маков цвет

Тэхён еле доходит до дома. Запах Чонгука встаёт поперёк горла, и дышать нормально получается только тогда, когда он прикладывает целую кучу усилий, сосредотачивается на этом и вдыхает что есть сил. Тэхён долго стоит в дверях, навалившись всем телом на стенку проёма, и просто дышит – стоя намного легче. Ему снова страшно, и он плачет. Мысль о смерти бьёт с размаху, больно и неожиданно. Тэхён никогда ничем по-настоящему серьёзным, смертельно опасным не болел. Он всего лишь эмоционально нестабилен, подвержен психическим расстройствам больше, чем другие люди, но от этого не умирают. У Тэхёна один раз была пневмония, и та в слишком лёгкой форме, даже без температуры, неделя антибиотиков – и всё. Ещё Тэхён по пальцам смог бы пересчитать, сколько раз простужался. Его никогда не сбивала машина, все его органы в порядке – Тэхён ни разу не был на волосок от смерти, но сейчас ему настолько плохо физически, и он даже не может ни к кому обратиться. Интересно, если его грудную клетку вскроют, там действительно найдут залежи цветов? Интересно, если его мозг перелопатят, действительно ли выяснится, что он сходит с ума? У Тэхёна даже глаза щиплет, потому что он, кажется, забывает моргать. Вообще себя не чувствует. Чимин находит его, когда за окном уже темнеет и включаются фонари. Он долго копошится ключом в замке, почти зловеще скребёт металлом о металл, но Тэхён не замечает. Чимин сначала хлопает его по плечу, а потом замирает, чувствуя дрожь под ладонью. Щёки у Тэхёна воспалившиеся от слёз, раскрасневшиеся, а сам он опухший и ни черта не дышащий – стоит с широко открытым ртом и грузно поднимающейся грудью. Мясо под ногтями руки, которой он цепляется за дверную коробку, почти фиолетовое. Чимин выдыхает едва слышное «господи» и прижимает Тэхёна к себе, гладит его по голове, отводя к кровати. Он даже не прикасается к резинке на запястье – сразу улетучивается на кухню. Притаскивает оттуда несколько оранжевых пластиковых баночек: две одинаковые и одну поменьше, но пузатую. Тэхён не ложится – сидит, так легче дышать. Чимин приносит ему стакан воды, настойчиво тычет в сухие губы и кладёт на язык таблетки. А потом влажной салфеткой вытирает щёки и мажет чем-то жирным и навязчиво пахнущим лечебными травами. Чимин сидит вплотную к Тэхёну долго-долго, снова гладит его по голове, тоже долго, настолько, что, наверное, кожа на его ладонях должна бы стереться, и думает только одно осточертевшее «опять». Тэхёну опять хуже, его опять что-то потрясло, ему опять не помогает профилактика, ему снова придётся проходить курс. Чимин ещё думает колючее, сдавливающее сердце: «Не уберёг», - а потом, когда Тэхёну становится полегче, спрашивает: - Сходить завтра за рецептом? Тэхён мотает головой. - Это не то, о чём ты думаешь. Чимин щебечет что-то ещё – его голос затекает в уши Тэхёна, мёдом стекает вниз и покрывает воспалённые органы, такой мягкий и нужный. Тэхён не слушает – слышит. Он успокаивается, а потом – когда замечает – может думать только о том, что на Чимине снова чёрно-красная водолазка. «Я не потерял контроль. Я нормальный» Телефон вибрирует где-то сбоку, Тэхён резко тянется к нему задеревеневшей рукой даже не потому, что надеется – просто потому что знает. Контакт в уведомлении – три слога. «Хён, я принесу тебе завтра карамельный латте, не пей кофе дома» «Я люблю карамельный латте» «Я знаю» (он не замечает, насколько легче становится дышать, потому что по своим собственным ощущениям в этот момент не дышит вообще) Тэхён сидит на кровати, скрестив ноги перед собой, пока мышцы не начинает колоть. От каждого сообщения Чонгука веет луговым бризом, Тэхён откладывает телефон после каждого своего ответа и смотрит на него, практически не моргая. Дышит. Больше года в Тэхёне разрастается неописуемо сильное стремление к нормальности – к Чонгуку, если точнее, – а потом вдруг выясняется, что: «Хён, ты нормальный. И слишком классный». Выясняется карамельный латте и «я видел твои работы на выставках и на зачётах». И что с этим делать? Тэхён в эту ночь не спит ни минуты – сначала переписывается с Чонгуком, отвечает как-то слишком много, даже не запоминая, что именно (зато вопросы и ответы Чонгука, всё, что он пишет, отпечатывается в памяти Тэхёна до последнего символа), а потом снова торчит в ванной. Тэхёна рвёт уже намного тише, почти без кашля – лепестки просто вываливаются, всё ещё влажные и сочные, живые, цветущие. Их много, Тэхён даже рот раскрыть настолько широко не может. «Хён, ты уже засыпаешь? Отвечаешь долго» Тэхён вдруг думает неожиданное: «Я умираю», - и ничего Чонгуку не отвечает. Мысль о смерти всегда неожиданная, к ней не подготовишься. Он смотрит на лепестки, плавающие в унитазе. Это похоже на гротескную интерпретацию того, что происходит внутри самого Тэхёна – лепестки плавают, как чувства к Чонгуку, заполняют собой всё пространство и никуда не деваются. Не то что бы Тэхён пытался эти чувства как-то смыть, в отличие от лепестков. Чимин стучит в дверь, когда время переваливает за два часа. Тэхён дёргается. - Просто таблетки на голодный желудок, - Чимина он внутрь не пускает. Утром по коридору Тэхён ползёт полумёртвой улиткой, ни о чём не думает и сконцентрирован он только на своём дыхании (на самом деле, не думать о Чонгуке ему даже непривычно – ну вот, опять подумал). Чонгук вылавливает его в коридоре, возникает снова из ниоткуда – потом Тэхён ещё усомнится в своём ощущении его присутствия – и суёт под нос стакан с кофе. Венти, с длинной трубочкой. Тэхён только такой и пьёт. От этого дыхание спирает. Он слегка потрясывает стакан в воздухе и спрашивает: - Откуда? Чонгук жмурится, ничуть не смущается и отвечает просто: - Я наблюдал. Тэхён не успевает задохнуться, умереть не успевает тоже. Чонгук продолжает: - Пошли кушать, - и тычет ему в грудь бумажным пакетом. – Черничный маффин. Тэхён не берёт пакет. Тэхён вообще ничего не делает, он только думает, что для этой недели Чонгука слишком много. Слишком близко. Чонгук хватает его за руку. Они садятся в углу аудитории, окружённые густым запахом краски и мольбертами – пустыми и нет. Тэхён ничего не чувствует, кроме сладкой пряности Чонгука, и совсем не понимает, как можно такое чувствовать. Что-то огромное, оно, кажется, просто физически не может уместиться в одном человеке (ментально вообще-то тоже). - Нарисуй меня? Я могу попозировать. Тэхён смеётся вдруг через боль – она возвращается внезапно, может, даже не уходит, а Тэхён просто перестаёт её замечать – и выдаёт: - Я и так могу воспроизвести каждую твою чёрточку. Чонгук смотрит пристально, – не потерянно и без недоумения, – просто смотрит. Тэхёну тепло и не хочется сдерживать то, что у него внутри. Чонгук снова теребит резинку на его запястье. Боль отпускает. Чонгук тычет вдруг своей трубочкой в губы Тэхёна: - Миндальный, - и Тэхёна отпускает вообще. Кто ты такой, Ким Тэхён? Разве ты когда-то существовал?