Пока всё идет хорошо

      Супруги Розмарин вернулись совсем поздно вечером, и только по их приезде был подан ужин. За ужином сестры Мария и София пожаловались на беспорядок, учиненный в их комнате. Особенно сетовала Мария:        — Nicolas, tu es fou! Maman, он разбил фарфоровую шкатулку, что мне подарили на свадьбу Кирилла!        — Как ты это объяснишь? — строго спросила сына Настасья Филипповна.        — Они много раз устраивали погром у меня, и я решил отплатить им той же монетой, — хладнокровно ответил Николай.        — Можно было просто позвать горничную!        — Стыдно тебе такими делами заниматься, — вмешался отец, потягивая из бокала мадеру. — Я в твои годы уже думал о будущем, о службе. А ты шкатулки об стену бросаешь.        — Я много читаю! — не согласился Николай. В нем появилась вспыльчивая ярость, с которой он столкнулся впервые, и потому не знал, что её надо сдерживать.         — Но не то, что нужно, — сказала мать.        — Да, ты больше увлекаешься романами, а подобное присуще девушкам.       Сестры-близняшки тихо захихикали, наслаждаясь тем, как отчитывают брата. Катерина посмотрела на Николая снисходительно-высокомерно:        — Вот видите, а Вы, papa, еще меня упрекаете.        — Quelle bourdelle! Les livres ils n’ont pas du sexe! — воскликнул сын.        — Довольно! — хлопнул рукой по столу Петр Семенович, — выйди из-за стола!       Николай очень хотел сказать что-то в ответ, столько в нем поднялось гнева, но почему-то сдержался и ушел из столовой в молчании.       Дабы успокоиться, он вышел на крыльцо. Было холодно, несмотря на середину мая. Вдалеке еще слышался шум проезжающих экипажей, карет и извозчиков. Николаю захотелось выбежать со двора, поймать извозчика и уехать колесить по городу. Но денег не было. Желания вернуться в дом тоже не было. Юноша сел на ступеньки.        — Николай Петрович? — раздался у него за спиной голос лакея. Николай обернулся и посмотрел на Антона. Николай моргнул и словно увидел Антона в первый раз, хотя тот служил его семье уже несколько лет. Как это Николай не замечал всё это время, что слуга его семьи худой, высокий, волосы черные и вьются, а глаза светлые? — Николай Петрович, не угодно ли в дом пройти?       Мальчик не ответил.        — Николай Петрович?        — Прошу, не надо этих глупых приличий, не надо почтенного «Вы», как будто я старик, — воскликнул он в ответ. — Что за обман, что за фальшь? Она везде! Устал!       — Да здоровы ли Вы? — забеспокоился Антон.       Николай тяжко вздохнул и, немного помолчав, сказал:        — Мысли наверно запутались от ветра. И в гимназии день был нелегкий…        — Идемте же в дом.       В своей комнате, сидя на кровати, Николай вспомнил, что толком не ужинал и хочет есть. Он вышел в коридор, увидел еще не ушедшего Антона и позвал его.        — Да, Николай Петрович?        — Не мог бы ты принести мне что-нибудь поесть?        — Господа не велели Вас кормить… — сказал лакей, опустив глаза в пол.        — Тогда отведи меня в кухню, пожалуйста. Будет вроде как я сам взял, и родители не станут на тебя гневаться.       Антон смутился, но вскоре улыбнулся. Он с детства был озорником, и тяга к мелким шалостям не пропала в его душе несмотря на серьезную работу.       Вместе они спустились на кухню, Николай взял там остатки пирога с крыжовником, и вернулись в комнату.        — Антон, а ты не хочешь пирога? — спросил Николай.        — Ну, раз Вы угощаете…       Они уселись вдвоем на кровати. Сама собою завязалась непринужденная беседа.        — Антон, сколько тебе лет?        — Двадцать один.        — Ты помнишь моего брата Кирилла?        — Помню, как не помнить. Бывало, ночью носил ему вино из погреба. Так просил, мол, «Антон, умру, коль вина не добудешь».        — Боже мой… и ты правда носил? А если бы поймали?        — Так ведь в этом и самое оно, Николай Петрович. Крадешься по коридору, и сердце дрожит, увидят, не увидят…         — Я скучаю по Кириллу…        — И я, каюсь, тоже. Чудной господин был…        — Ах, как это прекрасно! — вдруг воскликнул Николай.        — Помилуйте, что?        — Ты сказал «господин» вместо «барин»… Мне нравятся такие слова…        — Какие?        — Другие… Я читал их в иностранных книгах. Знаешь, там слуги называют своего хозяина «господин», «сэр», «милорд»… Мне не нравится как у нас принято, звучит грубо и отдает лестью.         — Хотите, чтобы я называл Вас господином?        — Нет, не хочу. Зови меня просто Николай, — сказал мальчик и с грустью в голосе добавил: — Сам знаешь, никакой я не господин. Я такой же крепостной, как и вы. Делаю, что скажут. Только живу в роскоши.         — Ну уж тут Вы не правы. Вас хоть не наказывают за провинности так, как нас. И продать вас не могут, и купить.        — Да мы сами себя продаем и покупаем! Все эти браки по расчету, а Кирилл? По любви, что ли, женился?       Молодые люди увлеклись и проспорили до глубокой ночи. Только осознав, что сдерживать зевоту нет сил, решили пойти спать.        — Мы наверно скоро уедем в Сорино, ты поедешь с нами? — спросил Николай напоследок.        — Это уж как господа решат…       Антон пожелал Николаю спокойной ночи и ушел из детской. По его уходе Николая стала пронзать мелкая дрожь. Он закутался в одеяло в надежде, что она стихнет. Дрожь и правда прошла, но вместо неё появилась болезненная щемящая тоска на сердце.       «Что же это такое? — подумал Николай. — То меня в гнев бросило, теперь вот в холод… Я точно больной». Ощутив в этот момент сильную слабость, он упал на подушку. «Не удивлюсь, если проснусь в жару и бреду», — подумал Николай, засыпая.       Несмотря на свои ожидания, он проснулся абсолютно здоровым. Ни малейшего намека на жар или головную боль. Николай даже огорчился. Для него было бы подарком полежать кровати, и чтоб его никто не трогал. Но раз он был здоров, надо было вставать и собираться на учебу.       Николай начал собираться, как вошел Антон:        — Николай Петрович… А, Вы уже встали?        — Доброе утро. Завтрак подан?        — Нет еще. Подадут, как Петр Семенович встанет.        — В таком случае, я завтракать не буду.        — Отчего же? — удивился лакей.        — Ты помнишь мою вчерашнюю размолвку с семьей?        — Да, помню.        — Вот потому я и не буду завтракать. Передай, что я ушел в гимназию.       Николай вышел из комнаты, оставив Антона в недоумении.       Погода стояла такая же холодная как и вчера, только дождя не было. Промозглый ветер напомнил Николаю о странной ночной лихорадке. Юноша попытался вспомнить причину, но не смог. Он решил, что скорее всего лишь переволновался от увлеченного спора. Николая это очень успокоило, и до вечера день прошел как обычно.       Вечер начинался так же спокойно. За ужином говорили о предстоящем переезде на дачу. Мария и София радовались близкому лету.         — А когда у тебя закончится учеба? — спросила Николая Настасья Филипповна.        — Через две недели.        — Ты уже подготовился к экзаменам? — спросил отец.        — Нет еще, — запинаясь, ответил сын.        — Какая безответственность, совсем как у Кирилла, — недовольно сказала мать. — Я получила письмо от Annette, — обратилась она к мужу. — Пишет, что прислуга стала замечать Кирилла с какой-то девкой. Что ты на это скажешь?        — Не думаю, что стоит вести такие разговоры при детях.        — А я считаю, что стоит. Не хватало, чтобы Николай брал с него пример, — немного помолчав, она добавила: — Ты совсем не занимаешься воспитанием сына. Хочешь вырастить из него такого же наивного романтика, каким был Кирилл?        — Прошу, не надо осуждать Кирилла. Я думаю, любой, кого женят насильно, будет вести себя так же, — резко сказал Николай.       За столом на несколько секунд воцарилось неловкое молчание.        — Это что еще за новости? — возмутилась Настасья Филипповна.         — Вижу, вчерашний урок пошел не впрок, — строго сказал Петр Семенович.        — Я ведь имею право выразить свое неудовольствие?        — Но каким тоном ты это делаешь! Да еще и при сестрах! — продолжала мать.        — Выйди из-за стола, — был отцовский приговор.       Николай повиновался. Вернулся в свою комнату и упал на кровать. Гнев очень быстро сменился стыдом за поведение. Несколько минут Николай лежал, уткнув лицо в подушку, но не плакал. Подумал уже пойти и извиниться перед родителями. Он встал, собрался с мыслями и вышел из комнаты. В коридоре ему встретился Антон.         — Николай Петрович, Вы снова огорчили родителей? — спросил лакей.        — Да…       Николай немного постоял в раздумье. Затем развернулся, вернулся в комнату и закрыл за собой дверь.