Основные правила

      Когда Лидия барабанит костяшками пальцев по двери спальни Стайлза, он заранее знает, чего она хочет. На его компьютере открыто эссе, которое нужно сдать завтра, и он только на третьем абзаце. Но он всё равно встаёт со стула, сохраняет документ и приоткрывает дверь, высовывая голову наружу.       — Дааааа? — приветствует он, качаясь на двери. Лидия достаёт свой телефон.       — Позанимайся со мной, — просит она. Она выбрала один из исторических курсов в этом семестре, и так как Стайлз брал этот урок в прошлом, он помогает ей. Большинство из уроков основаны на материалах экзамена, но они это уже прошли.       — Хорошо, — говорит Стайлз, захлопывая за собой дверь в спальню, и идет за Лидией в гостиную.       Когда они проходят мимо её спальни, он пытается не обращать внимание на аккуратно застеленную кровать и на милые зеленые и белые украшения. Основные правила нисколько не помогают ему не замечать этого и не думать о голой Лидии.       — Окей, — говорит Лидия, останавливаясь напротив дивана. Стайлз встаёт у телевизора спиной к экрану. Когда Лидия прикладывает телефон ко лбу, он складывает ладони вместе и слегка подпрыгивает, как бы придавая себе сил. Она усмехается его энтузиазму, прикусывая губу, чтобы не рассмеяться в голос.       — Готова?       Она кивает.       — Сделай меня.       Когда на экране появляется слово, Стайлз начинает объяснять.       — Английские торговые законы, касающиеся грузоперевозок и…       — Навигационные законы! — выкрикивает Лидия, наклоняя телефон вниз.       — Британское законодательство, которое облагает налогом ром, и эм… сахар и…       — Закон о патоке?       — Да! Окей, эм… Черт, это тот, который… ох, это тот, который требовал от властей колоний размещать британские войска в их…       — Закон о постое!       — Черт, да! — говорит Стайлз, пытаясь поддержать её. — Идеально, Лидия.       — ОНО ЕЩЁ ИДЁТ? — визжит она, подпрыгивая вверх и вниз. Глаза Стайлза расширяются, и он подходит вперед, двигаясь ближе к айфону.       — ПРЕМЬЕР-МИНИСТР АНГЛИИ, ВЫДВИНУВШИЙ САХАРНЫЙ АКТ И АКТ О ГЕРБОВОМ СБОРЕ!       — ДЖОРДЖ ГРЕНВИЛЬ!       — ДАЛ ПАРЛАМЕНТУ ПРАВО ОБЛАГАТЬ НАЛОГОМ КОЛОНИИ БЕЗ ПРЕДСТАВИ…       — ДЕКЛАРАТИВНЫЙ АКТ! — вопит Лидия.       — АВТОР ПИСЕМ ОТ ФЕРМЕРА ИЗ ШТАТА ПЕНСИЛЬВАНИИЯ!       — Аа… Чёрт, чёрт, чёрт… — она начинает прыгать верх и вниз, бешено тряся головой. — Чёрт… Джон… эм? ДЖОН ДИКСОН.       Время истекает как раз в тот момент, когда Стайлз вздыхает.       — Дикинсон, но близко.       — Мне нужно поработать над этим, — говорит Лидия, запыхавшись.       Они стоят близко друг к другу, в связи с интенсивностью, которую неизбежно преподносит игра «Выкрутасы». И они оба понимают, что запыхались, когда смотрят друг на друга. Вдруг, застенчиво, Стайлз разрешает своим глазам опуститься вниз от лица Лидии. Он тут же жалеет об этом, когда видит её вздымающуюся грудь.       — Ты… ты сделала очень хорошую работу.       — Спасибо, — говорит она, отводя от него взгляд.       Они ничего не говорят.       — Ну так, — вдруг говорит Лидия, поправляя юбку. — Готов сыграть ещё раз?       Она передаёт ему телефон, и он делает глубокий вдох, прежде чем поместить его у себя на лбу, и выдыхает.

***

      Когда он приходит домой, на полу сидит девочка.       Она зажата в себе, её колени прижаты к груди, а лицо закрыто руками. Она прислонилась к стене, сильно дрожит. Когда слышит, как закрывается дверь, она убирает руки от лица, демонстрируя бледную кожу с растёкшимся макияжем.       — Стайлз, — произносит она, сломанным голосом. — Прости, я не… Я…        Он ничего не говорит. Просто трясёт головой и опускается на пол, садясь у стены рядом с ней, когда её тело продолжает вздрагивать от рыданий. Он берет её за руку и ждёт, пока она скажет, что случилось. Он кладёт её ладонь между своими, полностью закрывая. И просто молчит.       Лидия успокаивается через несколько минут, но её тело всё ещё дрожит. Она зажмуривает глаза, когда Стайлз касается своим носом её волос, как бы говоря, что она может рассказать ему. И Лидия кивает, кладя голову ему на плечо, а другую руку — на их соединённые руки. Её ноги как бы лежат на его ногах, а ступни переплетается, но ему не важно. Он здесь.       — Я просто… срываюсь… иногда, — говорит она вполголоса. — Например, я иду по улице, и всё совершенно нормально, и потом я вижу что-то и не могу дышать, и мне кажется, как будто миллионы приведений стоят напротив меня, загораживая проход, потому что я проживаю свою жизнь, а они просто… Нет. Они нет.       Стайлз кивает, зная, что она чувствует это движение.       — А сегодня?       Она открывает глаза. Смотрит на стену так, будто не видит её.       — Это было глупо.       — Нет, не было.       Она секунду смотрит в его глаза, прежде чем перевести взгляд на пустую стену.       — Мы с друзьями ходили за покупками для Хэллоуина, для вечеринки, на которую мы идём на следующей неделе, и… и… — он ждёт, пока она скажет то, что ей нужно сказать, напевая совсем тихо то, что, как ему кажется, действует успокаивающе. Песню, которую она слушала на повторе последнюю неделю, и он не знает слов, но напевает мелодию настолько тихо, насколько способен, но достаточно громко, чтобы Лидия могла услышать. — Это был костюм Робин Гуда. — говорит Лидия, сердито. — И там был лук с стрелами.       Стайлз хочет удариться головой об стену, что он не понял этого раньше. Он продолжает забывать, что единственная причина, почему он лучший друг Лидии, это потому что её настоящий лучший друг погиб.       — Выглядит так, будто мир продолжает не иметь ни капли симпатии к нам, — с горечью бормочет он, не зная, как утешить её, и в нём плещется злость.       — Это моя вина, — заявляет Лидия. — Я не должна плакать из-за этого, прошли годы, и…       — Это полная чушь, — говорит Стайлз четко и медленно. — Лидия, ты можешь плакать столько, сколько тебе, черт возьми, хочется. Твоя лучшая подруга умерла, спасая твою жизнь, и ты имеешь полное право плакать из-за этого.       Он чувствует, как на глазах наворачиваются слёзы, потому что он знает, что это была его вина, он знает, что была, и ему до сих пор снится Лидия, кричащая имя «Эллисон» в момент её смерти. Ему снится опустошённый Скотт и шокированый Айзек, и сломанный Крис Арджент, и маленькая, одинокая Лидия, которая будет вынуждена идти по жизни с чувством, будто у неё никого нет.       Как она может с ним жить после всего, что он сделал с ней? Он даже не заслужил того, чтобы касаться её сейчас или утешать. Ты должен завоевать такую близость к кому-то, но всё, что сделал Стайлз — это убил лучшую подругу Лидии и игнорировал её, когда не мог смириться с виной, которая окружала смерть Эллисон. Вместо того, чтобы справляться с последствиями своих действий, он начал встречаться с кем-то другим, как только восстановился достаточно, чтобы отвлечься от вопросов, которые действительно засели в его душе.       Но когда он начинает отстраняться, она просто тянет его назад.       — Я знаю, о чем ты думаешь, — говорит она. — И нет. Нет, Стайлз.       В доказательство, она тянется к его щеке, проводя большим пальцем по щетине. Не в силах ничего сделать, Стайлз отвечает на её прикосновение.       — Это моя вина, — его голос ломается.       — Это моя вина, — её голос дрожит.       Он любит возвращаться к ней. Он любит это больше всего. Но сейчас, всё, что он видит, это вред, который он ей нанес.       — Лидия, — он отстраняется от неё и встаёт. — Мне жаль. Я просто… Я, черт подери… Я не могу.       Он освобождается от её объятий и выходит за дверь, шагая к лифту, настолько быстро, насколько способен, чтобы к черту убраться отсюда, уйти от неё — от девочки, которую он любил и которую он сломал.       Дверь лифта открылась как раз в тот момент, когда Лидия выбежала из квартиры, босиком и с растёкшимся по щекам макияжем. Стайлз поворачивается к ней спиной, надеясь, что она поймёт, что он хочет этим сказать, но она не уходит. Вместо этого, она подходит ближе и обнимает его за торс, прислоняясь носом к его спине. Он пытается плакать настолько беззвучно, насколько может, но он не уверен, что у него получается хорошо. Его тело каменеет от её объятий, не подаваясь, но она не отстраняется, пока двери лифта не закрываются.       — Это не твоя вина, — бормочет Лидия ему в рубашку. Она поднимает голову. — Стайлз, это не так. И это не моя вина тоже. Это просто… то, что случилось.       Он прислоняется к лифту, давая металлической двери запотевать от его дыхания.       — Я убил её.       — Ты не убивал её.       — И я ранил тебя.       — Я это знаю.       Он резко выдыхает от её признания.       — И я не могу этого исправить.       Лидия колеблется.       — Ты уверен в этом? — спрашивает она, но Стайлз ничего не говорит. — Ты можешь вернуться со мной обратно. Так ты можешь это исправить. Ты можешь вернуться обратно.       Он молчит, когда она отстраняется, берёт его за руку и ведёт в квартиру.       — Прости, — снова говорит он. — Я не хотел, чтобы всё перешло на… меня.       Лидия смотрит на него, останавливаясь.       — Стайлз. Нет. Какую вину ты чувствуешь после Ногицунэ… Мне не важно, как давно это было. Поговори со мной об этом. Ты живешь со мной. Я всегда здесь.       Она кладёт руку на дверную ручку и поворачивает её, продолжая смотреть на Стайлза. Дверь открывается, но Лидия не двигается.       — Может быть нам нужно позвонить Скотту, — шепчет она.       Стайлз эмоционально кивает, он не может сказать ей, что сомневается, что хоть что-то поможет ему.