маков цвет

Ему всегда говорят, что он рисует что-то странное, но потом обязательно добавляют, что ничего плохого в этом нет. Тэхён рисует скульптуры, рисует людей и просто так – невероятные градиенты; накладывает краску плотным, живым слоем, неровно и широкими мазками. Тэхён рисует необдуманно и с размахом – так же, как живёт. Ему говорят, что его рисунки затягивают (Тэхён хотел бы показать их Чонгуку, чтобы его, быть может, тоже затянуло). Тэхён не рисует пейзажи, они неинтересные, и из окружающего, помимо людей, на его рисунках только космос, потому что он окружает Тэхёна плотным непрозрачным коконом – и его разум, и его душу. Но в начале четвёртого курса Тэхён впервые начинает рисовать цветы – всё теми же плотными размашистыми мазками, всё теми же невероятными градиентами и такие же неправильно тяжёлые, как то самое в его душе. Новый рисунок Тэхёна: поле в перспективе, усеянное красными маками, как маленькими горящими свечками, и гроза. Тэхёну странно такое рисовать – он цепляется за слово странно и думает, ощущают ли люди то же самое, когда видят его, или у этого странно есть несколько оттенков? Рисунок получается с первого раза, он яркий и тяжёлый, как чувства Тэхёна, совсем не идеальный, но с вложенной в него душой. Тэхён вешает рисунок на кнопки над своим столом. Маки заставляют думать о Чонгуке ещё больше, и Тэхёну это нравится. К зиме у него на всех полках, которые есть в комнате, лежат лепестки. Засохшие и свежие, едва пахнущие луговой травой и уже потерявшие всякий цвет и запах – Тэхён их ни разу не выкидывал. Раньше он постоянно находил их на своей кровати, около головы, но это прекратилось вместе с ночным кашлем. Они с Чимином тогда вздохнули с облегчением оба, потому что Чимин смог перестать говорить о враче, много и нудно говорить, обижаться из-за того, что Тэхён отмахивался, а Тэхён смог перестать это слушать. И обиженный Чимин ему ну ни капли не нравился. После своих экзаменов Тэхён красит волосы в насыщенный вишнёво-красный, как лепестки мака у самого основания – для Тэхёна это сложная неясная метафора, которая крутится в голове, но никак не хочет оформиться в ясную чёткую мысль, тем более – в слова. А ещё Тэхёна начинает рвать (он не говорит Чимину и, на самом деле, зима очень кстати, потому что экзамены у Чимина только начались и ночующего в ванной Тэхёна он даже не успевает заметить). Сначала Тэхён подолгу сидит над унитазом, сухо кашляя, и из него не выходит совсем ничего, только от пустых позывов дерёт горло, а прямо в лёгких комок такой тугой, что дышать невыносимо. Но потом: - Привет, тебе идёт. Тэхён дёргается, а очки съезжают на самый кончик носа. Он смотрит снизу-вверх на Чонгука, и слов на языке нет совсем, мыслей в голове – тоже. Тэхён думает только: «Я бы тебе пошёл тоже», - и глупо стоит, смотря на Чонгука, наконец-то, вблизи. Он открывает для себя что-то новое: например, искры во взгляде и едва заметный, в зависимости от освещения, шрам на щеке. - Эй, помнишь, мы встретились на вечеринке? Я всё хотел подойти, но ты какой-то неуловимый. По Тэхёну растекается красное – внутри и снаружи. - Хён, ты классный. Рука Чонгука тянется медленно-медленно, Тэхён успевает передумать тысячу и одну мысль (на самом деле, он просто около тысячи раз произносит про себя «Чон Чонгук»), а потом Чонгук поправляет очки, возвращая их на переносицу, и уходит. Тэхён долго смотрит ему вслед, видит почему-то шлейф из лепестков, а в груди становится ещё тяжелее, чем было до этого. Тэхён откидывается на шкафчик у себя за спиной, приваливается к нему всем телом и сжимает футболку на груди. Больно. Тэхён вспоминает эту сцену весь оставшийся день, даже не то что бы вспоминает – он и не забывал – просто думает, прокручивает в голове снова и снова. Взгляд Чонгука, пальцы Чонгука, всего Чонгука – вместе с его аурой и запахом. Тэхён придирчиво относится к вопросу ауры, к тому, какой эмоциональный фон окружает человека – но фон Чонгука он воспринимать просто не в состоянии. Тэхёна трясёт, а запястье к концу дня даже опухает немного от резинки (Тэхён помечает, что завтра надо будет надеть ещё одну, а то эта скоро, кажется, порвётся). Запах Чонгука отпечатывается на рецепторах Тэхёна, выводит их из строя. Наверное, если бы Тэхён с кем-то этим поделился, ему бы сказали, что это ненормально, но Тэхён может поделиться только с самим собой – а он ведь странный, и поэтому даже не задумывается. Чонгук пахнет терпко, сладковато-пряно, у Тэхёна голова болит от этого запаха просто безбожно. Приятно. У Тэхёна в горле весь вечер стоит мягкий щекочущий ком, раздражающий стенки, а к ночи всё сжимает каким-то болезненным спазмом. Рвотный рефлекс просто с ума сходит. Той ночью Тэхёна впервые рвёт по-настоящему – красными лепестками, влажными, в липкой слюне. Тэхён смывает их в унитазе, но они всё равно всплывают, и Тэхён жмёт на кнопку спуска почти остервенело, а ещё ему впервые становится страшно от того, что происходит. Он утирает слёзы, даже не пытаясь подавить истерику, до раннего утра сидит на коленях перед унитазом – и такое чувство, будто выблёвывает из себя Чонгука. Потом Тэхён долго распыляет освежитель, но наутро всё равно вся ванная пахнет терпкой пряностью – почему-то совсем несладко. Тэхёну жаль, Тэхён сладкое любит.