Альбом для зарисовок

Чунмён нагнал его за торговым центром рядом со въездом для грузового транспорта. — Ты волшебный, — сказал одиннадцатилетний Чунмён отчетливо, глядя на серьезного мальчишку едва ли старше его самого. Чунмён знал о мутантах, но ему не нравилось слово. Какое-то оно было грубое. Мальчишку он приметил у торгового центра, когда тот развлекал посетителей цветными фейерверками, которые срывались с его раскрытых ладоней. Словно мальчишка сам генерировал потоки искр, которые расцветали экзотическими цветами в двух-трех метрах над его головой и бесследно таяли. Некоторые, особенно яркие, искры он ловил руками, и они словно растворялись, едва касаясь его кожи. Мальчишка хмыкнул и ускорил шаг. — Подожди, — Чунмён сам не знал, зачем пошел его догонять, уходить от торгового центра было не самой лучшей идеей, он плохо ориентировался в этом районе, заблудиться мог в один момент. Но, наверное, впервые ему попался такой “тихий” человек, который не болтал внутри головы. — Отстань! — единственное, что сказал странный мальчишка и перешел на бег. Бегал он отлично, и Чунмёну оставалось только следить, как из виду исчезла желтая футболка, в которую был одет мальчишка. * В школе нудно. Хорошо, что это был последний год. Всё, что рассказывали на уроках, он давно прочел и усвоил. Только социальная нагрузка и выручала. Чунмёну нравилось быть школьным президентом и производить на людей хорошее впечатление. Спортсмена из него не вышло, пришлось увлечься политикой. Родителей дома не было. Чунмён давно привык ужинать в одиночестве. Общими были только воскресные обеды. Чунмён вошёл в прихожую и замер. В доме был кто-то ещё. Если бы Чунмёна спросили, как он это понял, он не смог бы объяснить. Просто почувствовал. Этот кто-то оказался худым парнем. В простых джинсах и ярко-желтом свитере. Он просто вытянулся на диване в гостиной и спал. Хмурился во сне, словно сложные задачи решал. Чунмён присел на корточки рядом, внимательно разглядывая лицо. Как будто бы знакомое. Черная челка падала на глаза. Молодой. Чуть старше самого Чунмёна. Интересно, как он справился с сигнализацией. Гость внезапно сел. Пальцы сомкнулись на горле Чунмёна. — Пусти, — прохрипел он. — Не вздумай орать, — предупредил тот и ослабил хватку, позволяя дышать глубже. — А смысл? — Чунмён тем не менее вцепился в его руку. — Не буду я орать и полицию звать. Что тебе нужно в моём доме? Гость отпустил Чунмёна. — Я не вор. Мне нужен был только отдых. Теперь я ухожу, — гость поднялся с дивана, Чунмён следом — с пола. — Ты ведь фейерверк, — он наконец вспомнил, где видел лицо. — Что? — глаза недоверчиво блеснули из-под длинной челки. — Несколько лет назад, торговый центр "Беверли-Хиллз". Ты показывал световые фокусы у входа, — Чунмён обезоруживающе улыбнулся. — Я хотел поговорить с тобой, но ты убежал, — разочарование сквозило в каждом слове. — Ты ведь мутант? — Не боишься? — прищурился гость. — Нет, — продолжил улыбаться Чунмён. — Если бы ты хотел меня убить, уже швырялся бы искрами, или придушил сильнее, чтобы я не смог помешать уйти. А ты стоишь и препираешься со мной. Боишься причинить вред больше необходимого. Я прав? Гость не ответил. Смотрел долго, пристально, словно что-то искал в лице и облике. Чунмён знал, что тот искал: отвращение, страх, презрение, жалость. А нашел только любопытство и интерес. Чунмён на это очень надеялся и сам рассматривал, потому что ни за чтобы не признался, что после того как мальчишка убежал от него, отказываясь говорить, наблюдал за ним издалека несколько раз. Запоминая, впитывая, ломая голову, кем он может быть и где найти. И расстроился, когда тот пропал совсем и не появлялся в торговом центре. Чунмён смотрел достаточно внимательно, чтобы заметить светлые пятна шрамов на тыльных сторонах обеих ладоней. — Меня зовут Ким Чунмён, — представился он. — А тебя? — Я ухожу, — ответил гость и направился к двери. Через месяц он забрался уже в комнату Чунмёна. А звали его, как оказалось, Чжан Исин. * Исин часто удивлялся, что нашёл такого человека, как Чунмён. Лояльного. Первое время они спорили очень много: в частности, Исин утверждал, что Чунмён не боится, потому что не общался с другими носителями “Х-гена” и не видел их способностей. Уверял, что Чунмён обязательно переменил бы своё мнение и растерял всё понимание, потому что люди не могут принимать чуждое так сразу. Не бывает. Это как кусочек мечты о равенстве, что дает ложную надежду. Чунмён спрашивал, зачем тогда Исин приходит к нему, если не верит в искренность? Исин чаще молчал, у него не было ответа, который он мог бы озвучить. Они сидели на заднем дворе, прямо на газоне. Их окружала темнота — Чунмён не включал подсветку. — С тобой интересно спорить. — И всё? А я надеялся, — Чунмён не договорил. — На что? — Неважно. Важно, что ты добрый и сильный. И ты сможешь изменить мир, как мечтаешь, — похоже, Чунмён был не в настроении спорить. Исин усмехнулся горько. К девятнадцати годам он смертельно устал. От борьбы с теми, кто мечтал о войне между людьми и мутантами. Он уже давно был частью буффера, который удерживал общество в относительном равновесии. Если можно назвать качающиеся чаши весов равновесием. — Я не говорил тебе о мечтах. Моя мечта слишком наивная. — Расскажи, вдруг я правильно догадался? — Я хочу проснуться в мире, где на меня и мне подобных не будут охотиться, где я не буду отродьем дьявола, достойным только пламени костра или смерти на кресте, или жизни в лаборатории, — он сглотнул ком в горле, чтобы продолжить говорить. — Где не будет необходимости прятаться, скрывать свою сущность от большинства. В мире, где признают, что у меня есть человеческие чувства и я тоже испытываю боль. Исин замолчал. — Я бы хотел увидеть, как воплотится эта мечта. И проснуться в этом мире, — Чунмён горько улыбнулся. — Это страшно, что за фасадом спокойствия в мире идет холодная война с большими жертвами, о которых никто не скажет вслух. Исину показалось, что Чунмён понял все то, что накопилось внутри него. Хотя почти ничего личного за несколько месяцев знакомства и вот таких вот разговоров он не рассказывал. Он не готов был делиться сокровенным с богатым мальчиком, у которого есть семья и дом, который в жизни и насилие-то видел только по телевизору. Было что- то неправильное в том, чтобы разрушить уютный мир Чунмёна. Ведь он ничего плохого Исину не сделал. — Это всё, о чем ты мечтаешь? — спросил Чунмён. — А для себя? Что-то личное, эгоистичное. Исин задумался. — Дом. Хочу, чтобы было место, которое можно назвать домом, — он замолчал, потому что голос дрогнул. Или Чунмёну показалось. — Я бы хотел подарить тебе дом, — неожиданно тепло сказал Чунмён. А Исин притянул его к себе и поцеловал, потому что не мог никак иначе выразить все накопившиеся чувства. Ломать мир Чунмёна было неправильно. А вот целовать — правильно и приятно до мелкой дрожи, как при прыжке с высокого пирса в теплое море. Остановился, лишь когда дыхания стало совсем не хватать. Чунмён не сказал ни слова, только путался пальцами в волосах Исина и прижимался всем телом. * — Разбуди меня, когда будешь уходить, — Чунмён прижался кончиком носа к шее Исина, провел вверх к подбородку. — Я хочу нормально попрощаться. Они лежали вдвоем. Было невыносимо уютно. Чунмён слышал, как в темной комнате тикали часы, отмеряя ускользающие мгновения. Под его ладонью — тепло гладкой кожи и биение сердца. Иллюзия полного спокойствия и безмятежности. "Откладывать дальше бессмысленно. Расскажу ему в следующий раз, обязательно" — пообещал себе Чунмён. Он привык просыпаться один. Исин всегда уходил, пока Чунмён спал, несмотря на все просьбы. * Исин открыл дверь своим ключом и прошел в дом, чтобы тут же оказаться прижатым к двери. — Как ты? — спросил в приоткрытые губы, почти неосознанно сжимая в объятиях, вдыхая привычный запах. — Я скучал, — Чунмён погладил его скулы, шею. Мягко коснулся губами подбородка. Сдерживаться смысла не было, поэтому сотня поцелуев куда придется. Желание быть ближе, не отпускать захлестывало с головой. Вдвоем неуклюже плюхнулись на диван. Чунмён оказался сверху. Склонился, дразня очередным поцелуем. Дышал он так же тяжело, как Исин. Только Исин гнал машину пять часов без остановки после тревожного сообщения об очистителях и двух звонков, на которые Чунмён не ответил. Позже сам перезвонил и уверил, что всё в порядке, только скучает, как всегда. Однако Исин не мог успокоиться. Если стало известно об их связи, то Чунмён в опасности. Очистителям всегда было безразлично, из кого вытаскивать информацию. От одной мысли, что Чунмён может стать этим кем-то, заныло под сердцем. Чунмён не должен пострадать, он ни в чем не виноват. Ведь отношения не преступление, даже если отношения с мутантом. Он часто говорил, что Исин много накручивает себя и слишком беспокоится обо всем, но Чунмён всегда казался таким хрупким, его хотелось уберечь, защитить. Не дать столкнуться со всей грязью и болью их мира. Одним своим присутствием он втягивал Чунмёна в свою холодную войну, но оставить его Исин не мог. Чунмён стал домом, тем чувством тепла в груди и удивительного спокойствия, светлым образом места, где ждут, примут, согреют. Слишком хорошо, чтобы отказаться. Самым иррациональным было чувство, что пока Чунмён рядом он, Исин, в безопасности. Так он себя чувствовал только с родителями в далеком детстве, до детского дома с его жесткими правилами, до улицы, где каждый день приходилось выживать, до боли от потери друзей в бесконечной войне, до нервного срыва. Чунмён медленно, по капле помог Исину восстановить веру в людей. Зажег в нем искру доверия к другим, когда Исин думал, что внутри осталось только пепелище. Очистители — фанатики, их действия незаконны и бесчеловечны, но они слишком хорошо уничтожали следы, чтобы их можно было остановить законными методами. Поэтому Исин боялся. Не их. За Чунмёна. — Собирайся. Мы уезжаем, — голос звучал хрипло. Исин сел, удерживая Чунмёна на коленях чтобы не упал. — Куда? — спросил удивленный Чунмён. — Что случилось? — Пока ничего. Не знаю куда: в другой штат, на базу, на другую планету, — проговорил Исин. — Я ещё не решил. Но здесь оставаться небезопасно. — Кто? — коротко спросил Чунмён. — Очистители. Я боюсь за тебя. — Я о себе позабочусь, — Чунмён грустно улыбнулся. — Главное, чтобы с тобой... Исин заткнул его поцелуем. — Позволь мне знать, что ты в безопасности, хорошо? — спросил, глядя прямо в глаза. — Ты мне нужен. Живым. — Не вздумай винить себя, — ответил Чунмён строго. — Мне нужно пятнадцать минут. Они пришли через десять. Трое почти бесшумно проникли в дом и наткнулись на Исина. Чунмён впервые видел, как Исин дерется. Не фокусы с цветными огоньками, а белые вспышки световых взрывов, которые слепили даже через опущенные веки. Однако Чунмён проморгался. — Не думаю, что это все, — бросил он Исину. Потом добавил. — Если сработают датчики, через пять минут тут будут пожарные и толпа народа. — Иди к машине. Чунмён забирал с собой немного, но это неважно. Он однажды принял решение быть рядом с Исином, стать для него тихой гаванью, где тот сможет просто не думать о том кошмаре, с которым сталкивался. Истории о том, что Исину пришлось пережить, Чунмён собирал по случайно брошенным фразам, делал выводы из тем, которые были тому неприятны, потому что хоть они знали друг друга почти десять лет, Исин никогда не рассказывал о себе всего. Чунмён не интересовался расположением базы или другими мутантами. Его знание могло повредить Исину. Но и о нем самом он знал до слёз мало, это удручало. За спиной раздался звон стекла, в спину мягко толкнуло ударной волной. Чунмён не обернулся. Сверкнуло так, что на секунду стало светло как днём. Тишина заполнилась тревожным шумом и липким страхом. Чунмён добрался до машины за две минуты только благодаря тому, что остальная компания очистителей не ожидала такого отпора и ринулась в дом на помощь своим. Голову разрывало пульсирующей болью. Дрожащими руками завел мотор, когда Исин показался на лужайке. Он бросил несколько ярких плазмоидов, те с громкими хлопкам разорвались у самой земли, заставляя очистителей отступить на шаг-другой. И юркнул в заведенную машину. Чунмён не впервые уезжал навстречу неизвестности, но впервые — на машине, за рулем которой раньше не сидел. Впервые он убегал по-настоящему и знал, что не сможет вернуться в свой дом. В их дом. Где Исин бывал до обидного редко. Чунмён приложил много усилий, чтобы место, которое осталось за спиной, Исин тоже мог назвать домом. А теперь только пепел от прежней жизни. У него не получилось. — Ты не ранен? — Нет, — ответил Исин. — Куда мы едем? — Пока вперед, — бросив взгляд на навигатор, сказал Исин. — Семь человек. Много. Как будто они знали и пришли за мной. Чунмён стиснул зубы, не отрывая взгляда от дороги. — Они пришли не за тобой. Тяжелый взгляд обжигал. Чунмён моментально взмок и ещё сильнее вцепился в руль. Но взгляда на Исина не перевел. — Чего я не знаю? — спросил Исин, когда Чунмёну уже , что он оглох от тяжкой тишины и уходящей головной боли. — Телепатия. Дар слабый. Никаких внушений. Умею только слышать, находить нужную информацию, — кратко объяснил Чунмён. — Я знаю, что ты устойчив к ментальным воздействиям. Это и породило первый интерес. — Ты меня обманывал, — казалось, Исин хотел кричать, но сдерживался. Чунмён его понимал. Он осознавал, что сделал и зачем. — А если бы сказал, чтобы случилось? — спросил Чунмён. Смотреть на Исина он не мог. Он хотел договорить. Потом пусть Исин решает. — Ты бы предложил пойти с тобой. Учиться и развивать способности. Ведь так? — Исин молчал, продолжал сверлить взглядом. — Но там, на базе, у тебя слишком много воспоминаний о плохом. Я не хотел делить это с тобой. Я просто хотел, чтобы у тебя было спокойное место. Чтобы, видя меня, ты думал только о хорошем. Чунмён мельком взглянул на растерянное лицо Исина. Словно тот не мог определиться, какие эмоции показать. Возможно, он простит Чунмёну ложь, но шрам останется. И Чунмён за это себя не простит. Это он знал точно. * Цветные фейерверки срывались с раскрытых ладоней Исина. Расцветали экзотическими цветами в двух-трех метрах над их головами, раскрашивая пустынный берег реки в оттенки алого и золотого, а затем бесследно таяли. Некоторые, особенно яркие искры Исин ловил руками, и они растворялись, едва касаясь его кожи. Чунмён смотрел вверх и надеялся, что однажды они смогут проснуться в мире, описанном Исином.