Цепная реакция

Она проснулась на мятых шелковых простынях. Долго не решалась открыть глаза, несмотря на то, что солнечный свет пульсировал у нее под веками, и они просвечивали кармином. Тело немного ломило, тупая ноющая боль слабыми спазмами отдавалась внизу живота. Рука Рона покоилась на ее животе, чуть ниже пупка. Стоило Гермионе попытаться слегка сдвинуться, как она скользнула ниже – к промежности. Он совершенно определенно спал. Гермиона постаралась как можно мягче и незаметнее убрать с себя его руку. Большим и указательным пальцами она обхватила его запястье и слегка отодвинула его в сторону. Она выжидала несколько секунд, прежде чем пошевелиться самой. Рон не шелохнулся, и она облегченно выдохнула. Прижав одеяло к груди, она тихо выскользнула из постели и на носочках засеменила в сторону ванной. Душ. Ей срочно нужен душ. На миг она замерла в дверном проеме и оглянулась, чтобы в очередной раз убедиться в том, что Рон спит. Адресовав ему грустную улыбку, она выскользнула вон, тихонько притворив за собой дверь. Лишь оказавшись в одиночестве, она позволила себе немного расслабиться и проанализировать свое состояние. Гермиона чувствовала себя… обновленной. И это было довольно необычно. Нельзя сказать, что ей это не нравилось. Просто было немного не по себе. Она все еще краснела, вспоминая прикосновения его рук к своей коже и… Она заметила синие пятна у себя на бедрах. Обратила внимание на то, что с ожесточением намыливает их жесткой мочалкой, пытаясь оттереть, но безуспешно. Наверное, лучше не думать об этом. В конце концов, не произошло ничего необычного. Это просто… случилось. Только и всего. И она об этом совсем не жалела. Ни капельки. Гермиона зажмурилась, подставляя лицо водяным струям, позволяя им бить прямо в нос и глаза. Пора уже перестать быть маленькой. Нужно взрослеть. Мерлин, если бы сделать это было так же просто, как думать об этом. Ей хотелось выйти из ванной как можно скорее. Быстро одеться. Пряча. Прячась. Гермиона быстро нырнула в заранее подготовленную блузку, со скоростью света застегнула бисеринки пуговиц. Подпрыгивая на одной ноге, натянула штаны. Хвала Годрику, что она так и не закончила распаковывать коробки с одеждой, и часть ее вещей все еще оставалась в гостиной. Одевшись, она почувствовала себя более уверенно. Как будто она была прежней. Словно все как раньше. Минут через двадцать она нос к носу столкнулась с Роном в кухне. – Утро доброе, – сонно улыбаясь, пробормотал он и поцеловал ее в щеку. А она тем временем всеми силами пыталась случайно не коснуться его разгоряченной кожи. – Доброе, – нарочито радостно отозвалась она, крепче прижимая к груди коробку молока и стараясь не смотреть на его голое тело с обвязанным вокруг бедер полотенцем. Она чувствовала, как картон мнется под подушечками ее пальцев. Гермиона спешно отставила коробку на стол, чтобы Рон не заметил, как она нервничает. Она надеялась, что он уйдет. По крайней мере, ей этого хотелось. Но он остался. Рон потер глаза. Провел рукой по волосам, приводя их в еще более негодный вид. – Как… как ты себя чувствуешь? – робко спросил он. Она прочистила горло: – Все замечательно. Рон просиял. – Я рад, что мы наконец… Нет-нет, пожалуйста, нет! – Да, я тоже. Я тоже. Ей повезло, что он не замечал ее неловкость и не обращал внимания на то, как спешно она пытается ответить. Впрочем, Рон никогда не отличался особым чувством такта. Равно как и желанием поговорить. Рассеянно проведя рукой по ее волосам, он пошел умываться. Гермиона старалась не думать ни о чем, но мысли – и об ее прошлом, и об ее будущем – сами собой заползали в голову. Она готовила завтрак почти на автомате, почти механически. Готова ли она к тому, что ждет ее впереди? Готова ли к тому, как и с кем будут проходить ее дни и ночи, ее жизнь? Ведь Рон сделает ей предложение. Да, не завтра. Может, даже не через год. Но сделает ведь. И она... Она резко тряхнула головой, откидывая прядь волос с лица. Глупый вопрос. Она уже убедилась в том, что не готова бросить его, отказаться от него. Потому что потерять его значит потерять все остальное – всех остальных. Впервые в жизни она вдруг с нотками страха задумалась о том, насколько сильно ее жизнь связана с жизнью Рона. Гарри – их общий лучший друг. Джинни – его сестра. Джордж, Перси, мистер и миссис Уизли... Они все желали ему счастья. Они думали, что и она с ним счастлива. Как бы они отнеслись к тому, если бы она вдруг решила закончить все и уйти? Гарри... может быть, Гарри бы понял. Миссис Уизли – однозначно нет. Остальные... она не знала. Мерлин, она правда не знала. Но в чем она была уверена наверняка, так это в том, что, если отношения с ними и не будут разрушены полностью, она все равно потеряет что-то. Безвозвратно. Навсегда. И она не хотела этого. Омлет подгорел. – Черт! – ругнулась она, спешно пытаясь исправить свои кулинарные огрехи с помощью волшебной палочки. – Не нервничай ты так, Гермиона, – сказал вновь появившийся в кухне Рон, заметивший ее потуги. – Это всего лишь омлет. К тому же я люблю хрустящую корочку. – Не говори глупостей. Он полностью сгорел. – Если тебя это так волнует, то я могу позавтракать на работе. Он-то мог, конечно. Она раздраженно всплеснула руками: – Прекрасно, просто прекрасно. Она все еще не оставляла попыток исправить положение и спасти несчастный омлет. – Кстати, я тут кое о чем подумал на досуге… – О чем же? – спросила она, хотя и не испытывала особого желания узнать ответ. Вместо этого ей отчаянно хотелось сострить, съязвить как-нибудь. Она прикусила язык и принялась с ожесточением соскребать со дна сковородки свой храбро павший в бою кулинарный шедевр. – Раз уж у тебя так обстоят дела с готовкой… – Рон усмехнулся, а она надулась, – а у меня сегодня как раз свободный вечер… мы бы могли поужинать где-нибудь. Гермиона быстрым движением заправила вновь выбившуюся прядь за ухо и взглянула на Рона. Словно проверяя, не шутит ли он. – Где-нибудь – это где? И ее голос даже не звучал скептически. И иронии в нем совсем не было. А уж о настороженности и говорить нечего. Но ей все же было приятно. Он услышал ее. И ее даже удивило то, что он так быстро сделал… ответный шаг. Хотя ей и не понравилось то, что он не спросил, свободна ли она вечером. – Ну, мы могли бы зайти в бар. Рядом с работой есть очень неплохое местечко… Рон пустился в красочное описание забегаловки, презентуя ей внушительное меню, состоящее из десяти основных блюд и полусотни коктейлей на выбор. А она просто изучала его лицо, обрамленное ореолом солнечного света. Его блестящие влажные волосы и легкую щетину. Голубые глаза, окруженные россыпью веснушек. На секунду ей показалось, что она видит Рона-пятикурсника. Того самого, чей эмоциональный диапазон она когда-то сравнила с чайной ложкой. И у нее в груди что-то встрепенулось, отозвалось на это воспоминание. Ведь он почти не изменился. Те же небрежные, резкие движения. Вот он слегка покачивается на пятках. Прячет одну руку в карман чуть мятых брюк и слегка щурится, пока говорит, так, что морщинки лучиками отходят от его глаз. Как раньше, как всегда. Почти. Но этого почти было достаточно для того, чтобы понять, что он… Гермиона вымученно улыбнулась. – Думаю, это отличная идея. Не сказать, чтобы весь день она находилась в предвкушении этой встречи. К обеду она даже практически забыла об их планах на вечер, потому что как всегда завозилась с бумажками. Тем не менее, червячок беспокойства то и дело копошился у нее в груди. Гермиона поклялась самой себе, что это свидание она не испортит. Не как в тот раз. Ближе к вечеру она вспомнила о том, что босс просил ее написать и отослать уведомление Малфою. С увесистой долей решимости и формальной готовностью к возможному скандалу она взяла со стола бланк и принялась аккуратно выводить положенный протоколом текст. Попутно она вспоминала вчерашний день и их совершенно нелепое столкновение в кафе. Она немало удивилась, заметив его на противоположной стороне улицы, прикрывшегося газетой и буравящего ее взглядом. Ведь он мог просто уйти. Даже не обращать внимания на нее. Но он остался. Хотя, наверное, в этом не было ничего удивительного. Ведь он как всегда был в своем репертуаре. Не побрезговал даже запачкаться, лишь бы ей досадить… Ее рука замерла над графой "подпись"; кончик пера завис в миллиметре от пергамента. Гермиона покусала губу. Она не могла оставить на этом листе свое имя. Просто не могла. В ее воображении тут же возникла картина: Малфой стоит у окна в своем излюбленном черном костюме. На его лице широкими мазками выведены напряжение и злость: брови сурово сдвинуты, на лбу залегла складка. Взгляд дымчатых глаз яростно пробегает по выведенным строчкам и становится все более злым с каждой прочтенной буквой. А затем он замирает на ее имени. Малфой поджимает губы, презрительно щурится, въедаясь в аккуратное "Гермиона Джин Грейнджер, заместитель начальника Отдела магического правопорядка". Кривится. Сминает чертово уведомление и бросает его вон. Так, словно на месте этих букв – она сама собственной персоной. Она моргнула, стараясь отогнать неприятное видение, пытаясь избавиться от него. Крепче сжала в руках перо. Какая разница, что он подумает или сделает? Ни его слова, ни его поведение не посмеют больше ранить ее или хоть как-то задеть. К тому же, она была гриффиндоркой. А значит, априори считается храброй. Она и была храброй. Ее снисходительность, ее сдержанность и нервозность в общении с ним объяснялись, с одной стороны, неожиданностью каждого его появления, с другой – нежеланием выходить на открытый конфликт. Он же, почувствовав, что она как будто стала мягче, сел ей на шею и с удвоенной силой принялся ее душить. Но ведь вечно это тянуться не может. Правда ведь?.. Кому-то нужно быть рассудительным – поставить мат и подвести эту игру к логическому завершению. Потому что нужно двигаться дальше без оглядок на прошлое. Без остановки на Малфоя. Гермиона упрямо вывела свою подпись. Она так давила на пергамент, что едва не расцарапала его насквозь. Завтра она отошлет уведомление и навсегда с этим покончит. Да. Именно так она и поступит. Эти мысли успокоили ее, и остаток рабочего дня она провела в приподнятом настроении. И она и думать не думала о том, что то самое заявление все еще лежит у нее в прикроватной тумбочке, аккуратно сложенное, заваленное бумагами. Так, чтобы никто не нашел. Гермиона ушла в обычное время и после работы заглянула домой, чтобы переодеться. Даже несмотря на это, она оказалась на месте гораздо раньше условленного. Заведение, которое Рон окрестил баром, куда больше походило на ночной клуб. Приглушенный синий свет, громкая музыка и огромный, почти полностью занятый танцпол. Небольшой внутренний балкончик также был занят танцующими волшебниками и волшебницами. Сначала ей показалось, что она ошиблась заведением. Гермиона сверилась с названием, записанным на бумажке. Нет, все было правильно. Мысленно проклиная себя за свою излишнюю пунктуальность, она решила заказать коктейль. В ушах стучало и грохотало. Ей пришлось несколько раз повторить бармену свой заказ. – Сливочного пива нет, мэм, – прокричал он ей в ответ, протирая очередной бокал тряпкой. Она попросила тыквенный сок. Бармен-сатир посмотрел на нее недоуменно: – Сегодня вторник – день алкогольных напитков, – он махнул рукой куда-то в сторону. – На двери было объявление. Могу предложить вам ананасовый сок с гномьей водкой. Гермиона согласилась. Ее удивило то, что Рон пригласил ее сюда. Она не думала, что он поклонник ночных клубов. Она-то уж точно их поклонницей не была – с ее-то отношениям к танцам и навыками в этом деле... Его все не было. В голове гудело, звуки ударных накладывались на потусторонние голоса певцов. Кажется, пели на испанском. Гермиона начинала волноваться. Не случилось ли с ним что-то? Она осушила уже две рюмки. Голова слегка кружилась. Гермиона поинтересовалась у бармена, как можно связаться с одним человеком. – У нас есть самотрансгрессирующие конверты, – сообщил он ей, передавая один из них. – Главное правильно написать имя и адрес. Иначе они могут попасть не туда. Она одолжила перо. Вывела все необходимое. Лишь на секунду засомневалась, куда отправлять. Рон, возможно, тоже заскочил домой переодеться. Отослать письмо она так и не успела – бармен сам протянул ей в руки записку. На работе ЧП. Не переживай, ничего серьезного – просто еще одна внеплановая проверка. Похоже, сегодня все отменяется. Извини. Рон Гермиона отложила бумагу в сторону. Она была немного разочарована, но отчасти ей стало легче. Громкая музыка, приглушенный цветной свет, танцы и алкогольные коктейли – все это было не для нее, и она не видела смысла в том, чтобы продолжать сидеть здесь, тем более, что прямо сейчас она бы куда охотнее... Бармен заметил ее поспешную готовность уйти. – Вашего молодого человека не будет? – произнес он, стараясь перекричать музыку. Она кивнула, решив поберечь связки. – Но ведь это еще не повод уходить, – сатир игриво подмигнул ей; его рожки золотом блеснули в искусственном свете. Сдержать улыбку было практически невозможно. Он улыбнулся ей в ответ. – Сегодня особенный вечер. Вы просто обязаны остаться. – Уверена, вы говорите это всем посетителям каждый день, – усмехнулась Гермиона, как бы пытаясь пожурить его. – Может и так, – отозвался он. – Но это ведь не означает, что сегодня не случится ничего необычного, верно? Она не нашла, что возразить. – Ну же, мисс, всего один танец. Иначе вы не поймете, от чего отказываетесь. Гермиона перекинула ремешок клатча через плечо и покачала головой: – Я не сильна в танцах. – А кто силен? – бармен пожал плечами и потянулся за очередным бокалом. – Здесь ведь не конкурс талантов. Люди приходят сюда, чтобы расслабиться и отчасти – выпустить пар. И вам это тоже не помешает. Вы – уж извините – выглядите слишком зажатой. И лицо у вас бледное. Отпустите себя хотя бы на один вечер. Она почти обиделась на его слова. Но, что уж греха таить, паренек был прав. Просто – почему бы и нет? Гермиона соскочила с высокого барного стула и направилась к танцполу. Бармен проводил ее одобрительным взглядом. Психоделическая музыка била по ушам и вгоняла в транс. Но Гермионе это даже понравилось. Управлять своим телом и подстроиться под ритм оказалось проще, чем она думала. Секунд тридцать – и она уже словно своя в массе других извивающихся тел, плавно раскачивается, закрывая глаза, растворяясь в звуках ударных и клавишных, а на ее кожу узорами ложились блики розового, белого, голубого... Одна песня сменилась второй, потом третьей. Ноги затекли и устали из-за высоких каблуков. Лоб покрылся испариной, капельки пота лениво поблескивали на лопатках и шее, щеки и губы раскраснелись. Но она не думала уходить или останавливаться. Бармен оказался прав: внутри у нее все улеглось. И на миг стало тише. Стало спокойно. Все переживания отодвинулись на задний план – осталась только она наедине с этой трансовой, гипнотической музыкой. Она даже поняла, почему Рон захотел привести ее в это место. Te he perdido entre la gente Te he adorado y te he odiado Y en el fondo sabes bien Que en los peores momentos Llevas dentro un ángel negro Que nos hunde a los dos... На секунду приоткрыв глаза, она вдруг заметила на балконе мужчину, взгляд которого был обращен прямо на нее. Он немного наклонился вперед и уперся руками в перила. Его лицо показалось ей смутно знакомым, но свет мигнул и переместился в сторону, так что она не успела его рассмотреть. Она улыбнулась и вновь отдалась музыке, прикрывая глаза. Y cuando llega el nuevo día Me juras que cambiarías, sí Pero vuelves a caer Te dolerá todo el cuerpo Me buscarás en el infierno Porque soy igual que tú... Волосы упали на лицо. Несколько непослушных прядей щекотало ее лопатки, а чьи-то пальцы провели по ее плечу. Гермиона замедлилась. Глаза по-прежнему закрыты. Почудилось?.. Невесомые пальцы электрическими импульсами скользят по ее коже, опускаются ниже – к локтю, затем – к предплечью, проводят по его тыльной стороне так, что волоски встали дыбом, и, наконец, соприкасаются с ее ладонью. Переплетаются с ее собственными пальцами. От этого прикосновения ее тело словно еще раз ударило током. Она замерла. Она чувствовала размеренное дыхание у себя за спиной и чью-то твердую грудь. Слегка запрокинула голову и приоткрыла губы, не соображая, что происходит и что она делает. Не понимая… совершенно ничего. Это прикосновение было слишком интимным, но и слишком правильным тоже. Будто бы всю жизнь она нуждалась именно в этой руке. Их разделяли считанные миллиметры. Его лицо приблизилось к ней. Настолько, что его дыхание начало щекотать ее шею. Она не в состоянии обернуться. Сделать вдох. Лишь ее голова – на его плече. Лишь его пальцы, сжимающие ее руку. Todo lo que siento por ti Solo podría decirlo así Todo lo que siento por ti Solo sabría decirlo así... – Рон... Одним резким движением он заставил ее развернуться. Так, что Гермиона носом уткнулась в его шею. Она резко вскинула голову и распахнула глаза. Ее разгоряченный, пылающий взгляд, встретился со льдом. Лицо, сужающееся к подбородку. Серебристые волосы. Обжигающая усмешка на губах. Это был не Рон. Их пальцы все еще сплетены. Губы – в нескольких дюймах друг от друга. Так близко, что от этого начало покалывать кончик языка. Она рассеянно облизнулась, продолжая смотреть на Малфоя затуманенными глазами. От него пахло алкоголем. А, может, это ей просто показалось. Она не сказала ему ни слова. Он молчал. Руки – все еще вместе. Это было нереально. Ненормально. Это было фантастически. Para viajar a otros planetas Por corrientes circulares Te di una cápsula especial Pero ahora tu cabeza Es una tormenta de arena Y cada noche una espiral...* Гермиона отступила на шаг назад. Микроскопически. Но этого оказалось достаточно, чтобы связь между ними распалась, оставшись лишь мурашками на кончиках их – уже разведенных, расцепленных – пальцев. Он пожирал ее взглядом. Изучал ее ноги, оголенные до середины бедра. Мысленно он опускал бретельки ее платья, сводя их ниже плеч. Прикасаясь к ней взглядом. Она больше не слышала музыку. Лишь еще шире приоткрыла губы, ловя его невесомое, призрачное прикосновение, откликаясь на него. Ее поведение было шоком для нее. Но еще больше ее поражал он сам. Его взор. Его руки. Она заметила закатанные до локтя рукава его – на удивление – белой рубашки. Различила рельефные переплетающиеся линии вен на его белоснежной коже. А еще – контуры Черной метки на его предплечье. Ее взгляд замер, изучая линии рисунка на его коже. Он не прятал это. Не пытался скрыть. И это не укладывалось в ее голове. Малфой словно позволял себя рассмотреть. Ее взор вновь переместился выше. Она заметила, что ворот его рубашки был распахнут, и парочка верхних пуговиц не была застегнута. Черт. Ее изумляло. Все это. Он просто стоял и ухмылялся. Расстояние межу ними все еще было ничтожно мало. Гермиона не могла отойти от него – всюду их окружали люди, то и дело ее кто-нибудь задевал плечом или локтем. И в голове до сих пор тихо-тихо. И кожа все еще пылает и плавится. – Подумать только, – он издевательски усмехнулся. – Чтобы ты снизошла до моего уровня... Это просто подобно одурению. Она вновь облизнула губы. Он говорил тихо, даже не пытаясь перекричать музыку. Но она все равно слышала каждое произнесенное им слово. – Я не знала, что это ты, – выпалила она. Это была правда – но, черт, это оказалось худшим из того, что она вообще могла сказать. Разумеется, он не слышал, чье имя она произнесла еще пару секунд назад. Он мягко рассмеялся, засунув руки в карманы и слегка запрокинув голову. – Еще лучше. Готова была отдаться первому встречному? Неужели у вас с Уизли все настолько убого? Она вцепилась в соскальзывающий ремешок клатча так, что побелели костяшки пальцев. Вскинула подбородок, постепенно начиная приходить в себя, и осознавать, что только что произошло между ним и ею. – Откуда столько грязи, Малфой? Неужели тебе самому не противно? – О, мне приятно все, что злит и доводит тебя, – он сверкнул глазами. Световые блики причудливо отражались от его белой, словно снег, кожи и платиновых волос. Было в этом нечто неземное. Будто он – существо из другого мира. Прекрасное внешне, уродливое внутри. – Признайся, тебе ведь понравилось. В ней тут же закипела злоба – такая правильная и знакомая. Такая нужная и практически уже родная. – Отмыться не желаешь? Ты же, как-никак, соизволил прикоснуться к грязнокровке. В ответ он просто пожал плечами, не переставая ухмыляться. Гермиона окончательно вернулась с небес на землю. Ее больше не гипнотизировала и не опьяняла музыка. Ее тело снова стало ее телом – разгоряченным и уставшим. Да, она злилась до чертиков – и в то же время была в ужасе от всего происходящего. Нужно было уходить отсюда еще час назад. Тогда бы она не встретила его и уж точно бы не оказалась в такой ситуации. Она сделала еще один крошечный шаг назад. Он по-прежнему не сводил с нее глаз. Молчал. И это даже было довольно приемлемо по сравнению с предыдущими разами… Она тут же одернула себя. И это она называет приемлемым?! Боже, Гермиона, просто уйди оттуда! – Удираешь, значит? – бросил он ей вслед. – Бежишь. Как и всегда. Снова зарываешь голову в песок, Грейнджер... Она замерла, будто под Империусом, и тут же возненавидела себя за это. Он управляет ею без каких бы то ни было усилий, легко, играючи – с нее довольно! Она не позволит его словам ее остановить. Не позволит, не позволит, не позволит… Она обернулась. – Просто скажи, что изменится от того, что я останусь? – А что изменится от того, что ты уйдешь? – вопросом на вопрос ответил он. Гермиона скрестила руки на груди: – Так я, по крайней мере, избавлю себя от твоего присутствия. – Честно, – похвалил он. Как будто бы до этого она всегда врала ему напропалую. – Зачем ты вообще подошел ко мне? – Затем, что ты смотрела на меня. И снова она чуть не выпалила, что не знала о том, что это был он. Все это так глупо, по-детски. Гермиона раздраженно тряхнула головой: – Ложь. Это ты смотрел на меня. Для полной картины ей стоило еще топнуть ножкой и упрямо упереть руки в боки. Мерлин, какая на самом деле разница, кто на кого смотрел? Всего-то и нужно уйти, завершить этот бессмысленный диалог. И – Мерлин – нужно перестать поддаваться ему и играть с ним в эти дурацкие игры. Кто-то должен быть умнее, в конце-то концов! Потому что все это не имеет значения. Никакого. Она почти физически чувствовала, как от напряжения отмирают ее нервные клетки. А ведь именно это ему и нужно. Драко Малфой – чертов дементор-недоносок. Малфой цокнул языком: – Как первокурсница, ей-богу. Гермиона почти хмыкнула – по сравнению со всем тем, что она привыкла слышать от него в последнее время, эти слова прозвучали слабовато. У нее был шанс отыграться, уколоть его побольнее, и она начала уже было подбирать слова... Крик внутреннего голоса, призывающего ее к здравомыслию, зазвучал так громко, что мог бы с легкостью переплюнуть рев взлетающего самолета. Хватит. Ты уже и так дала ему слишком много. В этот раз Гермиона послушалась. Презрительно сощурившись, она произнесла: – Плевать мне на твои слова, ясно? Я ухожу. И сделала это. И пусть он снова бросает гадости ей вслед. Пусть он поносит и поливает ее грязью. Пусть последнее слово вновь останется за ним. Пусть. Очередная перебранка лишь распаляет его, доставляя ему извращенное удовольствие. А она лишь попросту тратит свои силы и время. Гермиона начала протискиваться сквозь толпу танцующих к выходу. От оглушительной грохочущей музыки у нее заложило уши. Наверное, впервые за очень долгое время она поступила правильно. Это успокоило ее. Ровно до тех пор, пока на ее запястье не сомкнулись его пальцы.