Дьявол

      Дьявол начинает двигаться, и Кирилл под ним вздрагивает, распластанный по тёплому капоту. Ёрзает, натягивая рубашку на стоящий член, чтобы не тереться о металл разгорячённой плотью, неловко хватается пальцами за железо и стонет — неудобно, неудобно, это странная, плохая поза, в которой практически не получается двигаться самому! Можно лишь ждать, когда чёртова краснохвостая тварь покроет его, как жалкую сучку.       И Дьявол двигается — быстрыми короткими толчками, наращивая темп и входя не до конца, но так, что Кирилл скулит от скомканного, злого удовольствия. Он вскрикивает, а потом ещё раз, и ещё, каждый толчок будто выдёргивает из него по нерву. Хвост стискивается на шее Кирилла, Дьявол прихватывает губами краешек его уха и шарит руками по телу, трогая, сминая, щипая, словно стараясь ощупать решительно везде. — Больно, — шипит Кирилл, упираясь в капот и чувствуя, что держится уже не на руках, не на слабых коленях, а только за счёт чужой тяжести.       А потом его сдёргивают с члена и играючи, как куклу, переворачивают и укладывают спиной на машину. Когда ему снова вставляют, Кирилл вскрикивает и злится, высоко задирая колени и силясь их развести — штаны едва приспущены, но задница предательски открыта, и наглой красномордой твари ничто не мешает. — Какого ху… — Ты повторяешься, — резюмирует Дьявол. — Надо купить тебе словарь.       Он наклоняется, забрасывая ноги Кирилла себе на плечи, и ловит его губы, жадно и глубоко целуя. Тот лишь стонет в ответ, смирившись с жалкой позой и послушно прижимая колени к груди, хватая иссиня-чёрные патлы, пропуская их сквозь пальцы и внезапно нащупывая под волосами что-то твёрдое.       Рога?       Кирилл срывается и стонет — снова, и снова, и ещё, откликаясь на каждое глубокое, изнурительно прекрасное движение. Потом он вздрагивает и распахивает глаза, только сейчас сообразив, что отдаётся под открытым небом и орёт так, что кто угодно может услышать. Кирилл захлопывает рот ладонью, сдавленно мыча и дёргаясь, подаваясь бёдрами навстречу — ещё, и ещё, и ещё, ёрзая и чуть не плача от переполняющего, нестерпимого восторга. А потом он обеими руками вцепляется Дьяволу в горло и вскрикивает — несколько раз, протяжно, гортанно, кончая и чувствуя горячее и влажное внутри.       Какое-то время Дьявол молчит, а потом наклоняется, прижимаясь лбом ко лбу в каком-то странном, глубоко интимном жесте. Кирилл ерошит ладонью его волосы, не решаясь трогать там, где нащупал зачатки рогов. А потом говорит: — Нет, я сдохну не так.       Дьявол разгибается и смотрит на него. — Что? — Не так, — повторяет Кирилл, соскальзывая с машины и пытаясь натянуть штаны. — Я не расшибусь в тачке. Я умру, но не так. — А как ты умрёшь? — кажется, Дьявол заинтригован.       По крайней мере, в его взгляде становится на градус меньше равнодушия. — От рака, — заявляет Кирилл; в бардачке должны быть влажные салфетки, он ищет их, но не находит, и приходится вытираться платком сомнительной свежести. — У меня охуенная семейная история. Бабка, дед, ещё один дед — по материнской линии, отец, дядя по отцу…       Дьявол приближается к нему и задумчиво втягивает воздух ноздрями. — Короче, — заканчивает Кирилл, — рак надирает нам зад. У меня ни шанса.       Ещё несколько секунд Дьявол обнюхивает его ухо, а потом, так ничего и не сказав, исчезает.

***

      Он появляется трое суток спустя, и красные его руки до локтей вымазаны в чьей-то крови. Дьявол ставит на стол бутылку тёмного стекла, на горлышке — разводы пыли и кровавый отпечаток ладони. Он усаживает Кирилла на кухне, садится напротив и оплетает хвостом его щиколотку. — Ты должен кое-что сделать, — говорит Дьявол. — Какого хуя? — уже привычно отвечает Кирилл. — Что на этот раз? — Пей.       Ничего столь мерзкого Кирилл раньше не пробовал. И не попробует. Иначе выблюет себе кишки. Он давится первой же стопкой, но Дьявол наливает ещё и требует пить. Это нужно, утверждает он. От этого многое зависит. Его мутное пойло воняет скипидаром и жжёной резиной, у Кирилла сводит скулы, желудок сокращается, словно старается вытолкнуть из себя ядовитую дрянь, но Дьявол неумолим. Ещё, ещё, ещё!       Кириллу кажется, что с таким же успехом можно пить незамерзайку. Что ещё чуть-чуть, и он ослепнет, прожжёт себе желудок и сдохнет в муках. А потом Дьявол обнюхивает его рот, отставляет бутылку и обнимает его обеими руками. Тело у него — сильное и горячее. Кирилл пытается не потерять сознание, но в голове у него щёлкает и шумит.       Потом становится жарко, нестерпимо горячо, как в аду, и у Кирилла закатываются глаза. Несколько секунд он горит, а потом нет.

***

— Зачем? — спрашивает он, когда приходит в себя и садится в кровати.       Дьявол усмехается и наклоняет голову. — Решил подправить твою карму. — Что?.. — Рак. — Я угадал? — Кирилл вздрагивает; на него накатывает блевотная слабость, и приходится лечь. — Я заболею? — Уже нет. Ещё пара месяцев, и я бы тебе не помог. — Почему? — Пересадка души не лечит метастазы в почках.

***

      Следующую неделю Кирилл пьёт, не просыхая, и плачет, а потом смеётся, а потом всё вместе. У мадеры мерзкий вкус и маслянистая консистенция, от водки хочется блевать, от абсента язык завязывается узлом, а мозги идут кровавой бахромой. Дьявол таскает ему выпивку и говорит, что это чужая душа прирастает к его собственной — скверная процедура, нужно потерпеть. Кирилл не хочет терпеть, он хочет, чтобы это закончилось, ему мешают чужие мысли в своей голове — или свои в чужой, он уже ничего не понимает. Он плачет от чувств, которых в нём не было, он смеётся от чувств, которых в нём скоро не будет, он хочет пить и трахаться, а потом — снова трахаться, и ещё раз, и так до скончания лет.       Дьявол ему в этом не отказывает.

***

— Пересадка души, — рассказывает Дьявол, — как пересадка костного мозга. Нужно добавить чуть-чуть чужого к своему собственному. Скорей всего, они подерутся, но дело будет сделано, и ты будешь жить. — А зачем было то пойло? — спрашивает Кирилл чуть позже. — Звезда-полынь, — смеётся Дьявол.       На деле всё проще — это полынный шнапс. Чтобы пересадка души удалась, её нужно ослабить. Оказывается, полынь справляется с этим лучше других трав.       Это такая метафизика, что у Кирилла от неё чешется мозг. Вместо того чтобы решать что-то с мозгом, он встаёт на колени и локти, решив почесать себе зад, и Дьявол седлает его, как боевого коня, толкаясь бёдрами, хватая за волосы, засаживая ему так, что слёзы из глаз.       Кириллу так больно, что от этого очень быстро становится хорошо.

***

      По всем каналам транслируют резонансную криминальную сводку — выпотрошенный парнишка, двадцать пять лет, Максим Чараев. Убийство в особо извращённой форме — над ним словно поработал чудовищный вивисектор, перемешав все органы и кое-как заштопав ему брюхо цыганской иглой. До Кирилла доходит очень медленно, но потом он вспоминает: сильные красные руки, окровавленные сверху донизу, будто ими копались в чьих-то кишках.       Его исцеление от рака стоило кому-то жизни.       Кирилл находит Дьявола на балконе и спрашивает: — Он уже был мёртв, когда ты?.. — И да, и нет, — бросает Дьявол и отказывается говорить на эту тему.

***

      Когда Кирилл приходит в себя и может слышать мир, видеть мир, воспринимать мир без алкогольной завесы, он наконец-то спрашивает: — Зачем? — Что «зачем»? — уточняет Дьявол. — Зачем ты меня спас?       Дьявол моргает, и глаза у него синие и равнодушные. — Мне нужно с кем-то пить. — И трахаться, — подсказывает Кирилл. — И раскладывать пасьянсы. — И жить. — Вот видишь, — Дьявол расстёгивает пуговицы своей строгой тёмно-синей жилетки. — У тебя есть масса применений.       Кирилл не верит ему ни на грамм.

***

      Дьявол пропадает где-то сутками, потом появляется, трахает Кирилла, щекочет хвостом его пятки, смотрит телик и опять исчезает. Он вышел на тропу войны, но недобитый крылатый не сдаётся так просто.       На западе грохочут танки, в Турции падают самолёты, доллар — девяносто два и продолжает расти. Хляби небесные разверзлись и вывалили на мир столько дерьма, сколько Кирилл и не ждал. — Это из-за тебя? — спрашивает он у Дьявола. — Нет, — говорит тот.       И пропадает, оставив после себя запах ментоловой жвачки, царапины на бёдрах и пустоту в растраханной дыре.       Кирилл не может спать, но у него нет выбора. Он до отупения смотрит телик и пьёт таблетку за таблеткой, сначала от бессонницы, потом от боли, потом — от всего на свете. Он запивает таблетки сначала водой, а потом — остатками бренди из трёх разных бутылок. У него кружится голова, и хочется блевать, вокруг него — светопреставление, и во всём виноват его Дьявол. Кирилл не может с этим жить. Не знает, как.