Дьявол

— Хватит жрать это говно. Ты от него ватный, — говорит Дьявол.       Нюхает блистер с таблетками, шуршит ими, а потом выбрасывает в окно. Он не знает, что такое бензодиазепины, но ему и не нужно. — Откуда ты их взял вообще? — Бе-е-ез разницы, — устало отзывается Кирилл. — Тебе не похуй?       Ему дают пощёчину, а потом вымачивают в холодной воде. Выбравшись из ванны, Кирилл ругается и стучит зубами, но Дьяволу больше не перечит.       Он понимает главное: Дьявол о нём не заботится. Даже если это смахивает на заботу, это — всего лишь поддержание Кирилла в живом работоспособном состоянии. Для чего? Он не знает.

***

      В день, когда Дьявол убивает крылатого, Кирилл абсолютно чист, трезв и сидит на работе. В мире ничего не происходит. Гигантские волны не смывают Японию с лица земли, Нью-Йорк не рушится, ядерная боеголовка не летит на Москву.       Мир дремлет, ленивый и влажный — его репутация подмочена осенними дождями и брехливыми журналюгами, перегрызающими друг другу горло за сенсацию.       Когда Кирилл возвращается домой, Дьявол возлежит в его ванне, голый и прекрасный — с крепкими мускулами, литыми плечами и блестящей кожей. Черты лица у него грубые и правильные, как у старых президентов с американских купюр. Шторки с дельфинами нигде не наблюдается, и Кирилл, молча осмотрев это дело, отворачивается и собирается уйти. — Стоять!       Гибкий хвост хватает его у двери и тащит обратно, прямо в одежде опрокидывая в ванну. Вода перехлёстывает через край и заливает пол. Теперь она везде — в рубашке, в носу и в глазах. Кирилл отплёвывается и ненавидит Дьявола так искренне и жгуче, словно нашёл источник всех своих бед. Чувство ненависти для него в последнее время столь же привычно, как чёрные носки и кофе по утрам. Красный хвост вьётся рядом с его ногами, изгибается и сворачивается петлями. Он скользит, хищно обматывая запястья Кирилла, и зазубрина с кинжально-острыми краями елозит в ладони. Кирилл берёт её двумя пальцами, чтобы не порезаться, несколько секунд ждёт, а потом отпускает. — Я всё, — говорит Дьявол. — Командировка окончена и всё такое…       Кирилл молчит. Он взрослая, самостоятельная личность, его душевное равновесие не зависит от наличия или отсутствия каких-то там демонов. По крайней мере, не должно зависеть. Его волосы липнут к вискам, жёсткие и тёмные, и Кирилл думает: если бы он заплакал, слёз не было бы видно на мокром лице.       Но он не плачет. Слёзы — херня для влюблённых парочек, юнцов и стариков. Хотя он, раздосадованный мокрой одеждой, сейчас и ворчит, как старик, но всё-таки им не является. — Как насчёт попрощаться? — говорит Дьявол, и упругий красный хвост лезет Кириллу между ног, колет пикой бедро и трётся о влажную ткань. — А мы не могли попрощаться в постели и голыми?       Дьявол смеётся. Кирилл оборачивается и бросает на него взгляд, равнодушный чуть более, чем полностью. — Зачем?       Дьявол молчит, но не потому что не хочет отвечать, а потому что предлагает ему расширить вопрос. Кирилл сам поражается тому, как много оттенков чужого молчания он научился различать за два месяца. — Зачем это всё? — говорит он.       И знает: Дьявол его понял.       А ещё: Дьявол ответит, и на этот раз — честно. Раньше у него был смысл юлить, Кирилл был ему нужен, хоть тот и не понимал — зачем. А теперь… «командировка окончена». Крылатый сдох. Завтра — а может, сегодня ночью — Дьявол уйдёт, и этого ничто не изменит.       Помолчав, Дьявол тянется к крану и выкручивает его на максимальную мощность. По ногам хлещет кипяток, но это ничего: Кириллу холодно, а мокрая одежда быстро остывает и липнет к дрожащему телу. Сердце в его груди колотится, как шаманский набат. — У этих парней, — Дьявол тычет пальцем вверх, но указывает, очевидно, не на лампу в матовом плафоне. — Так вот, у них большая фан-группа. Чтобы драться с ними на равных, мне нужен тот, кто будет в меня верить. — Тебе мало сатанистов? — уточняет Кирилл. — Сатанисты — херня, — отвечает Дьявол, пика на кончике хвоста царапает бортики ванны, ныряет в воду и мелко дрожит. — Для них это развлекуха, а не стиль жизни. Мне нужно другое.       Кирилл молчит. Он, кажется, начинает понимать. — Тысяча сатанистов, — говорит Дьявол, — хуже одного человека, который верит в меня абсолютно. Который любит меня, доверяется мне, орёт подо мной долгими ночами, влажными от дождя и нашего пота. Это такая сила…       Он шумно втягивает ноздрями воздух и запрокидывает голову, а красный хвост взмывает над водой. На этот хвост у Кирилла страшный стояк, но он сидит спиной к Дьяволу, мокрый и усталый, и понимает: чтобы потрахаться, нужно раздеться, а чтобы раздеться, нужно приложить слишком много усилий. Рубашка липнет к телу, и из-за этого трудно дышать. — Это такая сила… — повторяет Дьявол, и голос у него мечтательный. — Пока я подпитываюсь от пары-тройки прирученных смертных, крылатым приходится со мной считаться.       Несколько секунд Кирилл обдумывает, что ранит его сильнее: «пара-тройка» или «прирученных». Но, кажется, ничто из этого не приносит ему боли — душа спокойна, ей плевать. Кирилл не приручен, он это точно знает. Конечно, он в говно и, если понадобится, отдаст Дьяволу душу за бесценок, но это — другое. Не любовь, а нежелание возвращаться к тому, скучному и обыденному, со Светочками и Танечками, с тощими сиськами, с пышными сиськами, с ночами, полными угара и безбашенного секса. Оказывается, не такой уж он был безбашенный. С Дьяволом всё кажется лучше, полнее, он как специя, которая придаёт жизни смысл и остроту.       «Соль моей жизни», — думает Кирилл.       А вслух говорит: — И каждый раз, когда ты волок меня ебаться…       Дьявол кивает, а его хвост обвивается вокруг щиколоток Кирилла, как живая петля. Однажды он на спор сдвинул кровать, захлестнув кончиком хвоста деревянную ножку. После этого Кирилл неделю относился к хвосту с благоговением, а потом решил — тварь он дрожащая или право имеет? — и снова намотал его на руку. — И тогда, с машиной…       «На машине», — думает он.       Дьявол пожимает плечами — Кирилл чувствует спиной каждое его движение. — Ты же ставишь мобильник на зарядку? — говорят ему. — Просто у каждого свой вид розетки.       «Ты меня использовал», — звучит банально, а Кирилл не любит банальностей. Конечно, использовал, это же ёбаный Дьявол, ты чего ожидал? — Я пришёл, подзарядился и ушёл, — красный хвост извивается, будто Дьяволу смертельно скучно.       Кирилл берёт в ладонь зазубрину и режется об её край. — Зачем ты спасал меня? — спрашивает он. — Ты справился за два месяца и собираешься свалить. За это время я бы не окочурился.       Дьявол хмыкает и, наверное, смотрит на него, как на идиота. Кирилл не оборачивается, потому что не хочет выяснять, так ли это. — Представляешь, какой благодарностью, какой безумной преданностью фонит человек, если спасти ему жизнь?       Кирилл вспоминает, как долго и мучительно — с болями, с незаживающими язвами, с заполненными жидкостью лёгкими — его бабка собиралась на тот свет. И дед. И ещё один дед. И отец. И дядя.       Он скорее выбросился бы из окна, чем мучился так же. Но, к счастью, рак ему больше не грозит. — Допрос окончен? — спрашивает Дьявол и задирает на нём мокрую одежду. — Доволен?       Кирилл кивает, а потом медленно расстёгивает пуговицы рубашки. Он не доволен, но он, по крайней мере, теперь всё понимает.