Цепная реакция

Он пытался уйти как можно дальше от нее. Исчезнуть. Он больше не слышал ее шагов у себя за спиной. Он, Мерлин, не слышал больше ничего, даже удары собственного сердца. В боку свербело так, будто его ножом кололи. Что на него нашло? И самое главное – почему она не остановила его? Грейнджер могла оттолкнуть его. Могла… Да она могла сделать, что угодно. Но она не сделала ничего. Малфой с ожесточением принялся тереть губы тыльной стороной ладони, но это не помогало. Ее вкус все еще у него во рту. На языке. На зубах. В горле. Везде. Он был зол, он был практически в бешенстве. И он все еще не верил. Все, что произошло только что… какой-то ночной кошмар, не иначе. Есть много способов получить ответы, Малфой... Он забудет об этом. Непременно забудет. Вычеркнет этот эпизод из памяти. Да, именно так он и поступит. И ее он тоже заставит об этом забыть. Но… Драко почти зарычал от ярости. Он слишком хорошо ее знал. Грейнджер не оставит это так просто. Она – как всегда – захочет докопаться до правды, докопаться до него. Она не позволит ему забыть, будет муссировать эту тему, обсасывать со всех сторон, словно сахарную косточку. При мысли об этом Малфой жестоко ухмыльнулся. Что ж, тогда придется заставить ее. Он смотрел на нее, как на пустое место. Точнее, он вообще на нее не смотрел. На следующее утро он прошел мимо нее так, словно ее не было в комнате, в доме, в жизни. И да. Он снова с ней не разговаривал. А что же Гермиона? Стыдно признаться, но у нее не хватало духу заговорить с ним первой, несмотря на то, что в голове она уже успела выстроить целый монолог. Произнести хотя бы словечко было выше ее сил. А еще она то и дело отводила взгляд и по возможности старалась смотреть мимо него, куда-то в сторону. Гермиона пыталась держаться от него как можно дальше, потому что она понимала – только тронь его, и бури не миновать. Избегать его, живя под одной крышей, было задачей не из простых. Гермиона даже подумывала о том, чтобы забаррикадироваться в спальне, но очень скоро она отказалась от этой затеи. Ее гордость была уязвлена. С какой, собственно, стати, она должна прятаться?! Это и ее дом тоже. Точнее, в первую очередь это как раз ее дом. Она отчаянно пыталась изгнать из головы навязчивые мысли, старалась не думать о его губах, о руках на ее талии, о том, как ее тело словно плавилось под его пальцами и… Гермиона была готова провалиться сквозь землю от осознания того факта, что она, Мерлин, всю ночь пролежала без сна, прижимая пальцы к собственным губам, пытаясь воскресить тот момент, когда же все произошло. А он… Малфой же всеми силами отрицал тот факт, что ему – черт – ему понравилось, что он... он был рад. Будто бы одно только это, пусть так, пусть там... Нет. Нет, черт возьми! Просто он потерял контроль, а от того, насколько все это было неправильно, и… Подсознание то и дело подбрасывало ему то воспоминание с Чемпионата мира по квиддичу – то, которое он переиначивал, корректировал, интерпретировал и в конце концов игнорировал. Ненавидел. Оно словно кричало ему – ну же, подойди и возьми. Когда есть такой шанс, когда он хотел этого… Не хотел. Это железное, пуленепробиваемое отрицание въелось ему под кожу. Он не мог. Нет, ни за что. В прошлом – возможно. Но не теперь. Не теперь! Может быть, он был сумасшедшим тогда. Может быть, он был настоящим сейчас. Малфой пытался побороть ту часть себя, которая пыталась нашептать ему, что и как будет правильно, и самое главное, где это правильно. Он знал – это был ложный голос. Грейнджер была одной из самых больших ошибок в его жизни. Пропасть между ними – не обойти, не переступить. Может быть, у него не было никакого прошлого. Может быть, он просто сходил с ума. Ему был нужен воздух. Он хотел вырваться хоть куда-нибудь, выйти из этого дома, улететь, уехать. Чувство беспомощности выводило его из себя. То, что он должен быть привязан к ней… Это унизительно. Это доводило его до белого каления, злило так, что он начал бить стены, крушить все, что попадалось под руку. Как тогда, давным-давно в Лондоне. Срыв Малфоя поверг Гермиону в шок. Она готовила ужин на кухне, когда услышала глухой звук от удара. От неожиданности она выронила из рук прихватку. А затем она бросилась в гостиную очертя голову – звук доносился оттуда. Ее ноги разъезжались на скользком полу, и пару раз она едва не упала. Раскрасневшаяся и запыхавшаяся, она влетела в комнату и так и замерла в дверях. Его руки были в крови и в свежих ссадинах. Пару крошечных капелек крови она разглядела и на обоях. Под ногами у Малфоя была разбитая ваза. Он тяжело дышал, его плечи резко вздымались и опадали. Он был повернут к ней, его взгляд был прикован к ее лицу, но… он ее не видел. По взгляду Малфоя она поняла, что он где-то далеко, и все, что сейчас у него перед глазами – видения в его собственной голове. Его колотило, его трясло. Он зарылся пальцами в собственные волосы, зажмурился, сделал шаг назад. Сгорбился, словно бы на его плечи опустился великан. А затем резким движением руки он снес еще одну вазу, стоявшую на соседнем столике. Шаткие ножки скрипнули по полу, и с оглушительным грохотом столик упал вниз. Гермиона вздрогнула. Драко ударил по стене. В этот раз уже не кулаком – ладонью. А затем он, словно ураган, начал метаться по всей комнате, снося все на своем пути. Выбраться. Выбраться из всего этого. Уйти. Убежать. Впервые в жизни ей стало страшно за него. – Малфой, стой! Гермиона повисла у него на спине, цепляясь за его плечи. Она буквально запрыгнула на него, кончики пальцев ее ног едва касались пола. – Тихо… тихо, чшшш… Малфой, успокойся… пожалуйста… – упрашивала она его, одновременно пытаясь не свалиться на пол и перехватить его руки так, чтобы он больше не мог ничего сломать. Но он извивался в ее хватке, отчаянно сопротивляясь. Он не видел ее, только чувствовал, что что-то сжимает грудь. Он не хотел, чтобы его останавливали. Он снова ушел глубоко в себя, туда, куда даже она не может проникнуть. Все катится под откос. С каждым. Чертовым. Днем. Он сходит с ума. Из-за нее, из-за себя. Из-за того, что не понимает, кто он, что ему нужно. Из-за всего. Ее пальцы сомкнулись на его запястьях. Кожа горячая, как кипяток. А затем Гермиона, сама не понимая, как и почему, взяла его за руки. Переплела их пальцы. Ощутила, как струйка крови заструилась по ее собственным запястьям. Его крови. Он замер. Малфой больше не двигался, он обратился статуей. Лишь его плечи продолжали все так же резко вздыматься и опадать. Гермиона зажмурилась. Она боялась, что в любую секунду одним резким движением он сбросит ее на пол и продолжит сходить с ума. Но он стоял неподвижно. Она прижимается грудью и животом к его спине. Наверняка он чувствует, как бешено сейчас колотится ее сердце. Он будет ненавидеть ее за это – за их руки. – Уйди. Гермиона уткнулась носом в его лопатку. Выдохнула. – Хвала Годрику! – прошептала она. Он вернулся. Его тело было все еще напряжено, и она чувствовала, как подрагивают его мышцы, как ткань его пропитавшейся потом рубашки прилипает к ее оголившемуся животу. Малфой все еще тяжело дышал, но теперь он хотя бы больше не вырывался у нее из рук и ничего не крушил на своем пути. – Грейнджер… – в его голосе слышалась затаенная угроза, но ей было плевать. – Я не уйду. Тебе это ясно? Пока не пойму, что произошло и… – Неужели ты наивно полагаешь, что я расскажу о чем-то… тебе? Мы, по-моему, недавно решили этот вопрос. Она вздохнула. Его слова задевали ее, но на губах против воли все равно заиграла улыбка. Давай, Малфой. Приходи в себя окончательно. Вылезай из того дерьма, в котором был только что. Но – странная вещь. Говоря все это, он продолжал держать ее за руки. – Грейнджер… – вновь начал он. Голос пропитан усталостью. И она вновь не дала ему договорить. – Чшшш… Он молчал, но по его тяжелому вздоху она прекрасно поняла все то, что он хотел сказать. Мысленно представила, как он закрывает глаза и как каменеет его лицо. Но Малфой все еще не двигался. – Я не отпущу тебя, – сказала она, сама не понимая, почему ее губы произносят эти слова. Гермиона знала, что ему нужно это сейчас. Нужна она. Точно так же, как тогда в мотеле он был нужен ей. Разумеется, он никогда этого не признает. Но – и пусть. Это простая формальность. Ведь главное – они оба знают правду. И неожиданно Гермиона поняла с невиданной доселе отчетливостью. Все, что было между ними на протяжении всех тех лет, в течение которых они знакомы, – простая формальность. Они оба просто играли свои роли. А действительность – вот она. В этом странном полуобъятии. В этой комнате. В воздухе, который их окружает. Реальность находится здесь. И истина тоже. – Если ты действительно хотела помочь, Грейнджер, то лучше бы купила мне пачку сигарет. Она хихикнула. Потерлась носом о его плечо, облегченно вдыхая запах его тела, ставший уже практически родным. – Не знала, что ты куришь. – Я и не курил. До сегодняшнего дня. В этот раз она засмеялась, хотя беспокойство все еще гнездилось у нее в груди. Постепенно его дыхание выровнялось. – Можешь отпускать, Грейнджер, – сказал он. В его тон возвращалась знакомая снисходительность. Она не двигалась. Рано – не так. Он вздохнул. – Хотя, конечно, я тебя понимаю. Не могу судить тебя за желание прикоснуться к прекрасному. Уже лучше... Она снова засмеялась, прижимаясь лбом к его шее. Ее губы – в паре миллиметров от его кожи. Он позволяет. Гермиона задышала чаще. Облизнулась. Кончик языка покалывало – она почти ощущала вкус его разгоряченной кожи, капельки соленого пота, медленно скатывающейся по его шее. Нет. Мерлин, не думай об этом... Из кухни доносилась музыка. Гермиона и забыла о том, что оставила включенным радио. Кажется, играл Шопен. – Ты умеешь танцевать вальс? – неожиданно спросил он. Что? Гермиона недоуменно подняла брови. Вспоминая, что он не видит ее лица, ответила: – Умела когда-то очень давно. Первый и единственный раз в жизни, когда я по-настоящему танцевала, был на Святочном балу в Хогвартсе во время Турнира трех волшебников. Малфой усмехнулся. – Ты предпочла всемирно известного игрока в квиддич Уизли. И после этого ты говоришь, что ты не идиотка. Гермиона промолчала. – Я думаю, нужно это исправить. – Мой выбор? – спросила Гермиона, уловив в собственном тоне истерические нотки. Драко ухмыльнулся. – И это тоже. Он отпустил ее руки. Гермиона, удивленная, сделала шаг назад, и он повернулся к ней. Да что это с ним?.. Что на него нашло? Малфой бросается из крайности в крайность. Но, видит Мерлин, в этой ипостаси он нравится ей куда больше. Он положил ее левую руку себе на плечо, его правая рука – на уровне лопаток. Второй рукой он сжал пальцы ее правой руки, приподнимая ее и кладя на свое предплечье. Драко ухмыльнулся одними губами. В глазах почему-то пустота. Его прикосновения – такие нежные, непривычные. Она нервно сглотнула. Когда их взгляды встретились, у нее перехватывает дыхание. Его глаза цвета туч – такие, что она буквально чувствует запах дождя, вглядываясь в них. Невероятная ситуация. Невероятный Малфой. Невероятное. Она так близко к нему. Гермионе хотелось сделать шаг назад и в то же время оказаться еще ближе. Кончик языка вновь начало покалывать. В голове – целый калейдоскоп мыслей и образов. Что он чувствует сейчас? Помнит ли он?.. – Приподними подбородок, Грейнджер, – произнес он удивительно низким, почти грудным шепотом. – И слегка поверни голову влево, ты должна смотреть мне через плечо… Да, вот так. Уголки губ против воли вздрогнули. Кажется, ее тело одеревенело. Она не чувствовала своих ног, она, наргл ее укуси, вообще ничего не чувствовала. Все ее существо сконцентрировалось в местах соприкосновения их тел, утонуло в его голосе. Что они делают?.. – Раз… Малфой сделал шаг вперед с левой ноги. – Два… Шаг вправо. – Три… Приставил одну ногу к другой. Гермиона зеркально повторяла его движения. Кажется, ее тело двигалось само, потому что она не понимала, что делает. Она себя не контролировала – ее ноги делали все сами. – Раз… два… три… – Малфой продолжал считать вслух – скорее для нее, нежели для себя – пока они описывали первый квадрат. Никогда в жизни она еще не танцевала так. Никогда это не было так легко. Хотя, может быть, и было. Малфой двигался с грацией и мастерством настоящего профессионала. Его движения – плавные, отточенные, идеально выверенные. – Вальс входит в список обязательных умений для аристократов? – рассеянно спросила Гермиона – просто чтобы не молчать. Он не ответил. Он полностью ушел в танец. Гермиона вспомнила свой неловкий танец с Роном в тот день на крыше. Танец… слишком серьезное слово для их скованного топтания на одном месте. – Поворот, – предупредил Малфой. Очень вовремя, потому что она как раз собиралась сделать шаг. Несмотря на то, что он ведет ее, несмотря на все его мастерство, Гермиона все же запуталась в движениях и замерла в его руках. Ведь это все еще она. Гермиона Грейнджер. Неловкая, слегка – Мерлин, прости – неповоротливая. Она ждала, что он закатит глаза, но Малфой просто остановился. Какое-то время пристально смотрел ей в глаза. Во взгляде – немой вопрос. Что ты хочешь узнать, Малфой? Что так волнует тебя? Он убрал руки. Она отступает. Понимает – все кончилось так же быстро, как и началось. Она посмотрела на свои ладони и заметила кровь. Вспомнила о ссадинах у него на руках. У нее запылали щеки. – Я… я схожу за перекисью, – пробормотала она, поспешно отворачиваясь. Да, Мерлин. После всего того, что произошло, она не хотела, чтобы он видел, как она краснеет. Он кивнул и тоже отвернулся. – Просто сделай затяжку. Был вечер. Они стояли на мосту Винсента Томаса, на подвесках которого уже зажглись синеватые огоньки. Ветер развевал волосы, и Гермионе то и дело приходилось откидывать с лица непослушные пряди. Малфой нетерпеливо протянул ей зажженную сигарету. И Гермиона – просто потому, что она привыкла брать то, что дают, – ее взяла. – Ни за что! – сказала она, качая головой. – Я не собираюсь курить, Малфой. Это ужасная привычка, очень вредная для здоровья... – Быть занудой, Грейнджер, – вот, что действительно вредно для здоровья, – ответил Малфой, выпуская изо рта облачко дыма. – Новая жизнь, говоришь… К слову, ты должна мне. – Что?! – За то, что притащила меня сюда, – пояснил он, глядя вниз. Мимо них проносились машины, слепя фарами. От шума закладывало уши. – Ну же, – подначивал ее Малфой. Гермиона неуверенно посмотрела на зажатую между пальцами сигарету. Поежилась от пробирающих до костей порывов ветра. – Просто сделай это. Она все еще не решалась. Малфой закатил глаза. – Ты же чертова гриффиндорка. Это сработало. Ключевая фраза, запустившая спусковой механизм. Мерлин, Гермиона ненавидела себя за это, но она поднесла сигарету к губам. Медленно, почти осторожно, она вдохнула дым. Видит Годрик, это было ошибкой. Рот тут же наполнился горечью, и на нее напал приступ кашля. – Боже, Малфой… такая мерзость… – Надеюсь, ты не обо мне, – язвительно заметил он, нарочито медленно затягиваясь. И где тот полусумасшедший, которого она видела несколько часов назад?.. Его перепады настроения ее пугали. Гермиона хотела было уже избавиться от сигареты, но он ее остановил. – В первый раз всегда так бывает. Просто постарайся вдохнуть поглубже и… – Еще глубже? – возмутилась она. – Хочешь, чтобы я совсем задохнулась?! – Было бы неплохо, но нет. Гермиона вздохнула через стиснутые зубы. – Просто постарайся втянуть дым в легкие, а затем подержать его там как можно дольше, – наставлял он. – Ты же говорил, что не курил до сегодняшнего дня, – резонно заметила Гермиона. Малфой промолчал. Она вновь поднесла сигарету ко рту, мысленно решив, что этот раз будет последним, если у нее опять ничего не получится. Легкие снова наполнились горечью, ей опять хотелось закашляться, но она сдержалась. Следуя его совету, она постаралась задержать дым внутри подольше. – Так, теперь медленно выдыхай, – подсказывал он, облокотившись на ограждение и по-прежнему глядя вниз. Гермиона медленно выпустила дым из легких. Ветер быстро рассеял сероватое облачко. Удивительно, но это ощущение поразило ее. На нее вдруг снизошло успокоение. Ей внезапно стало абсолютно плевать на все происходящее. Кажется, теперь она поняла, почему Малфою понадобилась пачка сигарет. Нелегко признать, но это действительно расслабляло. Конечно, если игнорировать тот факт, что Гермиона начала чувствовать себя абсолютно законченным и скатившимся человеком. Гермиона ухватилась свободной рукой за парапет и свесилась вниз. Где-то там, вдалеке, мерцали бесчисленные огоньки. Ей неожиданно стало тепло, и ветер перестал обжигать холодом ее кожу. – Подумать только, – пробормотал Малфой. – Я смог научить чему-то саму Гермиону Грейнджер. – Скорее, ты смог испортить Гермиону Грейнджер, – брякнула она. Малфой насмешливо изогнул бровь. Если бы он знал, что происходит с ним… и с ними. Он не знал, как это случилось, почему. Еще секунду назад он был в ярости, но стоило ей только прикоснуться к нему… Все исчезло, испарилось без следа. В ее руках Малфой перевоплощается. Успокаивается. Снова это дикое ощущение умиротворения, почти такое же, как тогда, когда он смотрел на нее спящую в мотеле. Хотелось противиться ей, хотелось скинуть с себя ее руки. Хотелось остаться и просто стоять так. Он решил проверить. Не ее – себя. Малфой решил понять, как она влияет на него. При каких условиях. Этот чертов вальс, чертов мост… просто эксперимент. Что в ней такого? В ее теле, в ее голосе… в ее губах? Как она заставляет его переключиться с ярости на спокойствие и наоборот? Он как будто под Империусом. В какой-то момент мысль об этом попыталась укорениться в его мозгу, но он быстро отмел ее. Грейнджер бы так не поступила. Не в ее принципах. Сейчас, глядя на нее, перегнувшуюся через парапет, смотрящую вдаль невидящим взором, он вновь был абсолютно спокоен. Но неожиданно захотелось проверить кое-что еще. То самое, за что он практически только что ее ненавидел. Ему нужно. Пускай… просто пусть это все решит. Этот шаг – как лакмусовая бумажка. Он же стремился знать правду, верно? Она была нужна ему, как воздух. В правде он видел свое единственное спасение. Он резко дернул Грейнджер за руку. Притянул ее к себе, ощущая, как огонь разливается по жилам, как собственное тело оживает, и внутри него просыпается что-то дикое, необузданное, невиданное. Он целует ее.