Основные правила

      Лидия всё лето показывала Стайлзу диваны и спрашивала, какой цвет ему нравится. Он послушно отвечал, иногда говорил что-то такое, что заставляло Лидию широко улыбаться ему, и ямочки появлялись на её щеках. В такие моменты он хотел чтобы она спросила что-то ещё — всё что угодно, только чтобы снова заставить её улыбнуться.       Скотт по-прежнему был твердо убеждён, что это ужасная идея, и Стайлз постепенно начал соглашаться с ним. Но аренда была подписана, и планы были построены. Они оба сейчас свободны, и Стайлз не знал хорошо это или плохо, потому что если у Лидии кто-то появится, станет паршиво, но он хотя бы будет знать, что у него нет никаких шансов.       Сложно понять почему, но Стайлз всегда чувствовал, что у него есть какой-то шанс с Лидией. Он не может объяснить это, но для него их отношения с Лидией всегда были открытой дверью. И даже несмотря на то, что последние два года эта дверь была почти закрыта, возможность приоткрыть её оставалась. Стайлз начал беспокоиться, что Скотт прав — он не сможет спокойно уживаться с Лидией.       Тем не менее, в середине августа они оба летят в самолете, чтобы обустроить их новый дом. Всё так же, как обычно. Стайлз берет что-нибудь развлечься, а Лидия перекусить. Они посмотрели все части «Звездных воин» за последние два года. Лидия, наверное, выучила их лучше, чем Стайлз, зная, какая она умная.       Квартира находится всего в получасе езды от аэропорта «Логан», и они решают поймать такси. Лидия дает чаевые водителю, отмахиваясь от денег Стайлза с улыбкой, а он так увлечён выражением её лица, что забывает даже возмутиться.       Если это то, как будет выглядеть их жизнь вместе — Стайлз уже пьян. Наверное, ему нужно начать смотреть все любимые сериалы Лидии прямо сейчас, чтобы успеть догнать её к тому моменту, когда они вернутся сюда.       Ключ лежал у Стайлза, и его руки заметно тряслись, когда он искал его в кармане.       — Ты понесешь меня на руках через порог? — спрашивает Лидия полностью в шутку, но Стайлз чуть не врезается в стену, потому что две ночи назад ему снилось, как он делал это.       — Что? Нет! Почему бы я стал… Я имею в виду, вот если бы мы были женаты или…       Лидия поднимает брови.       — Стилински. Успокойся.       — Ага. Прости.       — С тобой всё нормально? — спрашивает Лидия, когда они доходят до двери. Она вырывает ключ из его руки и вставляет в замок. Она не дрожит, Стайлз замечает. Черт.       Всё это казалось нереальным, пока они не оказались перед дверью квартиры, которую собирались разделять. Друг с другом. Весь учебный год. А может быть даже дольше.       Дерьмо.

***

      Лидия занимается йогой в гостиной по понедельникам, средам и пятницам. Стайлз старался избегать общего пространства квартиры в это время, но это достаточно сложно, потому что он всё время находит причину зайти туда. Иногда он сидит за их маленьким столиком на двоих, жуёт хлопья, прокручивает ленту в своём твиттере и любыми способами старается не смотреть на свою соседку по комнате.       Если бы Стайлз додумался выбрать другого соседа, ему бы не пришлось избегать общих пространств их квартиры. Он быть может сейчас вместе с вышеупомянутым соседом занимался йогой и смеялся над этим. Один из его друзей предлагал жить с ним, и Стайлз знал, что проводил бы отлично время с Джеффом. Они бы играли по утрам в видео-игры, и во всей квартире орала бы музыка. Но он выбрал Лидию, он всегда выбирал Лидию, и теперь он не заслуживает видео-игр и громкой музыки. Он сам подписал себе два семестра с безумно красивой, умной и милой соседкой, в которую был влюблён с третьего класса.       Он такой тупица.       — Эй, — произносит голос, и Стайлз поднимает взгляд от телефона, чтобы посмотреть на Лидию, немного вспотевшую и очень расслабленную. Она падает за столик напротив него и расплетает волосы из пучка. — Во сколько у тебя сегодня философия?       Стайлз проглатывает хлопья слишком быстро и начинает кашлять.       — Эм, в одиннадцать?       — Нужно ли мне проверить это? — дразнит его Лидия. — Окей. Я поеду с тобой, наверное схожу в северо-восточную библиотеку.       — А в МТИ ты не можешь посидеть?       Лидия пожимает плечами.       — Намного веселее слушать твои саркастичные комментарии о каждом прохожем, чем торчать в вагоне одной.       — Стайлз поднимает брови и наклоняет голову.       — Мне кажется, это комплимент.       Клубничные светлые волосы Лидии падают на левое плечо, когда она смеётся и утвердительно кивает.       — Мне кажется, ты прав.       На секунду Стайлз просто глупо ей улыбается, и их взгляды встречаются.       — Так…       — Так, может мне следует принять душ?       — Ага, я думаю это хорошая идея. Ты выглядишь отвратительно.       Она комкает свою салфетку и бросает ему в голову, прежде чем уйти из комнаты, и по пути передразнивает его, смеясь.       Ты выглядишь отвратительно. Как фраза «ты выглядишь отвратительно» поможет сделать их совместную жизнь легче? Боже, он похож на мальчика, задирающего девчонку, которая ему нравится, чтобы она обратила на него внимание. Не считая того, что это не средняя школа, а Стайлз не имеет возможности раздражать Лидию. Она всегда имела власть в их отношениях, или как это называется. И теперь у неё ещё больше власти, потому что она может очень легко проникнуть в спальню Стайлза и кастрировать его, пока он спит.       Стайлз решает позвонить по скайпу Скотту.       — Как продвигается твой ужасный план? — приветствует его Скотт. Он сидит в спальне с маркером за ухом. Стайлз удивляется, где он мог его взять.       — Ты полный отстой.       — Это значит всё хорошо, да?       — Я только что сказал ей, что она отвратительно выглядит.       — Окей… Ну, она правда так выглядела?       — Я… что? Нет. Она — Лидия Мартин. Она не может выглядеть отвратительно.       — Ты живешь с ней. Ты вынужден видеть её в разном виде и в каком-то смысле отвратительной, — обосновывает Скотт.       — Мне это не нравится, — ворчит Стайлз. — Я должен быть логичным, ты знаешь это, ведь так?       — Ты живешь с Лидией, это вынуждает быть логичным.       — Брр.       — Я знаю.       — Так вот, я думаю мне нужно придумать основные правила.       — Окей…?       — Как бы для себя. Что бы я не делал ничего идиотского и не испоганил это всё.       — Это? Это — что?       — Нашу дружбу. Давай продолжай, наш великий разум.       — Прости. Я новичок на этом месте.       — Точно, так продолжим, я не хочу облажаться. Я думаю, мне нужно составить список вещей, которые мне нельзя делать, и потом, если мы установим правила вначале, она никогда не узнает, что я…       — Что ты, что? — спрашивает Скотт, испытывая своего лучшего друга.       Убедившись, что вода в душе ещё бежит, Стайлз продолжает.       — Она никогда не узнает, что я до сих пор в неё влюблен.       — Ха! — ликует Скотт. — Понадобилось меньше месяца, чтобы ты признал это. Айзек проиграл мне десять баксов. Он ставил на три.       — Ого. Я даже сам на себя не поставил бы на так надолго.       — Серьезно?       Стайлзу требуется пару секунд, чтобы встать со стула и взять ручку с листком бумаги из сумки на стуле возле двери. Кошелёк Лидии висит прямо рядом с сумкой, ручкой зацепленный за один из крючков. Это так странно-интимно. Стайлзу хочется сделать фотографию, чтобы запечатлеть этот момент для… чего-то. Может быть на будущее.       Будущее, которого может быть у него с Лидией, никогда не будет.       — Так. Основное правило номер один. Никаких жалких поддразниваний, — говорит Стайлз, аккуратно записывая.       — Я думаю, мы оба согласны, что это не средняя школа.       — Слава богу. Ты помнишь, какая у меня была ужасная прическа в средней школе?       Скотт наивно посмеивается.       — И ты называл меня «ингалятор», потому что у меня были постоянные проблемы с ним.       — Покойся с миром, Карл.       — Ох, основное правило номер два. Не говорить о прошлом.       — Например?       — Например: средняя школа.       — Встречный вопрос: почему?       — Потому что это будет напоминать ей о том факте, что ты был влюблен в неё в средней школе, а она никогда не обращала на тебя внимания. Попытайся избегать любых воспоминаний о временных промежутках, когда ты был жутко одержим Лидией. Говорить обо всём, что случилось до того, как вы стали друзьями — категорически запрещено.       Стайлз делает паузу.       — Это Кира посоветовала тебе это дерьмо?       — Мы обсуждали это раз или два. Так, между прочим.       — Между прочим?       — Ну, да.       — Ты отстой, Скотт.       — Нет, послушай, ты — мой друг, а Лидия — подруга Киры.       — Быстрое основное правило для тебя… женские разговоры. Не говори Кире, что мы составляли основные правила, потому что она расскажет Лидии, а Лидии нельзя знать об основных правилах. Они запрещены для неё. Это сделает всё безумно неловким.       — Ещё более неловким, чем это уже есть?       — Бинго.       — Хорошо, — вздыхает Скотт. — Я скажу Кире — не говорить Лидии, когда я скажу ей.       — Гори в аду, Скотт!       Он просто рассмеялся.       — Основное правило номер три, — говорит он, игнорируя громкие протесты Стайлза. — Не говори ей комплиментов. Никогда.       — Как ты себе это вообще представляешь? — спрашивает Стайлз, не веря.       — Переживешь, — отвечает Скотт. — Большинство парней могут долго не говорить комплиментов их совершенно платоническим друзьям-девушкам.       — Что, если она спросит, выглядит ли она толстой?       — Просто скажи нет, — говорит Скотт, теперь уже злясь. — Тебе не нужно сочинять ей любовные поэмы каждый раз, когда она спрашивает плохая ли у неё прическа.       — Подожди, а что, если она плачет?       — НЕ ГОВОРИ ЕЙ КОМПЛИМЕНТОВ!       — Ладно, — бормочет Стайлз, подвигая листок, чтобы записать правило. — И я предполагаю, что мне также нельзя до неё дотрагиваться или ходить рядом с ней.       — Да, хорошая идея, — кивает Скотт, не замечая сарказма. — Не дотрагивайся до неё. Никогда не позволяй вашим рукам соприкасаться.       — Чувак, я пошутил, — восклицает Стайлз, зевая. — Я не могу никогда не дотрагиваться до неё. Это странно. Люди дотрагиваются друг к другу всё время.       — Правильно, но когда ты обнимаешь, скажем, меня, ты не думаешь о том, как хорошо я пахну или какая мягкая у меня кожа.       — Боже, Скотт, ты однажды увлажнил кожу и только и ждал, чтобы я заметил это.       — Мои руки стали как у ребенка… ты это и так знаешь, сейчас не суть. Не дотрагивайся до Лидии. Никогда.       Стайлз записывает это, почесывая нос средним пальцем.       — Дальше? — спрашивает он тоскливо, но Скотт берет дело в свои руки.       — Дальше, — говорит Скотт, — никакой тоски. Имей свою жизнь.       — У меня куча жизни! — протестует Стайлз. — Я занимаюсь всяким дерьмом.       — С девушками, — поясняет Скотт. — Не тоскуй по Лидии, когда понимаешь, что не можешь быть с ней, но можешь быть с кем-то другим. Фактически, это будет лучше, если ты будешь спать с кем-то, потому что это отвлечет тебя от Лидии… Я имею в виду, ты будешь влюблен в неё и всё прочее, но ты не будешь откликаться на каждое дуновение ветра в твою сторону.       — Это грязно, Скотт.       Он только пожимает плечам.       — Ох, и к теме о сексе.       — Ты можешь хоть когда-то не говорить о сексе?       — Если она приведет домой друга, сматывайся к черту из дома.       — Подожди, что ты имеешь в виду? Друга? Или друга?       — Друга, — говорит Скотт, закатывай глаза. — Чувак. Тебе не нужно это слышать. Тебе не нужно знать ни единого из этих звуков, потому что это ведет к следующему пункту.       — Который гласит?       — Не представляй её голой.       Несмотря на то, как непристойно это звучит, Стайлз смеётся в голос. Его рот широко открывается, и он откидывает назад голову, стуча рукой по столу. Скотт терпеливо смотрит в камеру, скрестив руки на груди.       — Я подожду, — говорит он, как учитель, ждущий тишины в классе.       Стайлз прекращает смеяться, когда чувствует комок тревоги в животе.       — Я не могу это сделать, — говорит он, многозначительно кладя ручку. — Как бы я не способен сделать это.       — Тебе придётся постараться, — пожимает плечами Скотт. — Ты не можешь фантазировать о том, как твоя соседка выглядит под одеждой. Это достаточно тяжело, когда ты испытываешь что-то к кому-то, но ты живешь с девушкой. Ты ни за что не можешь представлять её голой. Никогда.       Это настолько невозможно, но Стайлз всё же вносит пункт в список. Он думает о том, как Лидия выглядит голой, когда записывает, что ему нельзя думать о том, как Лидия выглядит голой.       — И не смотри на неё голую тоже! — добавляет Скотт. — Это номер восемь. Потому что потом ты не прекратишь представлять это.       — Слишком поздно, — бормочет Стайлз. — Половина Бейкон Хиллс видела Лидию в какой-то степени голой.       — Да, но это другое, — аргументирует Скотт. — Если ты увидишь её голой в своей квартире, это немного более приватное и личное. Это больше возбуждает, так?       — Наверное, — тянет Стайлз. — Я сталкивался с этим до этого; это всё, что я могу сказать.       — И хочешь ли ты с снова столкнутся с этим, когда твоя соседка дома?       — Я клянусь богом, ни одна наша беседа не проходит без того, чтобы не затронуть мои мастурбационные привычки.       — Точно подмечено.       — Я всё ещё думаю, что правило номер восемь не придется применять, — добавляет Стайлз. — Я имею в виду, это само собой разумеется, что если я увижу Лидию голой, я не напрыгну на неё. Я имею контроль над собой. Просто потому, что я хочу переспать с ней, не значит, что она хочет переспать со мной.       — Ах да, хорошее правило. Не спи рядом с ней. Если вы, ребята, уснете вместе, сто процентов будет храп, и это всегда создает нелепость.       — Окей, но…       — И это было девять. А это десять: никакого секса. Я знаю, что это супер удобно, и она даже может желать этого, но вы двое — соседи по комнате, и вы не можете избегать друг друга, если вдруг секс будет хреновым или станет неудобно потому, что ты пророс к ней чувствами, а она — нет.       — Пророс неправильное слово, — мрачно говорит Стайлз, но всё же записывает. — Что насчет — «потому что ты вырастил ботанический сад чувств»?       — Мило. Какой именно?       Стайлз поднимает брови.       — Эм?       — Мне кажется, я был в одном в Иллинойс. Он отличный.       — Чувак.       — Верно. Последнее правило.       — Слушаю.       — Не говори ей, что любишь её, тупица, — произносит Скотт. — Я не должен был даже говорить этот пункт, но на тот случай, если окончательно лишишься рассудка… вот и он.       — Могу ли я прочитать их в слух, чтобы убедиться что мы ничего не забыли? — насмешливо спрашивает Стайлз.       — Я думаю, у нас и так всё хорошо, — отвечает Скотт, закатывая глаза. — Окей, так…       — Привет, Скотт! — слышится голос Лидии, и Стайлз поднимает взгляд как раз в тот момент, когда Лидия заходит в гостиную и замечает в скайпе Скотта. Он запихивает в карман листок, когда она подходит к дивану и садится, устраиваясь около Стайлза, чтобы её тоже было видно на экране. Он машет ей без особого энтузиазма.       — Привет, Лидия! — говорит он. — Я забыл, что ты живешь здесь. Со Стайлзом. Моим лучшим другом.       Стайлз жмурится, когда на лице Лидии мелькает замешательство.       — Ну, ладно, — говорит она, сводя брови на переносице. — Как проходят твои уроки в этом году?       Когда Скотт углубляется в рассказы о странных факультативах, которые он посещает, Лидия с легкостью перемещается с дивана вниз и садится рядом со Стайлзом. Она прижимается так тесно, что её волосы задевают его щеку. Стайлз вдыхает её запах, прикрывая глаза, слушая такой утешительно знакомый голос. Когда он понимает, что делает, его глаза с тревогой открываются.       — Эм, я сейчас вернусь, — говорит он, оставляя Скотта с Лидией. Он подскакивает с дивана, как будто тот горит, и направляется в свою спальню, захлопывает дверь и бросается к столу. Задыхаясь, он достаёт список основных правил из заднего кармана и расправляет его. Прочитав их ещё раз, Стайлз отрывает верхний ящик и прячет список туда.       Будем надеяться, что эти слова больше никогда не увидят дневного света. Будем надеяться, что они больше ему не понадобятся.