Медовый чай, лимонный кофе

      — Мне кажется, тебе нужен пёс.       Мэтт отрывается от чтения — «нащупывания», как любит называть это Клинт — книги и поднимает голову в сторону, откуда, как ему кажется, раздаётся голос Бартона. Он слегка опускает очки — ровно настолько, чтобы было видно брови, но не глаза — и пытается изобразить максимальное удивление и несогласие, чтобы его поняли. Пёс? Большая ответственность на их плечи, серьёзные изменения в совместной жизни. Да и речь, наверное, о псе-поводыре, в котором Мэтт в силу определённых способностей вовсе не нуждался. Более того, такую собаку ещё нужно отыскать: насколько Мёрдок мог знать, их специально тренируют с самого рождения. Так просто эти дела не делаются, поэтому Мэтт отрицательно качает головой, снова склоняясь к бумаге.       — Серьёзно, Мэттью, нам нужна собака! — необоснованно громко заявляет Бартон, вынуждая Мёрдока поморщиться и наградить его упрямство снисходительной и относительно тёплой улыбкой. «Нам» — это, конечно, совершенно другой разговор. С этого и надо было начинать, по-хорошему.       — Если тебе хочется щеночка, ты можешь сказать об этом прямо и не прикрываться моей слепотой, — почерк Мэтта, интуитивно нащупавшего на столе блокнот и ручку, привычно кривой и скачущий. Частично из-за слепоты, частично из-за сдерживаемого смеха, заставляющего его тело забавно сотрясаться.       — Я не шучу, собирайся, мы пойдём и выберем тебе чёртову собаку!       — Гулять с ней будешь сам.       Сказано — сделано. Приходится и подняться с излюбленного дивана, и покинуть уютный, родной дом, пропитанный запахами мёда, лимона и старых виниловых пластинок. Спонтанность Мэтту всегда нравилась — только не в драках, конечно, — а Клинт был, в хорошем смысле этого слова, достаточно непредсказуемым, чтобы это привлекало Мёрдока. Именно поэтому он так легко соглашается на любые его — ну, почти — авантюры, если только они не нарушают закон («Нет, Клинт, мы не будем грабить банк», «Бартон, взламывать правительственные компьютеры — не весело», «Я знаю закон, за это нас засадят лет на десять, не меньше»). А вот такие спонтанные домашние приключения были ему по душе. Да и, признаться, учащённое сердцебиение Клинта и его изменившееся дыхание, сопровождающее его уверенные слова по поводу собаки, вероятно, стоили того.       То, как слепой и глухой ищут собачий приют, кажется со стороны очень забавным. Мэтт напрочь отказывается идти в зоомагазин — те ухоженные породистые красавцы в итоге всё равно найдут своего хозяина, а вот отловленные... Им нужна помощь, которую они могут оказать. По крайней мере, так думают сами Клинт и Мэтт, где-то в глубине души зная, что окружающие воспримут это совершенно по-другому, испытывая исключительно жалость. Впрочем, за это Клинт, наверное, так и любит животных: им всё равно, какой хозяин, сколько у него внешних и физических дефектов, ведь они всё равно так же преданно отдают свою любовь вне зависимости от того, слеп ли кормилец или глух.       — Ладно, выбирай, — торжественно объявляет Бартон, будто только что отдаёт ключи от города, открывая перед Мэттом дверь, когда они, наконец, находят искомое — не без помощи удивительной чуйки Мэтта, конечно. Мёрдок покорно проходит первый, настукивает тростью себе дорогу, и этот звук словно привлекает подлетевшего к ним консультанта. Видимо, клиенты здесь — гости нечастые. А консультант — милашка, насколько Мэтт может судить, щебечет о чём-то, пока не понимает, что покупатель смотрит как бы немного в сторону и туда же кивает, словно игнорируя её существование.       — Он слепой, — милосердие в голосе Клинта пропитано иронией от предвкушения следующей шутливой фразы. — Эй, Мэттью, посмотри на того пушистого красавца, он тебе понравится.       — А он глухой, — с усмешкой добавляет Мёрдок, оценив каламбур. На самом деле, такие шутки у них — частая практика. — Послушай, может, не будешь так торопиться?       Они зависают здесь на добрых полчаса, если не больше. Мэтт трогает каждую собаку, внимательно ощупывает носы, чешет за ушами — длинными, висячими, короткими и самыми разнообразными; треплет шерсть на холке — жесткую и мягкую, короткую и обросшую. Животные в восторге, животные благодарно лижут ему руки, а Клинт, видя это, брезгливо морщится и едва успевает подхватить Мэтта за локти, когда тот чуть не падает на пол. Он сидел на корточках перед одним псом, который оказался чересчур любвеобильным малым: только ему представилась возможность, как он запрыгнул на Мёрдока, сбив бедолагу с ног и принимаясь вылизывать его лицо, щекотать длинными усами и придавливать к земле большими лапами.       Он запомнился Мэтту, словно сразу запал в душу: длинная, наверное, красивая морда, холодный мокрый нос, густая и пышная шерсть, ухоженная и аккуратная, что удивительно. Её оказывается приятно гладить и расчёсывать пальцами, которые эта собака усердно пыталась обслюнявить. Мёрдок почему-то очень нравится собакам, а конкретно этот пёс почему-то сразу понравился ему: он наклонился и прижался лбом ко лбу пушистого, давя улыбку, тиская за мягкие уши, взъерошивая шерсть на шее. Мокрый язык проходится по щетинистой щеке Мэтта, но он не отворачивается, только поднимает голову и кивает Клинту, сделав верный выбор.       Бартон улыбается: из всех собак Мёрдок выбрал слепую.