те отдают холодом, все вокруг покрывается изморозью, и кристаллами льда, даже воздух холодеет. Если же он в ярости теряет контроль, то мороз сменяется пламенем). Тварь внутри сопротивлялось, не желая отдавать свои силы, но Райс неумолимо затягивал петли цепей. Свет в глазницах окончательно потух, и даже одежда перестала тлеть, и сквозь одежду наружу пошел полупрозрачный пар, окутывающий Жнеца призрачным саваном. И все же небольшой толике энергии удалось проскользнуть сквозь холод и по одежде прокатилась волна искр. Дойдя до ног, она разрядилась в пол длинными дуговыми разрядами, оставляющими за собой различимые следы вспоротого воздуха. Теперь Габриэль уже не ощущал пламени горящего внутри, зато очень хорошо чувствовал давление, создаваемое им, будто каждая мышца готова взорваться изнутри. Это было весьма специфическое ощущение — быть живым паровым котлом. Тебя переполняет чистая энергия, она рвется наружу, растягивая плоть, выпустить её столь притягательная перспектива… Теперь следовал самый простой, но от этого не менее необходимый этап «Очищение». Остатки негативной энергии все еще гуляли по телу, как остаточная реакция и их было необходимо изгнать. Для этого необходимо было сконцентрироваться, собрать мысли в одной точке и прогнать их сквозь «антивирус», а потом просто разрядить остаточный эффект во что-нибудь. Габриэль сделал ещё несколько вдохов, и сев поудобнее принялся оглядывать свое скромное жилище в поисках предмета, вокруг которого сегодня мысли будут вертеться наиболее удачно. Иными словами, искал точку сосредоточения. В качестве основной базы, «Коготь» использовал древний как мир замок Вевельсбург. Он почти не пострадал в ходе омнического кризиса (как впрочем и весь этот район Германии) и был весьма крупным, во всем удовлетворяя потребности ОПГ Жнеца. В нем были и огромные темные подземелья, построенные ещё нацистами (и моментально облюбованные Мойрой — ученая как древнее чудовище теперь почти безвылазно сидела под землей, лишь изредка поднимаясь чтобы принять очередной груз. Что она к себе таскает было загадкой даже для Жнеца), и большие просторные залы вместе с просторными комнатами, в которых даже осталась мебель. Как и положено главе злодейской организации, Райс обладал уникальным правом выбора жилья. В то время как большая часть обитателей замка, селились в казарменных блоках расположенных где попало, он выбрал для себя одну из больших комнат в главной башне замка. Расположившись почти на самом верху, она была отделена от основного замка целой секцией пустующих помещений, обычно используемых Райсом для длительных брифингов с офицерами «Когтя». Соединяла их опасная — в виду своей ветхости — длинная винтовая лестница, на ступенях которой Жнец разместил сложнейшую систему датчиков и сигнализаций, не дающих незваным гостями пробраться наверх. Один неверный шаг и вас испепеляет гамма-луч, или залп лазеров, или ещё что похуже. Впрочем, желающих навестить его было сравнительно немного — никто из бойцов не был настолько туп, чтобы беспокоить отдыхающего шефа (особенно после красочной, и кровавой демонстрации того, на что он способен если таковой «счастливчик» найдется), а по всем важным делам можно было обратиться непосредственно к омнику-интенданту, постоянно дежурящему на первом этаже. Только у Сомбры хватало наглости и умения, чтобы миновать все ловушки и без стука впереться в комнату «шефа». Это она проворачивала регулярно, когда ей было что-то нужно от Габриэля, или банально становилось скучно, а подоставать своей нескончаемой болтовней больше некого. Райс и при «жизни» был не фанат длинных диалогов (а монологов в особенности), и конечно обнаружить в своей комнате незатыкаемую птицу-говоруна было далеко не самым приятным сюрпризом. Три или четыре раза, Жнец менял ловушки до основания, и даже установил пару ЕМП-мин, с очень чувствительными датчиками, но каждый раз хакрша умудрялась проскальзывать вновь. В конце-концов Райсу это надоело, и он нехотя признал поражение, попросту поставив силовой барьер, который, впрочем, Сомбра так же легко обходила… Если говорить по честному, такая система защиты была даже излишней -параноидальный Райс, был одержим мыслью что его рано или поздно попытаются устранить. В своих покоях он бывал редко и то только ради того чтобы восстановить силы, и составить новые планы по разрушению мировой гегемонии «НАБЛЮДАТЕЛЯ», а потому внутри все было довольно аскетично, и непритязательно, как того и требовал спартанский характер Райса. Даже большую часть окон он лично заложил кирпичом, чтобы ничего не отвлекало от дел — он оставил лишь одно, выглядывающее на восток. Габриэль любил наблюдать за те как солнце восходит над радиоактивным лесом, что окружал Вевельсбург, это напоминало ему о лучших временах, когда после длительной операции, он удовлетворенно выходил на балкон главной базы, и вглядывался в швейцарские Альпы. Восходы и закаты там были великолепны, и продолжали производит впечатление даже спустя годы — здесь же не было даже небольших склонов, сплошная лесистая равнина, из-за края которой величаво поднимался громадный солнечный диск. Взглянув на окно, Райс без удивления обнаружил что снаружи глубокая ночь, и сквозь толстые, забранные решетками стекла, пробивается тусклый лунный свет. Он падал прямо на каменный пол, скрадывая неровности, и сколы, оставленные ногами бесчисленных солдат и туристов, побывавших в замке за годы его существования. Габриэль не любил ковры, они легко воспламенялись от его ярости, и поэтому пол был гол. Лишенными какой-либо отделки, или украшений, остались и стены, и вид простого, серого камня, покрытого мелкими трещинами и потеками цементной смеси, был весьма уныл, если конечно не считать того что весь замок был построен в подобном стиле. В некоторых местах виднелись следы от пуль, вокруг которых было особенно много трещин, или подпалины, вызванные попаданиями лазерных лучей, но и это Райс был готов игнорировать. Глаза Жнеца бесцельно прошлись по всем известным ему следам от пуль, но не нашли в них ничего интересного, если не считать подозрительных теней, напоминающих муравьев, что обожали селиться в замковой кладке. Сколько бы террористы не сыпали отравы, наглых насекомых меньше не становилось, и в какой-то момент они даже представляли угрозу для запасов пищи… Одна из отметин была прямо над окном. — было не понятно пуля это, или что-то посерьёзней, но трещины, постепенно расползающиеся по камням, внушали опасение. Одна из них шла до самого потолка, упираясь в толстые каменные балки, поддерживающие люк, ведущий на крышу. Габриэль им не пользовался. Не только потому-что потерял ключи ещё прошлой осенью, сколько потому-что крыша башни давно обвалилась, а расчищать её было нецелесообразно, ибо руины отлично маскировали целый лес антенн. Изредка сквозь трещину прорывался промозглый сквозняк, принимающийся гулять по комнате, аки призрак — он трепал черные занавески, скрывающие правую половину окна, и игрался с мелким мусором валяющимся на полу. В качестве освещения, в комнате висели несколько старомодных лампочек, укрытых тонкими металлическими абажюрами, больше похожими на ведра, с просверленными днищами. Они давали ровно столько света, чтобы обычные люди могли ходить не спотыкаясь обо все подряд. Во всем мире лампы с вольфрамовой нитью уже вовсю считались раритетом, у Райса же они не израсходовали и трети своего ресурса, поскольку работали очень редко. Из-за этого, комната почти всегда была погружена в серый полумрак, неприятно напоминающий влажный туман. Габриэль в свете не нуждался, большую часть времени проводя где-то среди теней, что обильно наполняли комнату даже днем. Центр комнаты, по праву главного рабочего инструмента, занимал громадный голографический стол, украденный террористами со склада ВВС Британии, ещё десять лет назад. Его черный экран, проецировал в воздух вращающуюся эмблему «Когтя», а металлические бока испещряли многочисленные отверстия и порты для кабелей, чьи толстые черные туши, устилали пол и скрывались в щелях у дальней стены. На всякий случай они были помечены бирками, ибо Сомбра убила себе все нервы, пытаясь разобраться, куда и что подключается (она была призвана на помощь когда выяснилось что штатный инженер вообще впервые видит подобную конструкцию). Два самых толстых кабеля висели в воздухе и уходили в потолок, напрямую подключаясь к антенне спутниковой связи — изредка они покачивались, издавая натужный резиновый скрип, и норовили рухнуть на пол. Офисное кресло, стоящее во главе стола, было дополнительно оборудовано подставкой для голо-манипуляторов и указок, использующихся в качестве своеобразного «курсора». За этим столом Райс работал, составляя новые планы, и собирая информацию, постоянно приходящую с разных концов света. По сути это была ещё более капризная версия обычного голо-верстака, только с новомодными наворотами, вроде дополненной 3Д реальности над поверхностью — можно было в реальном времени корректировать свои планы, и видеть действия бойцов на территории. Во время работы стол отчаянно гудел кулерами и мелко вибрировал, от чего изображение на поверхности начинало подрагивать в такт, порой превращаясь в плохо различимое месиво. Оставалось совершенно непонятным как британцы умудрялись координировать свои истребители, пользуясь подобной хренью. Вдоль левой стены комнаты, расположились массивные книжные шкафы, исполненные в порядком устаревшем стиле Ар-деко. Его дверцы, состоящие из толстого, серого стекла, покрывала крупная грубая гравировка, изображающая какие-то непонятные символы, не-то из скандинавской, не-то из ещё какой древней мифологии, давным-давно исчезнувших, или вовсе никогда не существовавших народов. Раньше эти шкафы предназначались для посуды, но Райс переоборудовал их в книжные, и теперь за створками виднелись толстые корешки сотен и сотен инфо-планшетов, и электронных книг. По большей части это была странная, узкоспециализированная литература, мало понятная для большинства читателей. Она кишела иллюстрациями, и сносками на другие книги, а некоторые страницы, пестрели многочисленными выделениями, и закладками, оставленными Райсом. Он очень трепетно подбирал литературу для своей библиотеки, чисто систематически расширяя свои познания в необходимых сферах. Тут встречались как короткие очерки военных кампаний двадцать первого века, так и устрашающие по своему объему медицинские теракты, скачанные с компьютера Мойры. Однако было и простое чтиво, помогающее очистить разум от лишних мыслей, или посмеяться над тупостью персонажей. Оно занимало самый правый шкаф, и было четко рассортировано по жанрам, и стилям (перфекционист Габриэль был настолько дотошен, что внутри «категорий» рассортировал книги по алфавиту). Габриэль читал много, заполняя книгами почти все свободное время, и мог похвастаться потрясающим багажом знаний, кумекая во всем понемногу, начиная от вязания и заканчивая применением бронетанковых клиньев в наступательных операциях. Забавно, по каким путям только не пойдет человек, стремясь ускользнуть от собственного «Я»… Поверх шкафов стояли массивные пластиковые коробки, и небольшие стазис-капсулы, для верности укрытые силовыми полями. В них хранились особенно ценные тексты, или настоящие бумажные книги, которые Жнецу удалось раздобыть. Между ними виднелся всякий хлам, какие-то тряпки, грязные запчасти, и детали оружия, и даже хвостовой обтекатель авиационной ракеты «воздух-воздух». Левее шкафов, прямо напротив заложенного камнем окна, расположилось место для чтения. Удобный стол, отделанный толстым слоем нескользящей резины и офисное кресло, с высокими монолитными подлокотниками, были окружены небольшой занавеской, из полупрозрачной черной ткани, и освещались отдельной лампой, парящей в воздухе, на высоте человеческого роста. Изредка она покачивалась, издавая неприятный визг и с тихим стуком ударялась об стену, демонстрируя желание полетать по всей комнате. Слева и справа от читального стола, расположились очередные коробки, и ящики с кучей дисков, флешек и даже дискет, хранящих в себе никому неизвестные секреты, и зловещие планы. В самом столе была специальная ниша для информационных планшетов, подключенная к голографическому проектору — можно было вывести текст прямо в воздух, или спроицировать на стену, однако в виду устарелости конструкции, в столе не было функции масштабирования, и буквы были либо громадными, либо крохотными, что вызывало некоторые трудности. Сейчас его проектор с тихим треском транслировал на стену жутковатую в своей детальности иллюстрацию из трактата по аномальной анатомии, демонстрирующую процесс вивисекции мутанта. Изображение дергалась как припадочная, когда слабенькая гололинза пыталась перелистнуть картинку, и иногда пропадало, распадаясь разноцветные пиксели. Большая часть стола была завалена включенными рамками голо-листов исписанных Райсом от руки, и каким-то мелким хламом, берущимся здесь неизвестно откуда. Фантики от конфет, ржавые пивные крышки, сломанные световые перья и ещё много мелкого сора. У Габриэля давно возникало подозрение, что его приносит Сомбра и специально рассыпает повсюду. Рядом с местом для чтения, расположились два ряда простеньких металлических стеллажей, заваленных все тем же бесполезным хламом, который Райс почему-то хранил в своей комнате. Габриэль любил читать, но не любил убираться, а потому стеллажи быстро покрылись пылью, и паутиной, странного голубоватого оттенка. С одного из верхних ярусов, свисал человеческий скелет, на котором каждая кость была подписана ярко-красным маркером — по нему Жнец изучал анатомию, когда пытался сам разобраться в своих явно аномальных внутренностях. Но с тех пор прошли годы, и скелет оброс паутиной, а в руках у него покоились останки огромной рыбины, попытавшейся закусить Жнецом, года два назад, когда тот сбегал с подводной лодки, методом прохождения через стену. На полу посреди стеллажей стоял боксерский тренажер, на котором отрабатывались приемы. Его бежевая поверхность, неплохо имитирующая человека, была покрыта множеством подпалин и зловещих разрезов от когтей Жнеца. Лицо манекена давно оплавилось, и превратилось в черную, пузырящуюся массу. Вокруг были разбросаны гантели и блины от штанги, весом от десятки, до полусотни кило. Габриэль давно к ним не прикасался, и металл покрылся пылью… Самую дальнюю стену, полностью занимал хозяйственно-лабораторный блок, состоящий из пары металлических столов-тумб, чья ребристая, многократно обработанная противохимическим составом поверхность была завалена разнообразными хирургическими инструментами и приборами. Помимо них тут было и всякое лабораторное оборудование, нужное Жнецу скорее для виду, нежели для дела, в химии он понимал ровно настолько, чтобы уметь делать простейшую взрывчатку, или горючие жидкости. Среди пустых колб особенно выделялась большая, наполненная формалином склянка — в её глубинах медленно плавали лишние куски тела Жнеца, остающиеся каждый раз после перерождения. Вокруг был настоящий хаос из разнообразной посуды, и остатков прежних экспериментов, была даже тарелка с засохшей до каменного состояния яичницей. Другой стол был скорее для развлечения — на нем лежали коробочки с маленькими металлическими штырьками и подставками, обычно используемыми для поддержки чучел. Это было небольшое увлечение Габриэля, и надо признать в таксидермизме он достиг определенных высот, о чем говорило очень солидно выглядящее чучело филина, восседающее на одной из полок. Помимо него там была кривая белка с зубами как у тигра, стремительно лысеющий бобер, пара кроликов с видом настолько уродливым, что вызывал дрожь, и ещё несколько мелких зверьков. Глубже были совсем неудачные эксперименты, взглянуть на которые без страха было сложно даже Жнецу. Сейчас на столе расположилось недоделанное нечто, отдаленно напоминающее человеческую голову — ком из папье-маше, по которому пару раз прошлись скальпелем. Неплохо прослеживалась линия носа и отверстия для глаз, даже губы были слегка помечены ручкой. Чучелу было конечно очень далеко до готовой модели, но одну деталь на него уже натянули. Засушенный и очень тщательно выделанный человеческий скальп, был закреплен небольшими гвоздиками, и тонкой проволокой, использованной в качестве хирургической нити. Длинные белые медово-белые локоны, оттеняли неоконченное лицо, но в темноте его уже можно было опознать профиль — Ангела Циглер. Просто пытать её Райсу было мало, в этом не было никакого вкуса, а потому он решил увековечить это достижение, сделав точную копию головы доктора, чтобы повесить на стену в качестве трофея. «Осталось ещё пара мелких штрихов, и можно грунтовать» — Подумал Жнец, обращая свой взор на целую полку уставленную банками с разнообразной краской, и элементами декора, вроде перьев, или клыков. На миг он представил лицо Циглер утыканное перьями, и даже издал звук отдаленно напоминающий смех. За хозблоком, была очередная «зона хранения», отделенная небольшой ширмой, разукрашенной китайскими рисунками. Она скрывала какие-то шкафчики, и тумбочки, хранящие личные вещи Райса. Большая часть из них была уже давно не нужна, но Габриэль был слегка сентиментален, и где-то в глубине души, надеялся однажды вновь стать прежним, потому не торопился выбрасывать старое барахло. Там же расположился его личный арсенал, закрытый створками из толстого бронированного плексигласа. Дробовики были шумным, и излишне строптивым оружием, навязывающим свою волю хозяину, их использование не всегда оправдано, и именно на такой случай, за бронестеклом спец-стеллажа, хранились самые разнообразные стволы. От простеньких пистолетов «Беретта М-13», до реактивного гранатомета Шершень, внешне похожего на трубу паровоза. Были там и просто красивые образцы вооружений, например пара японских мечей-катана, и позолоченный пистолет Люгера, украденный из захудалого германского музея. Рядом с ним, на черном тренчике висел ещё один пистолет — наградной ПМ, похищенный из комнаты славы завода Вольской — если верить наклейке, он принадлежал какому-то сержанту-десантнику, прославившемуся во время Омнического кризиса. На отдельной полочке лежало свернутое знамя «Блэквотч», и несколько коробочек с наградами. Остальное пространство занимала громадная информационная доска, покрытая многолетними наслоениями голографических заметок, начертанным прямо в воздухе. Под ними пестрели старые, почти выцветшие фотографии, и голо-листы, с выдержками из газет. Все они описывали теракты устроенные «Когтем» за последние годы. Перечитывая их, Райс всегда прогонял в голове все события произошедшие за это время, изредка, делая из этого новые выводы. Отдельно висели фотографии членов «НАБЛЮДАТЕЛЯ», объединенные в общую систему, имитирующую иерархию организации. Пока Габриэль точно не мог сказать, кто стал новым спикером после смерти Жерара, но подсказок идущих от «Вишкар», было вполне достаточно, чтобы вычислить птиц поменьше. Олигархи и промышленные магнаты, политики, и журналисты, известные врачи и даже известные музыканты — кого только не было в длинном списке на устранение. Если щелкнуть ногтем по фотографии, под ней тут же появлялась страница с полным досье, обновляющимся в реальном времени — из-за сквозняка, фотографии раскачивались и принимались «квадратиться». Была рядом и ещё одна доска. Мемориальная. Там были уже убитые члены организации — и их было куда больше чем живых. Десятки и сотни людей, так или иначе задействованных в самом большом в истории человечества заговоре. Порой Райсу казалось, что он единственный ничего не знал об нем, ибо стоило убить очередного ублюдка, как на ещё не остывшее место тут же приходили новые. Это был бесконечный крестовый поход, из ниоткуда, в никуда… Между досками расположилась очень тонкая прослойка людей, подозреваемых в участии, и тех кто был оправдан. Всего пять, или шесть фотографий, среди которых четверо были агентами «Овервотч», пятой же была… Старая, почти полностью обесцветившаяся фотография Джека Моррисона. Капитан лучезарно улыбался, демонстрируя на камеру сразу два небольших орденка, лежащих на перебинтованной ладони. Райс хорошо помнил этот снимок, он сам его и сделал больше двадцати лет назад — почти точная копия фотки была и у Джека, только с мрачным Габриэлем. Неизвестно как капитан распорядился своим снимком, но в улыбающееся лицо Моррисона, Жнец кидал ножи. Один из них прямо сейчас торчал аккурат между глаз. От уголков фотки ползли светящиеся ниточки, обозначающие связи с подозреваемыми, и происшествиями за все это время. Обычно это были газетные заметки про таинственного Солдата 76 и его деятельность. Была среди них и заламинированная вырезка из газеты, описывающая пожар в представительстве «Овервотч». Под её заглавием, пестрящем банальнейшими словами, были первые упоминания о таинственном террористе «Жнеце»… По версии газеты «World», именно Жнец, совершил атаку на главную базу «Овервотч», и теракт в представительстве, был лишь попыткой окончательно уничтожить организацию. В свое время, это стало для Райса очень тяжелым ударом, он ожидал чего угодно, но столь ироничный поворот судьбы, был особенно подлым. СМИ, выставили его самым главным зачинщиком происходящего, моментально превратив позорную гибель большей части совета учредителей, в мученическую смерть, за идеалы прежней организации. Габриэль моргнул, ощущая как в голове зарождается равномерная пульсация, постепенно погружающая его в воспоминания — похоже он нашел сегодняшнюю точку сосредоточения. Он сел поудобнее и не мигая уставился на лицо Моррисона, концентрируясь на неприятных воспоминаниях прошлого, далекого как молодость мексиканца. После инцидента в представительстве, Райс, был уверен что умер. Во всяком случае это так ощущалось — он был одновременно везде и нигде, как размазанное по столу масло. Каждая клеточка его тела ощущала боль, а перед глазами бесконечно сменялся калейдоскоп обрывков не то воспоминаний, не-то видений разнообразных мест и людей. Это продолжалось довольно долго, пока одним прекрасным утром, он неожиданно не очнулся в какой-то глуши, за десятки километров от ближайшего города. Это было первое в его жизни перерождение — оно сделало его очень слабым, и беспомощным, но все же живым. Измотанный и обессиленный Габриэль лежал на камнях какой-то неизвестной ему горы и тихо плакал. Он уже ничего не понимал, а в голове творился полнейший хаос, сквозь который всплывали обрывки ужасающих воспоминаний. Страх лишь усилился, когда он осмотрел себя. На теле не осталось и клочка целой кожи — вся она почернела и обуглилась, шматами падая на землю и тут же рассыпаясь на мелкие шелушки. Под ней обнаруживались истекающие черной дрянью пепельные мышцы, по которым ритмично пробегали искры. Поначалу новое тело было хрупким как фарфор и рассыпалось от каждого легчайшего ветерка. Глазам открывались перепутанные органы и куски костей, беспорядочно переплетенные между собой — не было никаких сомнений, теперь Райс уже не совсем человек. Прямо на его глазах старые органы распадались и тут же собирались вновь, кости с хрустом меняли положение, будто адаптируясь под нужные задачи. С невероятным трудом, поочередно теряя то руки, то обе ноги, Райс сумел подняться и отправиться в самое долгое в его жизни путешествие, через Швейцарские Альпы. Поначалу было сложно и больно. Постоянная внутренняя трансформация ощущалась очень болезненно, будто в твоих внутренностях копается огромная грубая клешня, но уже к концу второго дня, Райсу начало легчать. Видимо тело приспособилось к новым условиям, и теперь помогала хозяину, достичь его цели. Несколько дней, он бродил среди скал, хрипя от боли и ярости. Голые ступни оставляли отпечатки черной жидкости, от которой загорались растения, и сплавлялись камни. Только к концу пятого дня, он сумел найти себе временное укрытие в лице небольшой пещеры, используемой местными спелеологами в качестве перевалочного пункта. Там он нашел немного запасной одежды и пищи, но как ни странно, она не лезла в рот. Габриэль вообще не чувствовал ни жажды, ни голода, ни потребности во сне. Тем не менее он надолго остался в новой укрытии, обдумывая свое положение. Приближался сезон дождей, и вскоре горы загудели от сотен ручьев и мелких рек в которые превратились бывшие приходы. Торопиться было явно некуда, и у Габриэля было много времени. Как тибетский монах, он сидел у выхода из пещеры, и наблюдал за стеной дождя, изредка подставляя под него черную от сажи ладонь. Капли с тихим шипением испарялись, причиняя небольшие уколы боли. Впервые в жизни он не знал чего делать. Райс остался один во всем мире, и не было никого, кто мог бы что-то подсказать — весь мир был против него, и это чувство прессом давило на разум, порождая совершенно безумные идеи, которые тут же отметались. Перед ним стоял странный выбор: навсегда оставить прошлую жизнь, и попытаться начать заново, например скрывшись в бескрайних лесах южной Франции, или все же придерживаться первичного плана, и отомстить за произошедшее, хотябы ради Джека. На первый взгляд, второе казалось невозможным, а перспектива бороться с организацией контролирующей мир, изрядно угнетала. Противостоять такой мировой махине как «НАБЛЮДАТЕЛЬ» ему было явно не под силу — у них везде уши, глаза и руки, а что было у Райса? Лишь его несломимый дух и пока-что неподконтрольные ему аномальные способности. Кстати об способностях — они проявлялись медленно, и будто нехотя. Поначалу Райс вообще не понимал что происходит, и лишь по прошествии недели, начал осознавать, что надо сделать, чтобы получился «фокус». Это было весьма интересным времяпрепровождением, учится зажигать огонь от пальца, не дышать, перемещаться по пещере не двигая ногами… Все это затягивало и сбивало с плохого настроя. На какой-то момент Жнец даже решил и вправду податься в монахи, и навсегда покончить с прошлым. Но, этому не суждено было сбыться. Доподлинно неизвестно, что привело Габрэиля к его решению. Каждый раз, когда его спрашивали, он рассказывал разные, зачастую противоречащие друг-другу истории, в которых тем не менее фигурировало одно общее слово «откровение». Что же это такое? Жнец не рассказывал никому, говоря что «это его, и только его тайна». Можно было лишь догадываться, что балуясь с новыми способностями, он узнал что-то, чего знать было нельзя… Но несомненно, это знание, оказало на него невероятный эффект. Собравшись с силами, он принял волевое решение. Он решил бороться. Дождавшись когда дожди закончатся, изрядно окрепший Габриэль Райс, выбрался из своих пещер и направился к одному из секретных аванпостов «Блэквотч». Их была целая сеть, раскиданная по миру, как путеводные камни видимые лишь тем, кто о них знает. Добравшись до одного из таких убежищ, Райс пустил в канал связи всего одну фразу: «Зверь жив. Когти поднимайтесь». Лишенная на первый взгляд смысла, она вихрем понеслась по паутине связи, и произвела настоящий фурор. Агенты, уверенные в гибели своего лидера, получили опровержение. Райс жив! И он призывает их к оружию! Одно за другим выходили на связь другие убежища — все больше и больше агентов «Блэквотч» принимали статус «Коготь» и либо оставались на местах, либо отправлялись в долгий путь, идя, а зов Габриэля. Отдельным сюрпризом, стоит упомянуть неожиданное появление Мойры. Что заставило безумную любительницу роботов явиться на зов было совершенно непонятно, но она была ценным приобретением. В считанные недели, вокруг него собралась небольшая армия из преданных и хорошо обученных бойцов, которые годами шпионили и убивали по его приказу. Тайком, скрытно, в горах Швейцарии собиралась сила, способная потягаться с «НАБЛЮДАТЕЛЕМ». Смертельный «Коготь», что должен был впиться в их шеи. Габриэль раскрыл свои людям ужасающую тайну (не целиком, о многом он умолчал) и провозгласил новую доктрину: время полумер, столь любимых Моррисоном прошло, теперь настал час решительного террора. Нужно поставить виновных на колени перед всем миром, и призвать к ответу. Все считали «Жнеца» мертвым, а «Овервотч» окончательно уничтоженным и на стороне «Когтя» было преимущество внезапности. Шумиха, поднятая СМИ после нападения на представительство быстро затихла и уже через два месяца, мир вновь жил своей жизнью, позабыв, что в тенях кроется ещё много неожиданностей. Ещё месяц ушел на выявление первых целей — Райс помнил очень немного имен, и организаций, замешанных во всем этом, но для начал этого хватало. Его «спящие» агенты, получив наводки, начали активную разведывательную деятельность. Так были получены первые цели… Осознавая что убив их, он ничего не добьется, Райс избрал иную тактику. Тактику нагнетания обстановки. Его люди начали с малого. Они провоцировали небольшие беспорядки и возмущения, в подозреваемых организациях, и целых городах. Тут и там всплывали фейковые новости очерняющие подозреваемых, а полиция регулярно каталась на фальшивые сообщения о заложенных бомбах. Следом начались более серьезные дела — неожиданные нападения на людей, связанных с подозреваемыми. Начались организованные нападения на политиков, журналистов и военных. Тут и там происходили взрывы, а телефонные линии в городках стали обрываться — агенты Райса саботировали попытки выявления истинной причины происходящего. Европу и часть обеих Америк охватило пламя — не проходило и дня без взрывов и покушений. «Блэквотч», действовал неуловимо, прибывая на место, устраивая бойню и исчезая, а десятки спящих агентов, оказывались неприятными сюрпризами для потенциального противника. Лейтенант полиции Хешнер, посреди рабочего дня получил странный звонок — выслушав сказанное он с решительным выражением лица направился напрямую в офис начальника отдела, где и прострелил ему голову; двое шахидов, маскирующихся под уборщиков взорвались прямо в здании ООН, ещё один почти проник в кабинет канцлера Германии, попутно перестреляв почти всю охрану, но был устранен метким выстрелом одного из агентов полиции ФРГ. Были похищены дети генерального директора Хеликс, а вскоре их нашли повешенными под мостом; домохозяйка главы крупного магната торговца алмазами, задушила его во сне, и застрелилась; один из сенаторов США, был застрелен собственным сыном, а его брат, отравил жену цианистым калием. Анна Де-Флюи, советница министра обороны Франции, была найдена зарезанной в своей же кровати; обугленные тела шестерых журналистов газеты «World» нашли на заброшенном складе в СанФранциско… Творился форменный хаос, небоскребы взрывались изнутри, в машинах находили килограммы С4, и с каждым днем пропадало все больше людей… Но самым большим успехом, Жнец конечно же считал позорную смерть Жерара Лакруа — заколотый собственной женой, он так и не понял, жертвой чьей мести пал. Шли недели бесконечного кошмара и план Жнеца начал удаваться. Журналисты сами того не ведая помогали ему, раздувая кошмарный шум, вокруг каждого теракта. На экранах миллиардов телевизоров по всему миру, люди в черной форме с красными вставками, стали постоянными гостями, а их действия обсуждались с вниманием, достойным голливудских звезд. С первых же дней их заклеймили как террористов, но этот ярлык Жнец был готов принять — иногда чтобы достичь чего-то великого, надо совершать что-то ужасное. Но, никто не знал, кто стоит за новыми врагами общества — размах действа пугал людей, уже никто не мог чувствовать себя в безопасности. Обычно террористы отчаянно борются с этим клеймом, придавая своему делу хоть какую-то видимую мотивацию, будь то шантаж общественности, священная миссия, или месть — тут же, была ничем не оправданная, методичная жестокость. Люди в черной броне, даже не пытались отмыться от литров крови, вылитых на них СМИ, нет, они обмазывались ею… Это стало самым главным фактором устрашения — враг, которому ничего от тебя не нужно, враг, от которого нет укрытия, враг, который жаждет только твоей смерти. Приблизительно в то же время, Райс разыскал и Сомбру. Точнее она его нашла первой, взломав канал связи «Когтя» и потребовав укрытия ведь «это ты меня туда затащил — Габриэль Райс!». Более того, она пригрозила что выложит в сеть раскрытие главы новых террористов, и всех записей из представительства. Пришлось подчиниться и Сомбра стал новым приобретением «Когтя». С её помощью удалось довести ситуацию в мире до точки кипения, а финансы организации поползли вверх, за счет взлома банковских счетов подозреваемых. И вот когда напряжение достигло апогея, Жнец поставил точку. Он записал и запустил в сеть личное обращение. В вечерний прайм-тайм, когда все смотрели последний выпуск новостей, все экраны Европы, Азии, и обеих Америк, померкли, и на них проступили очертания устрашающей белой маски… «Я Жнец, глава организации Коготь» — Провозгласил террорист, сияя глазами. — «Мы здесь, чтобы судить вас.» После вещание восстановилось, но никто уже не обращал внимания на кривляния электронных ведущих, для которых мир давно застыл в одном отрезке времени. Людей охватила паника, ибо неведомый враг явился, но так и не предъявил требований. Он лишь произнес приговор. Целью подобного перфоманса было вычислить всех участников «НАБЛЮДАТЕЛЯ» — видя что на них охотятся, они сами выдадут свою принадлежность. И плевать что ради этого пришлось пожертвовать многими невиновными людьми, ведь на кону стояла безопасность всей планеты. План Жнеца удался. Посеянный им страх, начал сгонять агентов «НАБЛЮДАТЕЛЯ» с насиженных мест. В попытке спастись, они невольно рисовали на себе мишени. Убегающие, и трусливые, они были уверены что их раскрыли. Пытались спрятаться и были тут же убиты. План из стадии «загон» перешел в стадию «травля». Один за другим, главы «НАБЛЮДАТЕЛЯ» погибали, от взрывов и пуль, от рук своих друзей, близких или коллег, от несчастных случаев и атак шахидов. Не было такого способа убийства, который Жнец бы не применил. Это сопровождалось разрушительными последствиями с десятками смертей, каждая из которых ничего не значила, в сравнении со стремлением убить очередного гада. И вот, когда дело пошло на подъем, появился он. Человек, который смог перехитрить Жнеца, и сорвать ему множество планов. Солдат 76. Ублюдок, взявшийся неизвестно откуда. О нем не было никакой информации, или досье, однако его враждебность была ясна. Он защищал цели Жнеца, появляясь в самый ответственный момент, и портя план. Несомненно он работал на «НАБЛЮДАТЕЛЬ» — скорее всего это был особенно умелый наемник Синдиката. Райс возненавидел этого человека. Он спускал на него всех людей кого только мог, затравливал и ловил, но все безуспешно. Это было ультимативное ходячее оружие, умное и опасное. И как же было больно узнать, что под маской-визором скрывается старый друг… По сути сложилась невероятно тупая в своей сути ситуация. Оба скрывались за масками, оба скорбели о погибшем друге, даже не подозревая что воюют против него. И когда фальшивые личины спали, они не сошлись во мнениях. Райс знал что произошло на самом деле, и шел по дороге мщения. Вне сомнений, она была кровавой, кривой и опасной, но все же верной. Джек же не знал ничего и видел в Жнеце лишь психа, который охотиться на бывших агентов «Овервотч» в маниакальном стремлении перебить их. Оба считали друг-друга предателями. Оба заблуждались, в той или иной мере. Райс обвинял Моррисона в службе «НАБЛЮДАТЕЛЮ», Моррисон обвинял Жнеца в терроризме и ренегатстве. Их борьба, стала основой жизни как для Жнеца, так и для Джека. С тех пор прошло много времени. Почти никто из первого поколения агентов «Когтя», уже не ходил под солнцем, пав за преданные, и попранные идеалы. Отчаянная ни к чему не ведущая борьба окончательно ожесточила Габриэля Райса, почти сведя его с ума. Годы кровавой бани и террора. Уже почти никто не мог вспомнить первичную цель организации… Месть и жажда справедливости привели Жнеца к тому порогу безумия, на котором он стоял сейчас. Но… Не начни он этот бесконечный поход против всего человечества, неизвестно, насколько хуже бы стал мир, а в последнее время, у Райса появился туманный шанс на победу. Сатья Вишвани — полоумная, офисная крыса, с неумолимой жаждой власти, стала его «союзником». Изначально Райс подозревал её как участницу «НАБЛЮДАТЕЛЯ», но агенты, заброшенные в «Вишкар», опровергли эту информацию, зато они полностью подтвердили замешанность её начальника — Синкха. Путем нехитрых махинаций, Жнец попытался завербовать индианку, демонстративно показав какие выгоды может сулить сотрудничество, а именно он уничтожил троих претендентов на её пост, и взорвал пару заводов компаний-конкурентов, фактически сделав «Вишкар» монополистом в сфере технологии «Жесткого света». Расчет был на запугивание, что Вишвани побоится противится его воле и добровольно станет скрытым агентом. Чтож, Габриэль всегда был плохим политиком, и когда речь шла о переговорах, всегда обычно проигрывал. Индианку угроза не испугала, но произвела впечатление. Как человек с явной предпринимательской жилкой, она предложила сделку: информация, в обмен на помощь. Для обоих это был джекпот. Райс получал точные сведения (и деньги), а Симметра избавлялась от «помех», тем более что для обоих обязательства были не обременительными. Благодаря честолюбивости, и амбициям Вишвани, Райс только за первый месяц сотрудничества, уничтожил больше врагов, чем за год. Правда в последнее время Вишвани похоже белены объелась, и сама постепенно превращалась в угрозу для человечества, а её авторитарные замашки, откровенно бесили Жнеца, вызывая в нем ощущение, что он лишь пес на цепи, которого отпускают на охоту… Габриэль вздрогнул. Воспоминания о старом друге, были как ушат ледяной воды на голову. Волна скорби и странного щемящего чувства прокатилась по телу, изливаясь прямо изнутри. Это было неприятное, остужающее чувство и даже последний дымок, что сочился сквозь одежду, улетучился. Угли затухли окончательно, и теперь Жнец ощущал себя как дерево, выгоревшее изнутри — пустое, и холодное… «Видит бог, я не хотел всего этого, но лишь твоя слепость, и нежелание взять ответственность за мир, привела меня к роковой черте» — Подумал Райс, глядя на старую фотографию. Его плечи поникли, а из груди вырвался вздох сожаления. — «Но иногда, нужно ставить на себе крест. Делать что-то плохое, или даже отвратительное, чтобы все остальные увидели истинную суть вещей. Идти на конфликт, ради мира. Ты не смог, Джек, а я, смог. Значит ли это что я лучше тебя? Наверное да, ведь убить одного плачущего ребенка чтобы остальные не зарыдали вслед за ним гораздо сложнее, чем не делать вообще ничего.» В этом был весь Райс — он был готов на любое зло, если оно предотвращает куда более ужасные последствия. По его мнению, бездействие, было гораздо хуже, того что он творил, и выбирая между меньшим и большим злом, он не колеблясь бы выбрал большее, ибо всегда есть ещё более «большое зло», которое непременно придет, рано или поздно, и уж лучше быть к нему готовым. Учась на больших ошибках, люди не совершают огромные. Ещё раз прогнав сквозь себя все сделанные в ходе медитации выводы, Райс ещё пару раз вздохнул, прогоняя из легких мерзкий запах гари и перешел к финальной стадии утреннего моциона. Теперь когда он все обдумал, и собрал мысли в кулак, настал самый важный момент — «Запечатывание». Мало натянуть цепи, их надо закрыть на замки. Тут Райс немного модифицировал метод Мондатты, чем был невероятно горд — вместо того чтобы впустую разряжать негативную энергию, он использовал её как клеймо, которым сплавлял цепи между собой. Чтобы использовать замок, Райс применял драгоценные камни — вкладывая в них, всю накопленную негативную энергию. Он хранил их в небольшой металлической коробке, которую в свою очередь прятал в недра матраса, на котором спал. Да, в свое время, Жнец счел неразумным затаскивать на свой этаж нормальную кровать, и с тех пор обходился самым обычным матрасом лежащим прямо на полу — это было грязноватое наследие эпохи пружинных кроватей, неизвестно как пережившее омнический кризис. Оно скрипело при каждом движении, и острые края давно лопнувших пружин, выглядывали сквозь посеревшую, поверхность. Сквозь дырки наружу пер мягкий уплотнитель, похожий на грязную вату, перемазанную чьими-то соплями. В дополнение к уже имеющимся пятам, постоянно прибавлялись отпечатки сажи и угля, вокруг которых медленно расползались ожоги, или следы черной жидкости, непременно сочащейся из тела Габриэля. Спать на нем было неудобно, и к тому же опасно, но Жнеца это не беспокоило. Как гласила старая поговорка: Чем удобнее спишь, тем больше вероятность что уже не проснешься. Не было на матрасе и постельного белья, даже банальная подушка отсутствовала, будучи замененной на свернутое в рулон армейское одеяло. Вокруг импровизированной кровати был небольшой бардак — на полу лежали пустые бутылки из-под текиллы и рома, между ними покоились бычки от сигар, сложенные в небольшие пирамидки. В ногах стояли пустые ящики из-под бутылок, и распотрошенные коробки некогда любимого имбирного печенья. У изголовья стояли стопки информационных планшетов, и стояла небольшая лампа, с давно перегоревшим светильником. Чуть ближе к стене, стояли сразу три монитора — на которые выводились сообщения с центрального компьютера — и большой, массивный комод, стоящий здесь только из-за большого прямоугольного зеркала, прикрепленного к его крышке. Иногда Райс вставал напротив него и подолгу смотрел на отражение, ожидая от него каких-нибудь неожиданных приколов, вроде подмигивания, или приветственных взмахов рукой. Запустив руку в дырку на матрасе и пошарив в ней, Жнец извлек наружу коробку с драгоценностями. Он нашел её в подвалах Вевельсбурга, когда замок только обживался — тогда внутри нашлись давно истлевшие листы бумаги, и пергамента, скрепленного древним раскрошенным сургучом. Что на них было написано осталось загадкой, но сама коробка навевала странные мысли. Вороненый металл был постоянно холодный на ощупь, даже в руках взбешенного Райса, и несмотря на явную древность, не подвергся влиянию времени, оставаясь блестящим, а крышка откидывалась без малейшего скрипа. Вся поверхность шкатулки была покрыта специфическими, явно оккультными символами, вырезанными вручную каким-то неизвестным мастером — здесь были и классические нордические руны, и совершенно неизвестные науке изображения. Их края слегка соприкасались и переплетались, из-за чего нельзя было точно сказать где заканчивается одна и начинается другая, зато Райс точно знал, если долго смотреть на шкатулку, то можно залипнуть на пару часов. На крышке была грубо вырезана восьмиконечная звезда с прищуренным оком в центре, и судя о каким-то пятнышкам, давным-давно его окропляли кровью. Жнец принялся неторопливо выкладывать на матрас камни. Их было всего четыре, зато каждый весьма приличных размеров и подходил под определенное настроение. Тут был слегка надколотый рубин, с необычайно темной, почти кроваво-пунцовой сердцевинкой; ограненный синий сапфир, глядя сквозь который весь мир превращался свое слегка искаженное отражение; желчно-зеленый изумруд, с мягкими, будто подтаявшими гранями и розовый топаз, заключенный в тонкую сеть золотых нитей. Выложив камни в ряд, Райс провел над ними подрагивающей ладонью, пытаясь решить, что сегодня будет замком. В итоге его пальцы взялись за рубин. Из-за оттенка, близкого к крови, Жнец всегда ассоциировал его с яростью, и стоило поднести камень к глазам, и все вокруг будто горело. Райс медленно поднял драгоценность, держа её двумя пальцами и приложил к глазнице маски. Краснота рубина неприятно напоминала об кошмарных снах, о той пучине безумия в которую он смотрел каждый раз когда закрывал глаза. Каждый раз, его красные черты маячили на грани зрения, таясь за спинами других камней, словно угроза, затаившаяся, и ждущая своего часа. «Тем лучше» — Райс закрыл второй глаз. Теперь весь мир тонул в крови, и он будто-бы глядел глазами собственной ярости, того, кого Райс называл «Жнецом». На мгновение глазницу прострелила боль — из глубины иссушенного нерва броском кобры вырвалась тоненькая струйка огня. Врезавшись в камень, она издала странное шипение, а потом разом погасла, превратившись дым — внутри камня же, появилась небольшая темная точка. Это был заряд энергии, направленный специально Райсом — если эксперимент удавался, то утренний обряд можно было считать оконченным. Габриэль расслабленно вздохнул, и отняв рубин от лица, принялся катать его между пальцами…  — Эй Габс! — Райс мысленно вздрогнул от неожиданности, и картина умиротворения, едва-едва сформировавшаяся у него в голове, рухнула. Он столь увлекся утренним моционом, что не заметил непрошеную гостью. Буквально в паре шагов от него, с ногами взобравшись на комод сидела Сомбра, облаченная в свой привычный хай-тек костюмчик, переливающийся всеми оттенками фиолетового, и бледно-розового. Этот же оттенок несли на себе её протезы, заменяющие обе ноги и даже часть головы, из-за чего хакерша была вынуждена брить её левую половину. От подобной палитры у Жнеца вытекали глаза (ну или что у него там осталось), а от манер мексиканки его тянуло блевать. Дело в том, что Сомбре уже перевалило за третий десяток, а вела она себя как взбалмошный подросток, которого для верности жахнули током, и накормили спидами. Её излишний, наигранный позитив, часто бесил, а своеобразное чувство юмора, раздражало. Часто она принималась болтать невпопад, или не о том чем нужно, вытворяла странные фокусы, и вообще большую часть времени занималась бесполезной фигней, например взламывала сервера онлайн игр, и скручивала людям статистику «в ноль». Она умудрялась быть неуместной абсолютно везде и всегда, доводить до истерики невосприимчивую к эмоциям Вдову, и сводить с ума, и без-того чокнутую Мойру. Довольно часто она откалывала разные перфомансы, например могла пару часов орать в кастрюлю… Все это весьма веселило большую часть боевиков, и страшно раздражало все командование — появление Сомбры означало полный упадок дисциплины, и порядка. Её бы следовало давно пристрелить, но Райс испытывал к ней нечто вроде болезненной, мазохистичной, но все же дружеской симпатии. В конце-концов если бы не Сомбра, он никогда бы и не узнал о масштабах происходящего заговора… — Сомбра. — Прошипел Жнец, сжимая руку с такой силой, что рубин едва не треснул пополам. Его грани тихо затрещали, начав покрываться тонкой коркой серого льда, от которого вниз посыпались кусочки пепла. — Предвосхищая твой извечный вопрос сразу скажу! — Сомбра примирительно подняла ладони, не дав накопившейся во рту Райса брани вырваться наружу. — Я проникла сюда не просто так! Не надо кидать в меня ножи, стулья и прочую мебель как в прошлый раз… По всему замку творится какая-то аномальная хрень, тени бесятся, огонь в камине ревет, и призраки ходят… Вот я и решила тебя навестить Габс… Ты рычал и кряхтел во сне, если тебе это интересно, и едва не сжег вон-ту книгу!  — Твою мать… — В сердцах прошипел Габриэль, ощущая как в голове зарождается мучительный приступ мигрени. Одним резким движением собрав все камни, Райс уложил их в шкатулку и громко хлопнул крышкой. Утренняя медитация процесс личный, и когда в него вмешиваются приятного мало Впрочем, объяснять это хакерше было бессмысленно, в виду отсутствия у той чувства такта как-такового, да и откуда оно могло взяться, у человека, ежедневно подсматривающего за всем миром?. — Опять изображаешь дракона, пялясь на камешки? — Спросила Сомбра, наблюдая за тем, как её шеф заталкивает медитативные камни обратно в матрас. Не получив ответа, она потянулась громко хрустнув своим металлическим позвоночником и сладко-сладко зевнула. При этом по имплантам в голове пробежали волны яркого фиолетового света, а вокруг пальцев образовались сгустки энергии, трепещущие будто маленькие огоньки. Вся она будто заискрилась неоновым свечением. — Сомбра… Я даже не хочу знать как ты, опять, попала сюда… — Прошипел Жнец, уже даже не напоминая о том, что надо хоть иногда стучаться. — Я знаю, для тебя это больная тема, но через… Дверь… — Сомбра тихо рассмеялась, и расплылась в жемчужно белой улыбке, в которой не было ни единого настоящего зуба. Левый верхний клык немного выдавался вперед, и если присмотреться, то в его кончике покоилась ещё одна точка, из которой можно было протянуть хак-нить. Из-за этого хакерша имела привычку постоянно облизывать этот зуб, начисто выдавая собственную тайну. — Ещё одна шутка про дверь, и я сломаю тебе ноги. Посмотрим, как ты тогда запоешь… — Шутки про дверь. Боже. Диалог с хакершей постоянно напоминал словесную дуэль из взаимных подколов и завуалированных оскорблений, и длящуюся уже много лет. — Хееей… Габс-Габс-Габс… — Сомрба качнулась на комоде, и спустив ноги на пол, сделала пару шагов. Её манера двигаться, тоже бесила Габриэля — резковатая, и будто намеренно дерганная, как у робота с заглючившей ОС. — Ну чего ты такой сердитый? — Догадайся… — Габриэль немного поднапрягся и рывком встал с матраса. Это было проделано столь быстро, что со стороны движение казалось мгновенным, будто подобно жидкости Райс перетек в другое положение, а легкая дымка, преследующая его всюду, лишь усиливала этот эффект.  — Опять эти дурацкие сны, в которых ты рвешь всех на лоскуты? Все никак не можешь это забыть? — Лицо Сомбры наигранно скисло, будто она укусила недозрелый лимон. Ей было несколько неуютно находится рядом с Жнецом — его убийственная аура могильного холода, хаотично сменилась невыносимым жаром, или пульсирующими волнами концентрированного ужаса, и её кожа то покрывалась муршками, то потом. — У меня кошмары, что наяву, что во сне… Такое забудешь… — Габриэль расправил плечи, ощущая как подконтрольная ему энергия наполняет воздух вокруг. — Оно сидит гораздо глубже, чем может показаться. И если ты мне дашь совет «не грустить», то… — Ты сломаешь мне ноги. Это я тоже знаю. — - Мексиканка подошла к Райсу вплотную и принялась непринужденно смахивать пепел с его плаща. Такая наглая фамильярность дозволялась только ей, чисто на основании старой дружбы. — Ты обещаешь это по десять раз на дню, но в отличие от кое-кого, ни разу этого не сделал (она постучала кулаком по ножным протезам, и те отдались тихим металлическим звоном), так-что, пугай-пугай, мне не страшно… Ты как большое, страшное, и вдобавок говорящее пугало. Можешь много бухтеть, кряхтеть, но по-настоящему ты мне ничего не сделаешь… Райсу это начало надоедать. Он дозволял Собмре некоторые вольности, порой даже сверх меры, но когда дело касалось его авторитета, тут надо было срочно предпринимать меры. Банда террористов, она как стая волков, все мирно, и тихо, ровно до тех пор пока вожак не станет слишком стар, и не потеряет хватку. Тогда молодые начнут сомневаться в необходимости исполнения приказов слабого лидера, и неиллюзорно кидать свои предьявы на власть. Подобных прецедентов в «Когте» ещё не было, слишком уж силен страх перед паранормальной силой Жнеца, и он совершенно не хотел чтобы это менялось. Сомбра сидя в своем компьютерном зале, в окружении проводов и «учеников» (как она называла пару-тройку личных помощников, хоть немного кумекающих в компах), могла мнить себя хоть королевой мира, и всего киберпространства (у неё даже был фотоплакат с короной) в частности, однако за его пределами, она нуждалась в периодическом напоминании, о том, на кого работает. И Райс знал как спустить её с пылающих неоном небес на землю… Нельзя сказать что прямое насилие было его любимым методом — скорее всего хакерша просто оказалась не в том месте, не в то время, и попала под утреннюю проверку сил. Райс резко рванулся в её сторону, стараясь двигаться настолько быстро, насколько это вообще возможно. Рука выброшенная из-под плаща, схватила Сомбру за горло, остановив балаболку на полуслове. Из её рта вырвался шипящий вскрик, больше напоминающий звук сдувающегося шарика, и хакерша задергалась как жук пришпиленный к стене. Её руки поначалу рванувшиеся к оружию благоразумно легли на запястье душителя, в попытке оторвать его от себя. Глазницы маски Жреца вспыхнули, и комната вокруг стала ещё темнее чем была. По стенам с треском побежала изморозь, а воздух стал холодным, и колким, как в мороз. Пальцы закованные в когтистые перчатки, начали медленно сжиматься, окончательно перекрывая дергающейся Сомбре кислород. Мексиканка захрипела, крепче хватаясь за руку шефа, и пытаясь разжать пальцы, но хватка мертвеца была стальной. Кожа под воротником, начал медленно покрываться зловещими серыми пятнами, особенно хорошо различимыми, на фоне смуглого оттенка. Что в этот момент ощущала Сомбра, сложно сказать, но в её глазах поселился неподдельный ужас, в то время как Райс изо всех сил, старался сдержаться, и не выпить её жизненную силу. Он начал медленно поднимать руку, и вскоре механические ноги хакерши забавно задрыгали в воздухе издавая протяжный визг десятков крохотных сервомторчиков — А вот теперь тебе страшно. Не забывай этого момента, в следующий раз, когда вздумаешь мне дерзить. — Прошипел призрак ей прям в стремительно синеющее лицо. — Поняла? — П-поняла… — - Сдавленно просипела хакерша, чья синева постепенно стала перерастать в серость, из ноздрей пошла кровь. — Только… Эх… У… От… Пусти!!! Пальцы с хрустом разжались и жертва удушения рухнула на пол, стараясь вдохнуть как можно больше воздуха. — Вот… Тебе… И с добрым… Утром… — Тяжко произнесла она, потирая горло, на котором остался четкий отпечаток ладони. — Псих… — Кстати об утре. — Райс развернулся к Сомбре спиной и побрел к столу, с явной целью ознакомиться со сводкой новостей. — Ничего важного не произошло? — Ничего… Тихо… (Сомбра с трудом села на колени, постепенно приходя в себя) Как в могиле… Могила. На удивление точное описание Вевельсбурга и его окрестностей. Райс нажал пару кнопок и поверхность стола зажглась, высвечивая в воздух кучу мало кому интересной информации. Как и говорила хакерша, среди тонн статистики, отчетов, и сводок, не было ничего интересного. Это было весьма странно — последние месяцы были богаты на события, начиная от облавы на свалившуюся Окстон, и заканчивая ядерным экстерминатусом Лондона, с последующим приведением «Вишкар» в боевую готовность. Полазив по списку перехваченных документов, и взломанных переговоров, Райс сделал вывод что «Вишкар» так и не может установить контроль над Великобританией, и оперативники корпорации, стремительно эвакуируются, с острова. Вдова тоже на контакт не выходила, и либо была мертва, либо слишком занята — оба варианта не особенно сильно волновали Габриэля, считавшего Амели Лакруа не более чем ходячим биологическим оружием, со странными наклонностями. — Странно… Все это странно… — Бурчал Жнец почесывая острый подбородок своей маски. — Вдова точно не выходила на связь? — Нет… — Все ещё сиплым голосом ответила Сомбра. — В последний раз мои люди пеленговали её на восточном побережье. Она преследовала Окстон, в своей привычной полубезумной манере, она разгромила чей-то дом… — И почему я не удивлен… — Габриэль вздохнул, осознавая что в ближайшие пару дней делать ему особенно нечего, ибо наступал самый нелюбимый в его практике момент: момент ожидания. Сейчас, все зависело именно от Вдовы, от того с какими результатами она вернется, если вернется вообще. Райс выключил стол, и тупо уставился на его пыльную поверхность. — Эм… Мистер «самая крепкая рука на диком западе»? — Съязвила Сомбра, появляясь рядом. Её лицо уже успело принять естественный шоколадно-золотистый оттенок и Райс начал подумывать об повторном акте удушения. — Чего ты такой сердитый? Я тебе книгу принесла, настоящую, бумажную… Знаешь ведь как сложно их сейчас достать, а ты душить сразу… Руки женщины скрылись под отворотом брезентовой куртки и ловко извлекли наружу увесистого вида сверток, туго перетянутый веревкой. Она повертела свертком около маски Жнеца, специально издавая при этом побольше шума. Это был весьма неплохой психологический ход, призванный вызвать угрызения совести за содеянное, вот только у Габриэля это чувство атрофировалось ещё лет десять назад. — Что за книга? — Монотонно спросил Райс, делая вид что немного смягчился. — Узнаешь когда откроешь, можешь считать это моим подарком, эдаким безвозмездным даром в твою библиотеку… — Она развела руками, и из рукавов с электронным писком посыпался дождь фиолетовых пикселей. Книга оказалась очень близко к Жнецу, но едва он попытался её забрать, как Собмра отдернула руку. — Нет-нет-нет… Не так быстро — С дразнящей интонацией заявила она, подергивая свертком в воздухе. — Выходит, я тебе что-то дарю, а ты мне нет? Так не пойдет… — И что же ты хочешь? — Это было так свойственно хакерше: она не любила унижаться, выпрашивая что-то, а вот сделать вид что это «обмен» услугами, ей было по нраву. — Ты давно был за пределами своей страшной-черной-башни? Там знаешь ли мир такой большой и яркий, можно делать то, можно делать се… — Знаешь, если ты продолжишь в том же духе, я сначала отберу книгу силой, а потом вновь придушу тебя, уже окончательно. Ближе к делу! — Да ладно! Габс! Ты что не видишь?! Мне выпить не с кем! Вдова меня не переваривает, а ещё ей пить нельзя, Мойра сидит под землей как паук, а наша, хм, «гостья» немного не в состоянии болтать за жизнь… Раз уж делать все-равно нечего, может раз в десять лет спустишься в кают-компанию, покажешься людям, это как-никак поднимает боевой дух! Выпьем, Поболтаем о прошлых днях, может решим свои проблемы… — А есть что? — Устало спросил Жнец, осознавая что просто так не избавится от надоедливой хакерши. В конце-концов, что он терял? — Текила. — Сомбра подняла ладонь и на ней, в сопровождении ярко-фиолетовой вспышки, материализовалась большая, пузатая бутылка, в виде черепа… — Самая лучшая из тех, что можно украсть. Её лицо приняло невероятно гордый вид — так всегда бывало, когда хакерша приобретала что-то не отдавая за это ни цента. — Ну пошли… — Перспектива напиться была весьма притягательной, ведь только тогда призрак мести мог по-настоящему расслабится. — Оп! — Бутылка с хлопком исчезла, оставив после себя лишь контур из розовых пикселей. — Чур я пью из горла!!!  — Не обляпайся… — - Хмыкнул Жнец, пропуская через губы облачко дыма. Его настроение немного улучшилось…