Перезагрузка (Control, Alt, Delete)

В противовес мрачным предположениям сотрудников Скотланд-Ярда, кое-какие эмоции все же не обошли Шерлока стороной. Злость, да — что с готовностью подтвердит Майкрофт. Скука, определенно. Азарт, конечно же — лишь бы имелось убийство поизощреннее, над которым есть где поломать голову, а еще лучше — целая череда убийств. Однако в последнее время Шерлок начал ощущать кое-что еще, нечто, что проявляется только в присутствии Джона Ватсона. Чем бы оно ни было, среди его признаков числится сухость во рту, учащенное сердцебиение, повышенное потоотделение, проявление которого никак не связано с окружающей температурой, легкая дезориентация, невозможность усидеть на месте и нестерпимое желание грызть ногти, не останавливаясь до тех пор, пока от них не останутся одни молекулы. И это проблема, потому что с того момента, как Сара разрешила Джону уходить с работы, когда понадобится, Джон находится рядом практически постоянно, улыбается, ругается, раскладывает вещи по местам, заваривает чай, угрожает всякому, кто осмелится косо посмотреть на Шерлока, и совершенно восхитительно пахнет. По итогам первой недели жизни с Джоном Шерлок предположил: то, что он испытывает — желание. Где-то на четвертую неделю Шерлок принялся рассматривать возмутительную возможность, что это любовь. К исходу седьмой он пришел к выводу — это то и другое разом, и вследствие этого он глубоко и искренне втюрился, чего сам уж точно не собирался. Оглядываясь на прошлое, Шерлок может сказать, что никогда не испытывал никакого волнения по поводу секса. Нет, он им пользуется. Суть секса в том, что окружающие хотят его, Шерлока. Суть секса в том, чтобы оставаться беспристрастным и недоступным, пока стоящие куда ниже по интеллектуальным качествам люди теряют рассудок — и со стороны Шерлока чистой воды благотворительность так величать содержимое их черепных коробок — над его телом. Суть секса в манипулировании. Чем доступнее он делается физически, тем недоступнее становится его интеллектуальная сторона, чего практически никогда не замечают партнеры. Суть секса вовсе не в получении удовольствия, она заключается в возможности ощутить власть, разработать действие до мельчайших деталей. Секс — игра, и Шерлок прекрасно разбирается в ее правилах. Но к Джону он испытывает что-то... другое. Всякий раз, как Шерлок замечает плачевное состояние коленей Салли Донован, он ловит себя на мысли, что хотел бы знать, каково забыть о своей выгоде и попытаться просто доставить удовольствие другому человеку. А однажды ночью, прямо посреди засады в каком-то переулке, с шоком накатывает понимание, что он был бы счастлив встать для Джона на колени и даже на четвереньки, если только Джон захочет. Здесь был бы смысл в тактическом плане, желай Шерлок заманить другого человека и заставить его влюбиться в себя, но это не так. Шерлоку хочется доставить Джону удовольствие просто потому, что Джон храбрый, добрый, веселый, сильный, у него взъерошенные волосы, от него восхитительно пахнет, он совершенно невероятный. Джон заслуживает, чтобы ему было хорошо. И вот тогда приходит страх. Шерлок начинает подозревать, что среди почти семи миллиардов населяющих Землю человек Джон единственный, кто достоин, чтобы ему было не просто хорошо, но чтобы он пребывал в состоянии перманентной эйфории. Жизнь же вдвоем с Шерлоком явно не является кратчайшим путем к чувству заслуженного блаженства. Детектив не просто знает свои недостатки — он их тщательно культивирует. Шерлок несдержан на язык, у него переменчивое настроение, аристократические замашки. Отсюда логически следует, что ему лучше оставить Джона Ватсона в покое. Но он не может. Шерлок не в состоянии сделать это, и хотя он неплохо умеет скрывать эмоции, то, что он испытывает, лишает его последних крупиц самоконтроля. _________________________________________________ — Расскажи мне, — настойчиво требует Шерлок, когда Джон начинает стягивать с его плеч лиловую рубашку. — Рассказать тебе о чем? — уточняет Джон. Он бросает рубашку Шерлока на кресло и принимается стаскивать свою. Кожа Джона золотистого оттенка, мышцы, благодаря ежеутренним отжиманиям и упражнениям на пресс, по-военному крепкие, хотя под громоздкими свитерами они проступают не настолько отчетливо. Не настолько, если только вы не искушены в дедукции и специально ищете их. — Расскажи мне, как довести тебя до оргазма. Джон, пожалуйста. Мне необходимо знать твой голос, запах, вкус. Я хочу ласкать тебя руками, ртом, всем, чем угодно. Я хочу, чтобы ты кончил. От улыбки Джона кружится голова, перестает хватать воздуха. Вторая рубашка летит в сторону. — Ох, черт бы меня побрал, — восхищенно выдыхает Джон. — Клеишь прямо как по Мастерсу и Джонсон*. И нечего хмуриться. Мне нравится. Впрочем, кто сказал, что ты должен быть первым? Может, сперва я хочу ласкать тебя руками — или ртом. — Позволь мне, — просит Шерлок. — Мне это нужно. Сейчас это самый вразумительный довод из всех, что он может предложить. Джон обдумывает услышанное, затем обвивает руками талию Шерлока. Тот нерешительно кладет ладони Джону на лопатки, и мужчины обнимаются. Тепло. Джон такой теплый. Он теплый, а еще он уткнулся лицом мне в шею, и от него пахнет "Ирл Греем", ромашковым шампунем, мускусом и разливающимся в воздухе за мгновение до дождя озоном. — Не будем спешить, — чуть невнятно шепчет Джон, его губы касаются кожи Шерлока. — Нет никакой необходимости делать все и сразу. У нас уйма времени. Шерлок кивает, скользит ладонями по плечам Джона, исследуя их. На левом прощупывается шрам. Пальцы Шерлока торопливо пробегают по рельефно расходящимся в стороны лучам звезды. Она словно миниатюрная копия Ван Бурен суперновы. Именно здесь выпущенная талибами пуля вошла в тело Джона. — Кем он был? — Шерлок хочет это знать. — Стрелок? — Пациент. Тот, которым ты занимался, когда тебя ранили. Все предельно ясно. Размер и форма шрама Джона такие же, как после ранения из российского АК-47 калибра 7,62х39 мм**. Относительно небольшой диаметр рубца позволяет предположить, что выстрел производился с дальнего расстояния. Выходного отверстия в груди нет, потому что, хотя пуля и способна проникнуть в мягкие ткани на глубину до 25 см, она попала в левую лопатку и в ней застряла. Шрам дает определить угол проникновения. Тот может означать, что стрелок лежал, а Джон стоял, но такое возможно только в том случае, если выстрел производился с близкого расстояния. Это не соответствует диаметру шрама. Вывод: Джон стоял на коленях, стрелок находился на возвышенности. Почему Джон стоял на коленях? Возможно, из-за страха, но Джон храбрее большинства людей, так что причина не в этом. Ноги могли отказать первыми, но такое развитие событий маловероятно, поскольку Джон никогда не демонстрировал какие-либо признаки серьезной травмы за исключением пулевого ранения в плечо и сопутствующей хромоты, а она являлась чисто психосоматической. Джон был военным хирургом. Зачем военному хирургу становиться на колени? Чтобы оказать помощь упавшему товарищу. Наиболее вероятный сценарий: обычно обостренные чувства Джона оказались приглушены, когда он сосредоточился на оказании неотложной помощи раненому, и тут его подстрелили. — Не знаю, — говорит Джон. Он не спрашивает, каким образом Шерлок вычислил, что тогда произошло. — Он был не из моей роты. Просто проходил мимо. Думаю, он был янки. Посреди дороги он напоролся на самодельное взрывное устройство. Когда меня ранило, я отключился, и кто-то из моих приятелей оттащил меня в сторону. Вскоре после этого меня комиссовали. Не знаю, выжил ли тот парень. — Но ты выжил, — замечает Шерлок, кончиками пальцев очерчивая контуры шрама. — Ага. — Я... рад, — подняв руку, он проводит по волосам Джона. Мягко. До чего мягкие у него волосы. — Я тоже, — произносит Джон. — Мне бы не хотелось лишиться... — он неопределенно указывает на их полуобнаженные, плотно прижавшиеся друг к другу тела. — Этого. Чем бы оно ни являлось. Нас. Они так и не поняли, кто сделал шаг первым, но внезапно оказывается, что они целуются, и язык Джона уже во рту Шерлока, отчего Шерлока охватывает пламя, он буквально горит, по коже пляшут огненные язычки, словно настал его личный апокалипсис, помноженный на пять и увенчанный рождественской елкой под горящей неоновой вывеской со словами "Джон, возьми меня". Язык Джона исследует его рот властно и уверенно. Одного его присутствия там, внутри, достаточно, чтобы это казалось обещанием, вынуждающим тело Шерлока отвечать тем же. Рот наполняется слюной, губы делаются мягкими и податливыми — Шерлоку очень не хочется, чтобы Джон чувствовал себя нежеланным, и ему это удается, если то, с какой готовностью Джон стонет, хоть что-нибудь значит. Теперь Джон тянет Шерлока за собой, задом наперед направляясь к кровати, но, даже наткнувшись рукой на пластиковые контейнеры с люминолом, дистиллированной водой и перекисью водорода, он не останавливается и не вздрагивает, а просто смахивает их на пол и падает на освободившееся место, заставив Шерлока обрушиться сверху. — Ох, чтоб тебя, Шерлок, что ты творишь, — со стоном выдыхает Джон, когда Шерлок медленно трется о его бедра. — Да, еще. Ах. Вот так. Какого черта у меня на тебя так стоит? Это несправедливо; ты же знаешь, что это не... Почти вся разница в их росте приходится на ноги, так что теперь, когда они оба лежат, губы и бедра совпадают самым умопомрачительным образом. Осознание, что Джон, такой возбужденный, жаждущий, извивающийся, принадлежит ему, заставляет Шерлока вспыхнуть от желания. С чувством обескураживающего наслаждения он запрокидывает голову, и Джон немедленно пользуется возможностью скользнуть языком в ямку между ключицами — ах ты, черт, так, значит, тебя это заводит, что ж, учту на будущее — и прихватить зубами кожу на шее так, что наверняка останется отметина. — Что это ты вытворяешь с моей шеей? — схватив Джона за запястья и прижав его к постели, требовательно спрашивает Шерлок. Ему и раньше доводилось видеть, как Джон смотрит на нее: будто оценивая, съедобна она или нет, и от этого взгляда по телу неизменно бежала нервная дрожь. — Она такая длинная, стройная, изящная. Словно идеальное... м-м-м... отражение тебя всего в миниатюре, — Джон не пытается высвободить руки, оставив все как есть — все же он хочет трахнуть Шерлока, а не бороться с ним — но вот его бедра по-прежнему на свободе, и они начинают двигаться под Шерлоком с захватывающей дух медлительностью. — Разденься до конца. Мне нужно видеть тебя. Покажи мне. Дай мне посмотреть, где еще ты такой же длинный, стройный и изящный... — Джон, серьезно. Нет никаких причин... ох... считать, будто я весь такой. Я не фрактал***. — Нет, такой, твою мать, полностью такой. Я могу... Боже, я могу почувствовать тебя. Ты прижался к моему бедру. Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты разделся. Немедленно. Чем Шерлок может на это ответить? Возможные варианты разнообразием не блещут. Он подвигается, стягивает с себя брюки и белье. Одновременно Джон приподнимает бедра и делает то же самое, а затем опрокидывает Шерлока на спину и садится на него верхом. Скользя ладонями по коже, они принимаются тщательно изучать друг друга. Шерлок обнаруживает, что у Джона есть волосы там, где их нет у него самого. Они золотистые и теплые на ощупь. — Ты прекрасен, — глядя Джону в глаза, с трудом выдыхает Шерлок. — Джон, ты просто великолепен. Джон отвечает соседу непривычно сияющей улыбкой. — Рад, что ты так считаешь. — Вот только этого не надо, — возражает Шерлок. — Я буквально слышу кавычки вокруг "считаешь". Я не "считаю", я знаю. Он проводит рукой по члену партнера. Головка налилась темно-фиолетовым, почти лиловым, в тон отброшенной и позабытой рубашке, нежная плоть обнажилась и блестит от выступившего предэякулянта. Мягким движением Шерлок поглаживает ствол, и когда тот, запульсировав, отзывается на прикосновение, детектива с головы до ног пронзает острое желание. — К нему еще я, знаешь ли, прилагаюсь. Это тебе не... отдельное юридическое лицо, только с ним договор не подпишешь. — Да, и именно это мне в нем и нравится. А еще то, какой он большой. Почему ты мне не говорил, что он такой огромный? Всегда подозревал, что это так, но все никак не мог убедиться из-за твоей вечной мешковатой одежды. — Возможно, по той же причине ты никогда мне не рассказывал, что являешься фанатом мальчиков с большими причиндалами. Просто к слову не пришлось. — Потрясающе. Я знал, что ты весишь около одиннадцати стоунов****, но вот что один из них приходится на член, не подозревал, — Шерлок ласково гладит ствол, проводит большим пальцем по истекающей предэякулянтом трещине. — На сногсшибательный, восхитительный член, — подчеркивает он. Джон невольно дергает бедрами. — Ох. Ты преувеличиваешь. — Вряд ли. — Шерлок, не мог бы ты быть столь любезен прекратить распространяться на эту тему и... Шерлок с интересом отмечает, что волосы на голове Джона становятся дыбом. — И что? Я сделаю что угодно. Просто скажи мне, чего ты хочешь, — Шерлок не сомневается, что и сам сумеет вычислить желания Джона, но предпочитает услышать их из первых — и таких превосходных — уст. — Что угодно? Вот черт, — вид у Джона слегка ошалевший, как у игрока, которому вручили чек на предъявителя, выписанный на пиробумаге. Словно предложение Шерлока в любой момент может развеяться дымом. — Ты бы мне отсосал? — Ооооо, да, — Шерлок сдвигается по кровати назад, приподнимается, опираясь на подушки, и призывно облизывает губы. Джон, по-прежнему нависая над партнером, подается на коленях вперед, до тех пор, пока его член не оказывается в каких-то дюймах от лица Шерлока, упирается руками в стену и кладет на них голову. — Я здоров, — залившись краской и жадно глотая воздух, произносит Джон. — Просто чтобы ты знал. Я сдавал анализы. Шерлок нетерпеливо фыркает. — Я знаю, что ты здоров. Мысль, что Джон мог бы умышленно ему навредить, совершенно абсурдна. Одной рукой Шерлок берет призывающе напряженный член партнера, нежно обводит языком набухшую головку, подавляя острое желание поиграть с крайней плотью. Он знает, что Джон смотрит на него, и от этого в легких очень быстро перестает хватать воздуха. Шерлок впервые ощущает вкус Джона, и все же он оказывается невероятно знакомым. Он яркий и насыщенный, словно в нем сплелись гвоздика, кофе и шоколад, дополненные оттенком, который может принадлежать лишь зрелому мужчине, и Шерлок практически сходит с ума от желания обладать этим человеком. — Черт подери, — умоляюще выдыхает Джон. — Дай мне больше, мне нужно почувствовать тебя. Почувствовать сильнее. Возьми меня в рот до конца. Обычно Шерлок невероятно упрям, от него невозможно добиться чего-то, если он сам того не желает. Поэтому усердное послушание, которое демонстрирует затащенный в кровать собственным соседом консультирующий детектив, становится полной неожиданностью. Как и прежде, когда они целовались, рот Шерлока делается влажным, губы мягкими и податливыми, они приветливо смыкаются вокруг Джона, которому, если судить по издаваемым стонам, происходящее очень и очень по душе. Хотя жадный, требовательный и настойчивый Шерлок нравится Джону даже сильнее. — Шерлок, — стонет Джон. — Шерлок, пожалуйста. Да, еще, сильнее. Боже, твой рот, откуда ты только взял такой охренительный рот? Обещай, что ты никогда не выпустишь меня; обещай… Обхватив Джона за упругую задницу, Шерлок притягивает его ближе и расслабляет мышцы гортани, чтобы тот мог проникнуть еще глубже. — Что ты делаешь? — удивленно спрашивает Джон, и Шерлок удовлетворенно отмечает, что голос его партнера звучит так, словно тот находится в шаге от помешательства. — О Боже, не позволяй мне причинять тебе боль. Шерлок, ты не можешь брать его так глубоко, нет, возможно, ты не сумеешь... Джон пытается незаметно отодвинуться, явно разрываясь между заботой о благополучии партнера и страстным желанием скользнуть внутрь его глотки. В ответ Шерлок той же рукой, что обнимает его за задницу, подталкивает Джона вперед. Оказавшись застигнутым врасплох, тот не удерживает равновесия, и член до самого своего основания проваливается в выжидательно распахнутый рот Шерлока. О да, так, именно так, действуй, дай обслужить Джона Ватсона сногсшибательней некуда. Из-под густой завесы волос Шерлок смотрит на человека, чьи запах, вкус и плоть сейчас переполняют его. Мужчины пристально вглядываются в глаза друг другу, и Шерлок от всей души желает, чтобы Джон использовал его, проникал в него, получал от этого удовольствие и ни за что не останавливался. Ты не сделаешь мне больно, но даже если бы и сделал, я был бы не против. — Ладно, — выдыхает Джон. — Чтоб тебя, хорошо, идет. Они весь вечер напролет заводили друг друга, и теперь Джона колотит от невыносимого желания. Глухо и раскатисто вскрикнув, он сдается и начинает трахать Шерлока в рот в полную силу. Урча от удовольствия, Шерлок чуть сглатывает. Движение отдается раздражением, которое Джон ощущает именно там, где ему больше всего хочется его почувствовать. — Шерлок. Помоги. Твою мать, помоги мне. Я не справлюсь. Пожалуйста. Это слишком хорошо. Джон вцепляется в плечи Шерлока, и тому спешно приходится перестраиваться. Шерлок забирает эту минуту с Джоном себе, прячет ее в хранилище, устраивает понадежнее в самом сердце нервной системы, чтобы в любое мгновение иметь возможность воспроизвести заново, звук за звуком, вздох за вздохом, просьбу за просьбой, сколько бы ему ни было отпущено прожить. Всю последнюю неделю он занимался тем, что совершенствовался в сохранении информации. На оттачивание техники ушел месяц упорных экспериментов, но оно того стоило, ведь теперь, когда рядом с ним Джон, появилось много такого, чего он не хотел бы забыть никогда. Шерлоку необходимо пропечатать в себе эту минуту надежнее и прочнее, чем это могут предложить ему губы Джона; он нуждается в том, чтобы она была прописана в молекулах его тела так же неизгладимо, как ДНК. Не прекращая ласк, Шерлок наконец-то приходит Джону на помощь. Милосердие умеет являть себя во многих формах, но здесь оно выбирает одну из весьма неожиданных: длинный умелый палец Шерлока проникает меж ягодиц Джона, отыскав вход, мягким круговым движением очерчивает его и толкается внутрь. Джон вскрикивает и кончает, и это Шерлок тоже прячет в хранилище. Сперма выплескивается ему в рот, затапливает, до краев заполняя запахом любовника. У Джона подгибаются колени, и Шерлоку приходится обеими руками удерживать его прямо, пока, наконец, бьющая тело дрожь и поток семенной жидкости не затихают, а Джон не перестает, всхлипывая, твердить имя Шерлока. Это страшно возбуждает, Шерлок торопливо глотает, словно исполинский колибри, поглощает все до последней капли, будто он нашел наконец-то источник калорий, достойный затраченного на их поглощение времени. Ему хочется открыть тысячу новых способов обладать Джоном, делать так, чтобы Джон был в нем, но этот пока что всего лишь второй по счету. После того, как все заканчивается, Джон, совершенно опустошенный, позволяет Шерлоку взять себя на руки и уложить на кровать. Он едва соображает, по телу разливается сладостная истома, но ему все же удается совладать с конечностями и обнять своего высокого дотошного любовника. — И ты еще удивляешься, — хриплым голосом замечает Джон, — почему мне нравится твоя шея. ___________________________________________________ От переводчика. *Мастерс (Masters) Уильям Хауэлл (р. 1915) — врач, который вместе со своей женой-психологом Вирджинией, урожденной Джонсон (р. 1925), прославился созданием лаборатории по изучению физиологии и анатомии сексуальной активности человека. Вместе они давали врачебные консультации по созданию семьи людям с сексуальными проблемами. Среди их работ можно назвать такие, как «Сексуальная реакция человека» (1966) и «Сексуальная неадекватность человека» (1970). ** Автором допущена очевидная ошибка. Во-первых, невозможно, чтобы входное отверстие при пулевом ранении имело звездообразную форму. Таким оно будет только в том случае, если пуля здесь вышла. Следовательно, стреляли в Джона не со спины, а с лица, ну и далее по списку. А во-вторых, крайне сомнительно, что в качестве оружия использовали АК-47. Талибы и правда пользуются «Калашниковыми», но конкретно данная модель давно снята с производства. Автору об этом было сообщено, та обещала исправиться. *** Фракта́л (лат. Fractus — дробленый, сломанный, разбитый) — геометрическая фигура, обладающая свойством самоподобия, то есть составленная из нескольких частей, каждая из которых подобна всей фигуре целиком. Например, они бывают такие: http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/2/28/Fractal_julia.png?uselang=ru **** Один стоун примерно равен 6,3 кг