Демон, Ом и офис между ними

Первая встреча с Генеральным произошла когда Мик очень спешно, но не теряя достоинства, менял дислокацию из одного кабинета в другой, и Ом нёсся впереди, создавая ветреный кильватер, попутно распахивая двери перед спешащим начальством. И как раз тут, на повороте от лестницы мимо окна к следующей лестнице, его и выхватила властная рука с дорогим маникюром. Выхватила совершенно непочтительно, за рукав, и Ом пролетел пустопорожним почти пять метров, прежде чем понял, что за ним никого нет. — Директор? — Оглянулся он, словно потеряв вручённого его заботам ребёнка. Тот обнаружился сзади, стоящим перед каким-то не особо юным красавчиком, от которого за версту несло беспутными деньгами. Красавчик преспокойно держал демона за рукав, рискуя оторвать пуговицу, и Мик уже начал складывать бровки в неодобрительное выражение. — Мне нужно спешить, сударь, — вежливо сказал он. – Скоро начнётся важное совещание, и я не могу позволить себе опоздать. — Без меня не начнут, — безмятежно отозвался его визави. Ом не знал, как Мик, но он поверил. Да и рожа наглеца показалась ему знакомой. Как с портрета президента в фойе, только лет на двадцать моложе. Исходя из чувства узнавания, Ом привычно остановился позади своего директора и поклонился, достав лбом до левого плеча начальства. Мик почувствовал лёгкое прикосновение, истолковал его правильно, и, чуть сощурившись, всмотрелся в нежданного пленителя. — С кем имею честь? – спросил он нейтральным голосом. – На этом совещании будут все Директора Пятерки, Генеральный Директор и Президент. Из директоров моего уровня – только я. И именно меня вы остановили. Я чем-то могу помочь, или вы сделали это из любопытства? Мужчина ухмыльнулся, выпустил рукав своей «жертвы» и полностью проигнорировал направленный ему вопрос: — А ведь точно демон. Кун Нут изошёл на желчь, доказывая, что ты тупой педик с непомерным самомнением, даже своего цепного гея пытался пристроить к делу, но ты прошёл мимо, как святой. Что, кун Пао не в твоём вкусе? Он очень состоятелен и обычно – весьма убедителен. Лицо Мика стало отстранённой маской, не подпускающей к глазам ни одной эмоции, и нахальный хрен одобрительно рассмеялся. — Не бери в голову, меня тоже Генеральным называют только потому, что так решил папочка, а за глаза, что только от нашей великолепной Пятерки не получаю. В отличие от тебя, мне работа до лампочки, но я искренне уважаю тех, кто работать любит и умеет. Так что я на твоей стороне. Раз уж папулечка решил макнуть тебя в это с головой, значит, видит что-то, что не видят остальные. И они это понимают. Вероятно, что-то в глазах его собеседника ответило на невысказанный вопрос, но Мик почувствовал, что внутренне напряжение ослабевает. — Значит, плавать придётся глубже и выныривать осторожно. Мужчина согласно кивнул. — Сечёшь. Я Парават. Можешь называть меня Ваттом. Единица измерения мощности, если что. Будь я ближе тебе по ориентации – мы бы зажгли, но увы, могу предложить только дружбу и никакой поддержки: я сам тут на цыплячьих правах. Как представлю, что этот гадюшник мне достанется, выть хочется и сбежать в Америку. Но папа, каким-то образом, находит меня и там. Вот ужас-то, да? Мик позволил себе улыбку и надежду, что всё увиденное и услышанное не было красиво разыгранным спектаклем. Но что-то подсказывало – если это и бравада, то её целью не было подставить, а, скорее, подружиться, как бы странно это ни звучало. Молчание Ома тоже не тревожило: при опасности дыхание секретаря неуловимо менялось, посылая в мозг Мика сигнал быть настороже, но сейчас за левым плечом всё было спокойно. — Я Мик. – Сказал он просто. – Приятно познакомиться, кун Ватт. И тот кивнул, словно ничего другого не ожидал. А потом указал на Ома: — Знаешь, твой демонический секретарь диво как фактурен. Береги его. Вы вместе – просто убойное сочетание по своей несочетаемости. Ом с Миком поклонились одновременно и, следуя нарочито утомлённому жесту их нового знакомого, пошли в зал совещаний, где, и правда, без них никто не начал. * — Что это было? – спросил Ом, когда они вернулись с совещания. — Что улиткой быть больше не получится. Мик расстроенно сел в кресло, сведя колени и переплетя на них нервные пальцы. Ом же плюхнулся с высоты роста, и закинул ногу за ногу, зацепив колено щиколоткой. Брюки задрались, открывая носок, но Ому это было глубоко безразлично. Мик же двинул его по пятке, заставив сесть более пристойно. — Президент понял мою идею насчёт Третьего Директора, но считает, что я не готов к открытому с ним столкновению. — Ты на самом деле не готов. – Ом недовольно шевельнулся, но принял более подобающую позу для разговора секретаря с директором. — Я знаю. — Но теперь ты имеешь доступ ко всем финансам корпорации с целью анализа и контроля. — Хотя бы без права распоряжения ими, слава богу. Иначе меня бы уже вынесли случайно упавшим с лестницы. — Директор... — М? — Ты не думаешь, что пора остановиться? Мик выдохнул и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза основаниями ладоней, и пустил последние в медленное круговое движение. — Есть предложения, как? Уволиться? Если я уйду, тут же вышвырнут и тебя. А больше меня никуда не примут – опыт работы меньше года и позорное увольнение. Будем с тобой искать место обычного планктона, на нас будут смотреть как на побирушек, а я на это не согласен. Здесь я на месте. И пусть это место горит под моей задницей, я буду сидеть, пока не потушу, или пока сам не сгорю к твоим демонам. — И ты убеждал меня, что трус? Ты дьявольски смелый. И, наверное, такой же глупый. — Наверное, — не стал спорить с очевидным Мик. – Официально Третий Директор ничего мне сделать не может. Его участие в афере осталось неназванным: Президент обошёл эту тему очень красиво, и открытые телодвижения, направленные против меня, лишь вызовут лишние вопросы. Я остаюсь на прежней должности, делаю прежнюю работу. Разве что список разрешённой для обработки документации вырастет, охватывая всю компанию плюс три филиала. Я справлюсь, Ом? — Ну, ты хорошо распределяешь работу, и в последние дни у нас почти появилось время на сон, так что есть куда двигаться. Но придётся взять ещё пару человек, и проверить имеющихся на лояльность. — Ну да, я же демон, удерживающий рабов лишь высокой зарплатой. Ты прав, прощупай ребят. Сможешь? — Попробую. Но тебе нужен массаж. Сегодня, и ещё дней десять минимум. На твои плечи смотреть больно. Возражения не принимаются, иначе ты свалишься. — А ты нет? — Я же жилистый, то есть, двужильный. И вообще, как сказал кун Ватт, я демонический секретарь. — Я ещё слышал вариант про тёмного дворецкого. — Правда? – умилился Ом. – Круто! Какое-то время Ом поотождествлял себя с героем мультфильма, а потом спросил: — А что ты думаешь о Генеральном? — Что он ещё больший заложник этой компании, чем мы. Но он держится, и мы должны. — Ты собираешься поддерживать с ним отношения? Он же никакой роли в компании не играет, а с ширмы защиты не будет. Мик качнул головой. — Мне он понравился. Мне кажется, я ему тоже. Ведь ему с меня тоже никакой прибыли. Если только как развлечение. Но я не против, пусть хоть кто-то развлекается. — Главное, чтобы это не стало слишком утомительным. Мик не ответил. Было пора кончать с рефлексией и браться за работу, которая привычно увеличилась в размере, а часы в сутках повторять этот финт упорно отказывались. Как бы ни был Генеральный директор бесполезен как для компании в целом, так и для союзников в частности, но даже в этой ситуации Мик нашёл одну не особо явную, но очень положительную сторону: с документами из приёмной Генерального всё получалось легче, чем могло быть. Злые языки, лично знакомые с наследником всея корпорации, вполне заслуженно называли его «Золотым мальчиком», не обращая внимания на возраст, слегка перешагнувший сороковой рубеж. Прозвище он заслужил за неудержимую тягу к тратам, вечеринкам и показательной безответственности, и меняться не планировал. Наследник не желал наследия, но желал жить на широкую ногу, презренно игнорируя такую глупость, как упорный труд, и всячески подчёркивал это, не скупясь на самообличения и получая невыразимое удовольствие от вида сворачивающихся внутрь улыбок собеседников, пытавшихся урвать у куна Ватта кусочек империи его отца. Если бы можно было скинуть с себя ещё больше ответственности, он бы сделал это, не задумываясь, но отец под угрозой отлучения от денег заставил его работать хоть кукольным, но Генеральным директором, и сын честно почти каждый день ходил в свой шикарный многокомнатный кабинет, больше похожий на квартиру, старательно спал положенное время на одном из элитных диванов, и ровно в шесть делал своим секретаршам «чао», отбывая на запланированную вечеринку. Именно эти вечеринки были для Мика одновременно и благословением и проклятьем. Проклятьем – потому что он на правах друга обязан был их посещать, ибо не прийти значило смертельно обидеть скучающего наследника. Но тут помог Ом, по совету которого Мик появлялся там, медленно обходил празднование по периметру, улыбался Ватту и плавно исчезал, часто снова на работу. Ватт заходился на это смехом в смс, а Ом отсылал в ответ смайлики с цветочками и букетиками. А благословением из-за того, что основной документооборот традиционно шёл через канцелярию Генерального директора, и для заложниц его приёмной не было радости большей, чем душка-Мик, что брал их иногда на очередную вечеринку, проводил за собой след в след, сопровождаемый Омом, больше в этот момент похожего на телохранителя, чем на секретаря, и, зачастую, «забывал» во время своего обхода рядом с каким-нибудь интересным собеседником. Поэтому в рабочее время Ом, пользуясь аурой демонической притягательности своего директора, мимоходом захватывал больше документов, чем было положено к выдаче. Ему никогда не рычали, как остальным, добывали документы в рекордные сроки и всегда улыбались, выдавая на руки часто даже без записи. Данные накапливались, анализ шагал в нужном направлении, Мик жил от массажа к массажу, а Ом молился, чтобы голова его директора не дала трещину от излишней активности мозга.

***

Войдя в кухоньку их отдела во время обеда, Ом прищурился на стоящих в разных углах Тена и Мию. — Опа! — воскликнул он. — Я что-то пропустил? — Ты о чем? — уточнил Тен нарочито равнодушным голосом. — И как давно это у вас? Свадьба скоро? — Ом! – раздалось сразу два возмущённых голоса, и Ом довольно сощурился, получив полное подтверждение своих подозрений. — А то я морд после спешно прерванного поцелуя не видел. Так, когда свадьба? Мия, ты работать после этого будешь, или свалишь в счастливое замужество и примешься старательно плодить маленьких Тенов? — Ом, ты извращенец! Ничего такого! – засопротивлялась было Мия, но Тен прихватил её сзади за талию: — Я уговариваю её на сентябрь, но она «ещё думает». И работать останется, тут я её не переубедил. — Молодец, всё в семье денег больше, и женского самоуважения в нашем таком шовинистическом мире. Кольцо-то хоть нормальное подарил или с распродажи? Судя по скривившемуся лицу друга, на распродаже затариться не удалось. — Бутик, блин его. Мия извела там всех продавцов и выбрала самое дорогое. — Молодец, девчонка, — снова одобрил Ом, подставляя девушке ладонь для ответного шлепка заговорщиков. – Учитывая твой уровень зарплаты, Тен, вполне даже такая красотка, как наша Мия может на тебя запасть. Если жмотиться не станешь. А сентябрь это круто. Я приглашён? — Только с Мышью! — Изверги, — сник Ом. – Я его уже сто лет не видел. Давай, лучше, с директором приду. Премию вам под свадьбу выбью, а? — Псих, — прокомментировала Мия, и Тен согласно покачал головой. – Директора мы самого по себе позовём, он же демон: оглядит ряды гостей, и те последние деньги в подарки вложат. А если ты и там за ним хвостом ходить будешь, то это не свадьба, а официальное мероприятие. Так что ищи свою мышь и уговаривай, как хочешь. Или позорься один. — И это директора они называют демоном... Кстати, а как остальные отреагируют на его присутствие? Я-то привык, а другим он свадьбу не испортит? Две пары глаз снова уставились на него в немом изумлении. — Он точно болен. — Да, ты бы проверился, Ом. Голову, например. Демон – главное блюдо, под которое мы планируем получить много денежек в бюджет начинающей семьи. Наши все его обожают, в других отделах от зависти с ума сходят, а за тех двоих, что он в прошлом месяце перетащил к себе из маркетингового и логистического, драка стояла выше гор. Ты где был? Вроде, всё время тут, а нифига не в теме. — Работал, — поражённо ответил Ом, пытаясь осознать, сколько он пропустил в бесконечной круговерти цифр, отчётов и совещаний. – Погоди, что за драка? Те двое, это От и Кендар? — Ну да. Последнее усиление, после того совещания на высшем уровне, ну ты помнишь, шороху ещё было, что обычный директор заседал с Пятеркой, Генеральным и самим Президентом. — Помню, — тупо отозвался Ом. – Я тогда повесил объявление на доске в общей сети, перебрал кандидатов, отобрал двоих наиболее перспективных. Ота и Кендара. Так что за драка-то? — А их директора как узнали, что они изъявили желание перейти к нашему демону, словно впервые их увидели. И вся работа-то оказывается, на них висит, и отдел, дескать, без них парализует, и всё такое. В маркетинге десять человек, а в логистике все тридцать, включая курьеров. Ну не идиоты? Ездят на одном мужике, а когда он уходит в команду, где работают все, начинают голову пеплом посыпать. Ребята рассказывают, такая переписка завертелась в верхах, но демон всех их продавил. Ты, что, не в курсе? Личной перепиской директора Ом не занимался, лишь переправлял письма на компьютер Мика. Но он помнил, как ходил за директором в эти отделы. И недобрый взгляд Мика тоже помнил, когда в маркетинговом мужичок, сжавшись до размера булавочной головки, разрываясь на части и трясясь всем телом под направленными на него грозными очами руководителя, встал за спину Ому. Мик ему поощрительно улыбнулся и почтительно поклонился коллеге-директору, а тот, сжав зубы, поклонился в ответ, скрипя каждым позвонком. Та же картина повторилась и в логистике. Ом помнил старика Кендара – он был самым безропотным в отделе и на нём ездили практически все. Ом, ещё будучи курьером, как-то попытался тоже, но увидев перед собой покорно склонённую спину старшего и по возрасту и по должности работника, тут же пожалел об этом, и поклялся всего добиться самостоятельно. Так же он зарёкся кому бы то ни было подставлять для обозрения свою собственную спину, и уже через полгода ушёл на повышение. А Кендар, оказывается, так и застыл на том же уровне. В тот день он медленно, не поднимая глаз, шёл в сторону Мика, а его директор орал благим матом, как делал это всегда. Кендар почти было остановился, но поймал взгляд Ома, и, качнувшись, словно плывущий против течения, сделал новый шаг ему навстречу. Вопрос лояльности можно было считать неактуальным. «Ты реально демон, директор. И твои адепты спустятся за тобой даже в ад. И ты наградишь их там новой работой, и возрадуются они. Ну не маразм?» И ещё эта свадьба с демоном в качестве главного блюда. «Когда ты так вырос, мой мальчик? Я не заметил даже». Ом усмехнулся своим мыслям, привычно погружаясь в работу. Пожалуй, стоит сегодня выкроить немного времени и посмотреть, будет ли его директор так же горяч в его руках, как в общении с другими директорами. Придя домой, Ом отправил Мика умываться, а сам взялся выбирать, что заказать на ужин, так как с готовкой уже сильно опоздал. Когда чистый Мик выбрался из ванной, как раз принесли заказ. Мик вяло перебирал еду, и Ом нахмурился. — Всё в порядке? — Угу, — ответил Мик. – Просто устал. И спина барахлит. Можешь ещё немного размять? В прошлый раз здорово помогло. — В прошлый раз это был курс. А одиночными шагами тут не поможешь. Ешь давай, а то сдам в больницу. — Не надо, съем я всё. Голова болит. Подхватившись, Ом вернулся с таблетками и стаканом воды. — Глотай. Лучше? — Я их только выпил, с чего уже лучше-то? — Зануда. Иди укладывайся, разомну тебе спину. Разминать пришлось не только спину, но и руки с ногами. — Говорил тебе, забрось ты этот тимбилдинг с их горными походами, у тебя от напряжения и так все мышцы никакие, а ты ещё на разрыв их пробуешь. — Там были все директора моего уровня. Если бы не пришёл, сказали бы, что зазнался. — А тебе не всё равно? — Это капля в море, Ом, но море и состоит из капель. — Умный стал, жуть просто. — Самому тошно. Это когда-нибудь кончится, Ом? — Как только уволится Третий Директор. — Ха-ха, смешно. – Мик устало выдохнул и тихо застонал, когда Ом потянул особо натруженную мышцу. Когда Ом закончил, директор уже спал. Протянув руку, мужчина провёл пальцами по волосам Мика, открывая усталое даже во сне лицо. — Ты без малого год на этой работе, несносный Микки Маус, взлетел выше журавлей, и при этом выжат, как лимон. Ты слишком умный, слишком способный и слишком упёртый. Кто б сказал мне об этом в школе, я бы не поверил. Хотя, ты полгода ждал, пока я соизволю тебе признаться, и ни разу даже не послал. Так что всё логично. А раз с сексом пролетели, будем спать. Уже засыпая, Ом подумал, что пролетает так уже не в первый раз. И он это только сейчас это заметил? Или виноват сумасшедший день, перенасыщенный неприятными открытиями? Хотя, почему неприятными? Демона искренне любят. Это несомненный плюс. С ним, несомненно, считаются. И это тоже в копилке положительного. Минус, разве что, только в том, что он этого не видел, пока лицом не ткнули. А секс – субъективная вещь. Не вышло сегодня — выйдет завтра. Или позже. Но чувство, что он не успевает за Миком, давило на грудь, отгоняя сон. Тот летит впереди, а он может только стоять и смотреть ему вслед. И пустая квартира за тонкой дверью в кухне означала что-то, что отрицалось директором, но заставляло обеспокоенно сглатывать его секретаря. Нет, глупости. Глупости, глупости. Хотя бы тебе спокойных снов, директор. * На следующий день с сексом опять не задалось. И за неделю ситуация не исправилась. За две тоже. А потом Ом под грузом ежедневных забот и вовсе забыл о плане совращения начальства. В редкие часы ничегонеделания они предпочитали жевать что-то домашнее, а не надоевшую продукцию общепита, а то и вовсе фастфуда, обниматься, наслаждаясь отсутствием суеты и напряжения, и плавно их этого состояния переходили в следующее – выспаться впрок, если это вообще возможно. Но новое совещание Пятёрки и Президента (на этот раз Генерального не позвали, так как представлен он уже был, а пользы от него никакой) Мика пригласили без секретаря. Ом ждал его в директорском кабинете и отчаянно волновался. Стоило Мику войти в дверь, Ом бросился к нему, проверяя сохранность тела, которое привык считать своим даже больше, чем собственное. Жалюзи были опущены, и Ом жадно ловил взгляд начальства не опасаясь лишних свидетелей. — Как прошло? Мик лёгким жестом отказался от помощи и сел в своё кресло. — Никак. Вообще не понял, зачем меня звали. Сделав озадаченное лицо, Ом впихнул в правую руку директора не успевшую остыть термокружку с кофе, а в другую сэндвич с ветчиной и сыром. — Разве что Третий Директор за компанию с Пятым и молчаливой поддержке Второго деликатно сомневались, что я способен выполнять свои обязанности без поддержки в твоём лице. — Это стоит перевести, что я работаю за тебя, а если меня вычеркнуть, ты тут же свалишься? — А как иначе? В чем-то они, без сомнения, правы, без твоей поддержки, я был бы гораздо дальше от того места, где нахожусь сейчас, где-то на четверть года точно. И не пришлось бы выслушивать весть этот бред. — Ты проработал здесь год, а опыта авральной работы (да и работы вообще) у тебя уже поболе, чем у некоторых, кто тут десятилетиями. Сейчас каждый бат на коротком поводке, а до твоего прихода утекали миллионами. — И одного этого достаточно, чтобы меня возненавидеть. Особенно Третьему Директору. — Но он же не знает, что ты против него копаешь. — В принципе, догадаться не трудно. А что нет репрессий со стороны Президента – так я либо с ним не поделился информацией, а значит, для чего-то придерживаю, и со мной можно поторговаться или надавить. Либо Президент что-то задумал, и бомба взорвётся неожиданно. И именно он наделил меня полномочиями, беспрецедентными для директора моего уровня. Отобрав пустой стакан, Ом стряхнул крошки с директорского галстука. — Это на самом деле пороховая бочка, Ом. Взорвётся если не Президент, то Пятёрка. А я не могу взорваться, я и так на пределе ресурса. И они планомерно стараются затопить то, что осталось. Если вывести тебя из уравнения я вполне могу вернуться на исходную. — И каким это образом? — Я тебе уже озвучил мнение Пятерки. Третий намекал ещё и на сексуальную связь между нами. — Ну по этому поводу только ленивый не высказался. И что? Я работаю на тебя за трах? Не многовато ли работы за ночное удовольствие? Мик устало выдохнул. — Идиотизм, сам знаю. И они знают. Но кого это когда останавливало? Кулаки сжались сами. — Блин, и ты так спокоен и лирично утомлён? Извини, какого черта я буду тащить на себе чью-то работу? Моя работа только моя, а твоя – твоя. Мы никогда не путались ни в полномочиях, ни в постели. Я сплю с Мышью, а с тобой работаю. К слову, Мышь не видел уже больше месяца, даже записок, поганец, не оставляет. Так какого демона они лезут в мою личную жизнь? Спать с тобой? Офигеть, как круто! Они с ума там съехали? Я не псих и не извращенец для служебных романов! Пусть с тобой спит кто хочет, я здесь при чем? Ладно, перечитали рассказов этой бумажной нимфоманки, но воспринимать всерьёз всё там написанное? — Ом... — Погоди, директор. Я всего лишь секретарь, и руку они не на меня поднимают. Какое тебе дело до секретаря? Что за дурь, спать с секретарём? У тебя что, других вариантов нет? Да ты и Генерального бы совратил, поставь себе это целью. — Ом... — Да погоди ты! Пришлось встать и взяться за возмущённые секретарские плечи. — Добавь к своему имени пяток «м» и расслабься. Мягкий массаж выгнал напряжение, и Ом без сил сел на диван, с которого вскочил парой минут ранее. — Это же дикость, Мик... — Ты прав. Это на самом деле дикость. Мик сел рядом и взял руки Ома в свои, повторяя жест, который миллионы раз успокаивал его самого. — Я уже не знаю, сколько меня в твоей голове. Один? Два? Больше? Сколько я тебя знаю? Такое чувство, что два класса колледжа, универ и полтора года после – это одни Ом и Мик, а с момента моего сюда устройства проснулись какие-то совсем другие, странные и совсем чужие. Стоило убиваться ради этой работы, если она так нас коверкает? Я хотел стать директором, потому что ты верил в меня. Я осуществлял твою мечту, реализовывал твою веру. Твоими же усилиями, но это не важно. И я пытался понять, а чего хотел я сам? И знаешь, что понял? Ом поднял лицо, вглядываясь в глаза Мика в поисках ответа. — Что просто хотел быть с тобой. Улыбаться, притягивать, ждать прикосновения и вспыхивать от ответной улыбки. Я вообще никогда не думал, как жить – все эти планы на будущее, карьерные росты, поиски материальных благ, жизнеутверждение и прочие взрослые вещи. Я хотел быть счастливым в твоих руках и делать счастливым тебя. Когда это перестало быть возможным? Когда погасла твоя улыбка, и Мышь ушёл из твоей жизни? Я не могу уволиться и бросить всё то, что тащу на себе весь этот год. Это вызов лично мне, и я не могу его не принять. Но Мышь хочет юркнуть в щель, прокопать ход и вырваться на свободу. Я каждую ночь умираю от усталости, но не могу заснуть, слушаю, как ты дышишь рядом, отключившись раньше, чем лёг, потому что устал ещё больше, укрываю забытым одеялом, поправляю сбитую подушку, думаю, с кем рядом ты спишь, с Мышью или директором и всё больше склоняюсь к последнему. И мечтаю кинуть Президенту на стол конверт со стандартной формулировкой увольнения. Ни одна работа не стоит того, как ты на ней выматываешься. Ни одна работа не стоит того, чтобы ты сошел на ней с ума. Ещё немного, и я даже для себя развалюсь на две половинки — Мышь и Директора Мика. Моё увольнение снова сделает меня только мной и вернет тебе твою Мышь без лишних довесков. Но если я уйду – ты ведь уйдёшь следом, потому что всегда был неисправимой нянькой. А для нас уйти – значит выкинуть всё, ради чего мы отдали столько здоровья. И если я могу задвинуть на свои усилия, то на твои – никогда. А потому я не могу позволить себе расслабиться, даже если знаю, что теряю тебя. Ом честно пытался следить за мыслью своего директора, но мозг парализовало, и вывод ускользал. — Мик? Тот отвернулся, встал с диванчика и пересел на своё место. — Я согласен остаться для тебя только директором, Ом. Тихий голос, такой спокойный и уверенный, расколол сознание Ома вернее молнии в ночном небе. Он хотел что-то сказать в ответ – что угодно, лишь бы откинуть и забыть услышанное, но за всю жизнь это был первый случай, когда слова отказали Ому настолько катастрофично. Он раскрывал и закрывал рот, не зная, какую выбрать из бушующих в голове фраз, каждая из которых была правильной, всеобъемлющей, полностью отражала его чувства, но ничуть бы не помогла в сложившейся ситуации. В итоге он закашлялся, держась за край директорского стола, сгибаясь в приступах так низко, как никому не кланялся. Мик бросал его и раньше, но сердце рвалось, словно впервые, и где-то на периферии настырной мухой жужжало тупое сожаление, что они уже не дети, и простым «я дурак» проблему не решить. Если у этой проблемы вообще есть решение. Спазм отступил под давлением воли, и Ом разогнулся, всё ещё не рискуя отпустить край стола. — Директор Мик, у меня достаточно отработанного времени, чтобы взять отгул до конца дня. Могу я уйти сегодня раньше? Расписание на завтра я вышлю по электронной почте не позже шести вечера. Тот посмотрел на него взглядом, в котором не читалось ничего: — Конечно, секретарь Ом. И Ом вышел из кабинета раньше, чем схватил бы демона за шкирку и несколько раз встряхнул, чтобы вытрясти набившуюся в его голову дурь. Спускаясь по ступеням, ведущим из здания на лживую свободу, Ом вытянул одну руку, подзывая такси, а другой истерически ослаблял галстук, грозивший задушить его вернее царящей в воздухе духоты. Или душно только ему? Сегодняшнее совершенно не было похоже на обычные «расставания навсегда», которыми Мик иногда разнообразил их личную жизнь, когда Ом начинал тупить лишком уж очевидно. И бесполезно плакаться в жилетку Но, чтобы тот в очередной раз выступил в качестве миротворческих сил, вправляя мозги и другу и его любовнику. Голова гудела от духоты, волосы взмокли, а о состоянии рубашки на спине Ом старался не думать. Такси послушно везло его куда-то, и одинокому пассажиру совсем не хотелось думать над маршрутом. Что значит для него Мик? Всего лишь самый важный человек, ради которого он готов прыгать выше головы. И всегда допрыгивал, по большому счету. Мышь — его первая и единственная любовь, очень красивый, похожий на томную игрушку, парень. Который давно вымахал выше его самого и летит по жизни недосягаемо впереди, как по способностям, так и по положению. И уже лет сто не смотрел на него бескомпромиссно влюблённым взглядом, как когда-то. Тихий стеснительный мальчик незаметно вырос и отодвинул большого громкого Ома себе за спину. А он так и не понял, когда это произошло. И отчаянно рвал на две половинки ни в чем не виноватого Мика: на то, что видно глазу и на то, чего не доставало сердцу. На делового директора и домашнего Мышонка. А Мик, он был и тем и другим, но вместе, а не по-отдельности. Это один человек, его Мик, который вырос, заматерел, научился интриговать не только за подарок или ночную ласку на выбор, а за место под солнцем в огромной корпорации. И забрался в ней так высоко, что у Ома до сих пор захватывало дух, хоть никто лучше него не знал, чего это на самом деле стоило. — Куда вам? – уши уловили голос таксиста, уставшего бессмысленно колесить по городским улицам, и донесли его мысль до перегруженного мозга. Куда ему? Куда же ему без Мика? — Остановите здесь. Неподалёку отыскался небольшой парк и Ом, пройдя немного вглубь, чтобы стихли машины, опустился на скамейку. С наслаждением стянул с плеч доставший его пиджак и загнал галстук в карман. Затем распустил верхние две пуговицы рубашки, скинул ботинки, снял носки и вытянул свои длинные ноги, касаясь травы растопыренными пальцами. Сто лет нигде не гуляли, двести ни к кому не ходили, тысячу не валялись на траве и не смотрели на звезды. — Так и знал, что если пролетим со свиданием, обязательно случится какое-нибудь дерьмо, а он мне ещё не верил. Можно было не сомневаться: если Мик выбрал работу, пожертвовав любовью, то у работы нет шансов не подчиниться. Но ему будет гораздо легче, если за спиной привычно замрёт готовый ко всему секретарь. Если, конечно, тот не сбежит, закопавшись в обиды, бросив директора воевать в одиночку в ответ на то, что бросили его самого. А кто сказал, что Мику легче? Ом год за годом внушал любимому человеку чувство собственной значимости, гордость за себя и за свой труд. Учил осознавать свои способности, верить в свои силы, шаг за шагом преодолевая природную стеснительность. И разве вина Мика в том, что ему это удалось? И что хочется собственной рукой всё перечеркнуть, лишь бы вернуть из прошлого мальчика, который когда-то так старался ему понравиться? Чего он хочет сам? Чего он хочет от Мика? Кем готов его принять? Ребенком? Взрослым? Чужим? Что ж, он уже чужой. Мик не стал дожидаться, пока Ом поймёт очевидное и отрезал его сам. Сердце кололо, душа корчилась, хотелось плакать, но он не умел. А сверху шелестели деревья и удушающая жара отступала. Возможно, всего от одной головы. Как он будет жить, если всё-таки уйдет? Да так и будет. Найдёт работу. Спокойнее, чем эта. У него хороший опыт, и Мик не откажет в рекомендациях. Так что сидеть без куска хлеба не придётся. Продаст свою квартиру с дверью на кухню, купит поменьше, но двухкомнатную. И будет себе жить в компании пустой комнаты, которую некому заполнить. Может, наконец, заведёт себе женщину. Холостяк с его уровнем благосостояния – лакомый приз, и пусть не красавец, зато сексапильный и обаятельный. Так что не пропадёт. А Мик? Может, пора прекратить воспринимать его беспомощным ребенком? Нового секретаря найти будет сложно, но Рон уже так насобачился в разгребании бумажных завалов, что ещё чуть-чуть дрессуры, и вполне себе потянет нелёгкую секретарскую лямку, да и его жена всегда рада прибавке. Тена, кстати, это тоже касается, учитывая его планы на новую семейную ячейку и аппетиты Мии. Так что директор тоже справится. Более того, уход Ома перекроет кислород тем, кто считает, что Мик ничего не может без одного определённого секретаря. Или что он тащит его за собой за сомнительные постельные услуги. Таким образом, получается, что никто ничего не потеряет. Кроме рваного росчерка по сердцу. И никогда не видеть чужих губ, вкус которых незабываем, чужих глаз, взгляд которых обжигает. Тела, что не обнять. Чувства, что не объяснить. И можно, наконец, перестать беспокоиться за вдруг выросшего нона. Можно, наконец, перестать оглядываться на условно мудрого пи. Мужчина шевельнулся, задев пиджак, и галстук дохлой змеёй выпал из кармана на траву. Мик никогда не умел остановиться, делая узел. В попытках добиться совершенства, он раз за разом перевязывал офисную удавку, пока она не теряла всякий вид. Или пока Ом не брался завязывать её сам. Растянув галстук на пальцах, Ом долго не отрывал от него взгляда, и вдруг порывисто сжал кулак, сминая многострадальную ткань. — Чёртов демон. * Мик вернулся домой в семь. Неслыханная рань. Квартира была убрана, вещи лежали на своих местах, правда несколько меньше, чем обычно. То же касалось и обуви. Молодой человек прошёл вдоль полок, заглянул на кухню – там также всё сияло чистотой, количество тарелок осталось прежним, но часть кружек отсутствовала. Не было одного комплекта палочек, ложки, ножа и винтажной вилки, которую Ом купил на распродаже около пяти лет назад и с тех пор безумно гордился приобретением. Дополнительная кухонная дверь, ведущая в соседнюю квартиру, оказалась привычно закрыта, и так же привычно на резинке, закреплённой на наличнике, совсем недалеко от сенсора неподвижно висел пропуск. Мик протянул к нему руку, но тут же отдёрнул. Вдруг, его там нет? А если есть, то какое он имеет право заходить в чужой дом без спроса? И что хуже? Что Ома нет совсем или что он теперь чужой? Его решением чужой. Решением, которое казалось разумным, когда он выходил из давильни конференц-зала, где было слишком мало людей, слишком много пустого места, и самая холодная пустота из всех концентрировалась за его левым плечом. Сколько бы Мик не прокручивал в голове сегодняшний день, альтернативы свершившимся событиям не видел. Если Ом останется для него личной жизнью, его верного секретаря уничтожат только для того, чтобы хоть немного кольнуть Мика. И это читалось глазах Третьего Директора очень отчётливо. Лучшее, что мог сделать Ом, это уволиться, тогда его точно не тронут, чтобы проверить болевой порог нового игрока на политической арене отдельно взятой корпорации. Но исчезновение Ома так же явно очертит приоритеты Мика, и уже будет не избежать давления на любые сердечные или рабочие привязанности неугодного директора. Все, что у него было – поддержка Президента. Но она не была абсолютна. Президент предоставлял шанс, и если его фрегат утонет в бурных водах, не достигнув своей «терры инкогнито», глава лишь слегка досадливо вздохнёт и начнёт подыскивать замену, чтобы и ту сожрали, а пока жрут, меньше интриговали против самого Президента. Мик снова потянулся к пропуску. Так Ом там, или ушёл из двойной квартиры полностью? И снова отдёрнул руку. Узнать ответ было страшно. Пять минут направленного гипноза не дали результата – дверь не шевельнулась. Мик ругнулся сквозь зубы, вылетел из кухни, упал на тщательно заправленную кровать и вытащил из нагрудного кармана телефон. — Да, директор? – раздалось всего через гудок. — Ох, Ом... — М? – интонации в трубке казались отстранённо-удивлёнными. – Всё в порядке? Я отослал расписание два часа назад, вы хотите что-то поменять? Хочет ли он что-то поменять? О да! Вытащить Ома из трубки, выцарапать оттуда его наглую рожу и высказать всё, что он думает об идиотах-приспособленцах, готовых пожертвовать семьёй ради работы. И чтобы тот прибил его в ответ. Потому что живым он своего решения не изменит. Хотелось рвать и метать, закатить грандиознейший скандал и чтобы Ом потом отпаивал его успокоительным, а он фыркал, брыкался и мотал головой, отказываясь разжимать зубы. Как это было раньше. — Нет, с расписанием всё хорошо, — ответил он ровным голосом и поднялся с постели. — Я хотел уточнить, останешься ли ты моим водителем или нужно взять кого-то из общего штата. — Останусь, конечно. Во-первых, доплата, а во-вторых, не стоит вносить смуту в неокрепшие умы наблюдателей ощущением нашей внутренней распри. Пусть утрутся, директор: ваш секретарь горой за своего директора. — Я рад это слышать. Спокойной ночи, Ом. — Хорошего отдыха, директор Мик. — Голос почти ушел из трубки, но внезапно вернулся: — И да, не завязывайте галстук больше одного раза, иначе мне придется надевать вам новый в машине, а со стороны это будет смотреться странно. Отбой нажимать не пришлось: Ом отключился первым, наплевав на субординацию. Мик моргнул и остановил взгляд на замолчавшем телефоне. При чем тут, вообще, галстук? Телефон ничего не ответил. Тишина вокруг его полностью поддерживала, и хотелось заорать, чтоб стало хоть чуть шумнее. Мик откинулся головой на стену рядом с кроватью и начал сползать вниз, подгибая ноги, пока не растянул их по полу. Смартфон безучастно лежал рядом, а сам Мик смотрел в потолок, закрыв глаза. Что ж, всё, наверное, хорошо. Секретарь у него, конечно, строптивый, но верный, заботливый и исполнительный. Чтоб его. — Пора взрослеть, Мышонок, матереть и становиться настоящей крысой. Вот, любовь уже вышвырнул, а рабочую силу оставил. Молодец. Хорошо растешь, Микки Маус, в правильную сторону. Жаль, что они больше не в школе, чтобы играть в жизнь, как в игрушку. Ведь были предложения в другие компании, но захотел именно к нему в начальники, идиот. Рвался, дрался, словно это последний шанс. Чтобы доказать – всё не напрасно. Что он не зря не пошел в университет, не зря начал работать, даже школу не закончив, не зря тащил на своих плечах мальчишку, который в него влюбился. И не просто влюбился, а последовательно совратил и тем самым выдернул из уже очерченной канвы, в которой Ом собирался жить до встречи с одним смазливым геем. И после всего, чего хочется больше всего на свете? Верно. Взяться с ним за руки и убежать в поля, где свет и улыбки. — Ты идиот, Мышь. Клинический. Надо поскорее найти себе кого-нибудь. Тогда им обоим будет лучше. Наверное.

Конец первой части.