Альбом для зарисовок

— Нет, — Чунмён покачал головой. — Ни при каких условиях клон не может получить гражданства. Это разрушит баланс. — Но им говорят иначе, — возразил Лэй. — Их убеждают, что в результате упорного труда у них будет шанс подняться на Олимп не слугами, а полноправными гражданами. А на самом деле? — Утилизация по истечению срока годности. — Чунмён склонил голову набок, когда Лэй дернулся при этих словах. — Лэй, они не люди. Они созданы для выполнения определенных задач. И выполняют их. Клонам не нужно сочувствовать, уважать их, привязываться. Ими нужно пользоваться. И всё. — Это ужасно, — Лэй поднялся из широкого кресла и прошелся по комнате, не скрывая волнения. — Ужасно то, что твоя амнезия переходит в цивилизационный шок, — спокойно ответил Чунмён. — Нужно скорректировать лечение, — тоже поднялся на ноги. — Мне пора. Отдыхай больше и не забивай себе голову. Под ногами клубились облака, сквозь разрывы виднелись огни города, над головой щедрой россыпью блестели звезды. Так и должно быть, когда ты — житель неба. Обитатель хрустального дворца, под которым сто пятьдесят этажей основы. Лабиринты переходов соединяли вершины зданий: подсвеченные синим — для разметки маршрутов легкого транспорта, прозрачные, словно стеклянные, подсвеченные золотым — для пешеходов. Внутри всё клокотало от ненависти. Когда-то его спокойствием восхищались — теперь оно ухнуло в бездну. Вдох ровный, как гладь горного озера. Выдох неспешный, как ход времени для старика, греющегося на весеннем солнышке. Вдох-выдох-вдох-выдох-вдох… Не помогло. Лэй сжал тонкий поручень, хотя упасть совсем не боялся, и двинулся к перекрестку. Чтобы успокоиться, ему нужно было пройтись или разбить все, что бьется в библиотеке, поколотить грушу в гимнастическом зале, убить кого-то. Впервые посетили мысли об убийстве. Да вот только чья смерть исправит ситуацию, если целый мир живет по озвученной Чунмёном схеме. Лэй сел прямо у стены перехода, скрестив ноги, прикрыл глаза и поблагодарил всех богов, что нет прохожих. И никто его не увидит. Ошибся. J-88 — личный слуга, приставленный бдительными родственниками к приболевшему господину Лэю — появился, как всегда, бесшумно. Зеленый светодиод на узком ошейнике бросал какой-то мистический отсвет на бесстрастное лицо и пепельные волосы, а также свидетельствовал о том, что тот принадлежал к временным жителям Олимпа. Лэй стиснул зубы. Ошейник. На человеке. На людях. На миллионах людей, которым не дано права так называться. Он потер свою шею, лишенную подобного украшения. Клонам не дали даже права на имя: они носили номер модели. J-88 был нянькой для вышедшего из больницы Лэя. Немногословный, закрытый, исполнительный, он всегда четко отвечал на вопросы и умел красиво улыбаться при случае. Не слишком привлекательный портрет, тем не менее J-88 был единственным, кому Лэй доверял. Чувствовал, что если они найдут общий язык, J-88 не ударит в спину, поддержит. На свою интуицию Лэй привык полагаться. Однажды проигнорировал, и результат сейчас ломал ему психику. Несмотря на утверждение Чунмёна, да и прочих врачей шестнадцатого госпиталя, лечивших и изучавших его после инцидента, Лэй родился не на Олимпе. И даже не в этом Сеуле, что лежал под ногами. Вернее, настоящий Лэй появился именно здесь, а тот, кто сидел на прозрачном полу перехода, занял его место. Неожиданно, необъяснимо, против собственной воли. За последние несколько месяцев он почти забыл, что его имя Чжан Исин, возраст — двадцать шесть лет, место рождения Чаньша, провинция Хунань, род деятельности — телохранитель. История как он превратился в Лэя походила содержанием на очень плохую книжку о перемещениях в пространстве, во времени или ещё черт знает в чем. Он со своей командой проверял один из офисов Сентрал-плаза перед важными переговорами. И все было хорошо до того момента, пока он не вышел на боковую лестницу. Подозрение шевельнулось поздно. Исина почти сбили с ног у двери, не дав шанса вызвать кого-то из ребят, он приложился головой о перила, сверху навалились. Попытку его придушить Исин пресек, перекатившись. Оказался сверху, смог рассмотреть хищный прищур и черную тканевую маску, больше не дали. Они покатились вниз по широкой лестнице, попеременно считая спинами жесткие ступени. Исин снова приложился головой. Очнулся в узком пустом переулке. Было прохладно и сыро. На виске и шее неприятной коркой засохла кровь. Как там оказался, вспомнить не мог. На ноги поднялся с трудом из-за головокружения. Тошнило. Вдоль стены двинулся к улице. Места не узнал абсолютно, из-за дурноты не получалось сконцентрироваться. Гарнитура в ухе признаков жизни не подавала. Улица показалась не слишком широкой и малолюдной. Зрение удавалось сфокусировать с трудом. Приступ тошноты заставил упасть на колени, и в следующую секунду его вывернуло на тщательно вымытый асфальт. Почему-то асфальт он запомнил хорошо, а вот собраться с мыслями и позаботиться о сохранности костюма в приличном виде были действиями из области фантастики. Все-таки заработал сотрясение. Плохо. Очень плохо. Привалился к стене, и тут его осторожно потрясли за плечо. — Эй, — донеслось до сознания гулким эхом. — Парень, что с тобой? Эй! — Сотрясение, — выговорил он. — Где твой светодиод? — спросил второй голос. — Откуда ты? Именной номер? Странная конструкция вопроса, но Исин представился: — Чжан Исин. — Господин! — удивленно воскликнул кто-то. Дальше он не помнил. Повторно очнулся уже в шестнадцатом госпитале, где его после комплекса анализов и проверок, исследовав вплоть до родинки на левом ухе, приняли за господина Лэя, из правой ветви семьи Ву. Привычка быстро оценивать ситуацию и ориентироваться для выхода с минимальным ущербом подсказала, что амнезия лучше шизофрении. И первое время лучше было бы заткнуться и хлопать глазами. Ким Чунмён, личный врач и бывший одноклассник Лэя, обещал быстро поставить на ноги. Насчет восстановления памяти гарантий не давал. Это играло на руку, потому что Лэй — уже не Исин — не понимал, где оказался и чего ждать от окружающих. По нелепому стечению обстоятельств говоривших с ним на одном языке, но таких далеких во все остальном. Лэй первое время спрашивал обо всем неотступно следовавшего за ним J-88. О том, где нашли Лэя, что за инцидент произошел, о жизни и правилах поведения. Из рассказа понял, что инцидент ещё расследовали, Лэй зачем-то спустился в Сеул в одиночку. Это было не опасно, но делать так жителям квартала Олимп не рекомендовалось. Там, ниже сотого этажа, жили клоны. Там же внизу все производства. Увеселительные заведения имелись, но как элемент экзотики для тех же “олимпийцев”. Жители Олимпа были началом всего. Они давали жизнь клонам, они управляли миром. Они рождались. Клонов же создавали, так было удобнее регулировать численность населения. Те, кто с ошейниками, клоны. Красный светодиод — жители нижних этажей, в городе их большинство. Зеленый — как у J-88 — слуга на Олимпе. Их мало. Нужно быть специально для этого созданным. Заслужить эту честь чуть менее сложно, чем для клона стать гражданином с именем, а не номером модели, и жителем Олимпа. Нужно упорно трудиться. Отношения между клонами не возбранялись. Но у них не было семей. Возможность иметь детей приходила со статусом гражданина. Жизнь внизу протекала на рабочих местах и в жилых боксах, по строгому распорядку. Единицам удавалось получить гражданские права и уйти на Олимп. Их часто показывали в ежедневных трансляциях, как напоминание о том, куда нужно стремиться. Тишина. Шёпот звёзд. Такое возможно только на Олимпе. Внизу звёзд не видно, и улицы заполнены ровным гулом, словно попадаешь в нутро гигантского механизма. Лэй знал. Он не раз бывал там в сопровождении J-88. Диагноз знатно выручал: остальные смотрели на его причуды сквозь пальцы и с легким недоумением. Пока. J-88 смотрел на него сверху вниз, потом опустился на колени и сел на пятки по левую сторону от Лэя. Лэю уже было известно, что внешность клонов вариативна, они могут и не повторять внешность оригинала. Рассматривал J-88, как в первый раз: высокий, длинноногий, красивое лицо, ровная спина. Двигался всегда легко и вместе с тем опасно. — Какое имя тебе нравится? — спросил Лэй, глядя прямо в глаза. — Не понимаю вопроса, — J-88 покачал головой. На лице не отразилось ничего, но Лэй понял, что J-88 знал, почему он об этом спросил. И хотел донести своё знание. — Ты все знаешь, да? — Лэй хотел добавить о клонах и “олимпийцах”, но не стал. — Любой знает. — Что клоны расходный материал, без шанса на лучшую участь? Что их кормят сказками и никогда не сочтут равными? — он начинал завидовать выдержке J-88. — Кто знает об этом либо рождены на Олимпе, либо сразу умирают, — ровно ответил J-88. — Я хочу жить, поэтому не понимаю ваших слов. — Такая жизнь тебя устраивает, J-88? — вопрос был скорее риторическим. Кого, черт возьми, устраивало бы положение раба? Особенно, когда остался без иллюзий и видишь положение вещей. J-88 не был глуп, но был создан для рабства, и будучи хорошим человеком, он не получит человеческой судьбы. — Лучше я упаду с вершины, чем буду раздавлен основанием, — просто ответил J-88. — Здесь жизнь лучше, чем внизу. — Вернемся к имени, — резко сменил тему Лэй. — Какое ты бы взял? J-88 задумался на несколько секунд. — Джонин. Это имя оригинала, из какого он рода, я так и не узнал. — Красивое, — Лэй улыбнулся, но ответной улыбки не дождался. — Ты надежный. Тебе можно доверять. Но я не верю, что ты такой один. Он замолчал, J-88 почтительно ждал продолжения. — В первую очередь, не хочу верить, во вторую, — ещё одна короткая пауза — я кое-что заметил в тебе. — Что именно? — Лэй уловил тень беспокойства в голосе. — Уверенность. Такая не держится только на осознании собственной охуенности, — он усмехнулся. — Я хочу знать, кто стоит за тобой. И об их планах. — Господин Лэй слишком самоуверенный. — Если бы. Господин Лэй ненавидит этот мир, Джонин. И ищет выход так отчаянно, что готов убивать.