Медовый чай, лимонный кофе

      — Посмотри на меня.       Клинт говорит это таким тоном, что Мэтту хочется рассмеяться и сказать что-нибудь в духе "слушай сюда". Это было бы забавно, если бы не было так грустно. И, наверное, примерно так же неуместно. Так что Мёрдок только улыбается, отвлекаясь от юридических документов, и отрицательно качает головой.       — Мёрдок, я знаю, что ты слепой, я не дурак, — хмыкнул Бартон, серьёзно понимая, как звучит его просьба. Он придвигается ближе к рабочему столу и ногами касается ног Мёрдока, очень выразительно вскинувшего брови. Мэтт, помимо всего прочего, сейчас хочет сказать "подумай головой", потому что, очевидно, думать тем, что выше пояса, Клинт не научился.       — Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня без очков. Сам, — вкрадчиво и терпеливо объясняет Клинт, накрывая ладонь Мёрдока своей рукой. Мэтт тут же скидывает её, — вместе с ручкой, ага — предостерегающе хмурясь. Мэтт был против подобного на рабочем месте: ему крайне не хотелось, чтобы кто-то, в том числе и Фогги или Карен, заметил их. Из-за всего этого рядом с Клинтом он чувствовал себя несколько уязвимым. Тем более, Клинт якобы проходил мимо и просто решил притащить пару бумажек по их делу, которые он стащил из своего отделения. Просто проходил мимо и подумал, что было бы неплохо заглянуть к старому знакомому.       Снимать очки Мёрдок не хотел и не собирался, понимая, что это — зрелище не из приятных. Даже дома, когда Бартон был рядом, он всё равно скрывал глаза за очками. С Клинтом они, кстати, знакомы давно — то есть действительно давно, обычно девушки уходят от Мэтта через два-четыре месяца максимум, ссылаясь на трудный характер Мёрдока. И именно он, наверное, действительно был единственным, кому Мэтт ни разу не показывал лица полностью: просто не хотел пугать, вызывать отвращения. Глухота Бартона, в свою очередь, не смущала его, да и сам Клинт частенько ходил без слухового аппарата. То ли он действительно слишком часто выходил из строя, то ли ему просто нравилось, как Мэтт виртуозно выкручивается, желая донести мысль.       — Нет, нет, Клинт, брось. Это не лучшая твоя идея, ты знаешь, я не хочу тебя...       — Что? Пугать? Расстраивать? — резковато и с долей присущего ему скепсиса прерывает он, ложась грудью на стол, чтобы Мёрдок услышал его шёпот. — Эй, мы вместе уже Бог знает сколько, а ты даже в постели повязку на глаза надеваешь.       — Это... Некрасиво, неприлично. И многим это может не понравиться, — со вздохом заканчивает Мэтт, опуская голову. Они в кабинете вдвоём, за запертыми дверями. Кому может не понравиться слепой взгляд, он не уточняет, но и без того понятно, что речь о самом Клинте. Его это, признаться, даже трогает за душу.       — Эй, Мэтт. Пожалуйста.       Мэтт перестаёт двигаться, потому что чувствует тёплые ладони Клинта возле своих щек. Его ладони касаются жёсткой щетины, очерчивают контур челюсти и мимолётно оглаживают скулы, останавливаясь в итоге на ушах. Он цепляет двумя пальцами дужки очков и замирает, словно выжидая и спрашивая разрешение. Немного подумав, Мёрдок всё-таки кивает, как-то обречённо склоняя голову на бок.       Восхитительная возможность увидеть лицо Мэтта полностью целиком заставляет Клинта несколько медлить — момент слишком торжественный, интимный, чтобы торопить его или прерывать, поэтому время течёт плавленым густым стеклом и наслаивается сладкой карамелью. Бартон готов поклясться, что заставит съесть колчан стрел любого, кто осмелится сейчас им помешать.       Наконец, он снимает очки, откладывая их в сторону и разочарованно цокая языком: Мэтт закрыл глаза и, кажется, всё ещё не до конца был уверен в том, что делает.       — Да брось, дружище, ну же! — Клинт вскидывает руки, а Мэтт только ещё раз вздыхает, понимая, что раз уж начал, то надо заканчивать. Тёмные редкие ресницы слегка вздрагивают, когда Бартон снова берёт лицо Мёрдока в свои ладони и проводит большими пальцами по бровям, по размыкающимся векам. Это словно придаёт Мэтту решимости, поэтому он выполняет то, что просит Клинт.       Мэтт смотрит немного вбок и словно сквозь. У него какой-то потерянный, обезоруженный взгляд, словно ему как-то неуютно, словно сейчас он невероятно беззащитен перед чем бы то ни было, а перед Клинтом — особенно. Клинт, впрочем, так не думает, рассматривая тёмные и невероятные глаза, покрытые плотной белёсой плёнкой, несколько жуткой, но... Об этом он старается не думать, восхищаясь моментом сокровенной открытости. Сейчас он впервые полностью увидел лицо Мёрдока без маски, без дурацких очков, без полотенца, без рук. Мэтт несколько растерянно держит ладонь Бартона, которая всё ещё покоится на его щеке.       — Вау. А теперь посмотри прямо на меня, — Мэтт усмехается и резко тянется к очкам, но Клинт останавливает его, продолжая. — Посмотри мне прямо в глаза. Выше. Немного правее. Слишком, теперь немного левее. Вот оно, стоп. Идеально.       Честно: у Бартона холодок по спине прошёл, когда Мэтт, совсем как зрячий, взглянул на него. Наверное, он это почувствовал, услышал за сердцебиением — догадаться об этом несложно, особенно с мимикой Мёрдока, который раздосадованно поджал губы.       — Прекрати так делать, мне всё нравится. И я хочу, чтобы дома, хотя бы дома, Мэттью, ты ходил без этих идиотских очков, — Клинт, не отпуская Мёрдока, поднимается с места и перегибается через стол. Его рука соскальзывает к шее и надавливает на неё, заставляя податься вперёд для поцелуя: требовательного, быстрого, горячего, но при этом деликатного. — Потому что, я серьёзно, у тебя просто невероятно выразительные глаза.