My sweet prince, you are the one

Он не помнил, как добрался до дома. Встретил-ли кого-то по пути, как спустился на первый этаж, как ехал пятнадцать минут наобум, не замечая слез, текущих по щекам. И даже если бы заметил, то не понял бы их причины, как не понял сначала ноющую боль в сердце. Очнулся он уже завернутый в теплое одеяло, как гусеница. Тепло немного отогрело его от того состояния, в котором он пребывал всю дорогу домой, но тем же самым растопило ту тонкую корку льда, которая отделяла его от тревожных мыслей, которые в порыве паники были спрятаны куда подальше. Сейчас он понимал, что надо все обдумать. И тщательно, потому что то, что сегодня произошло - самое невероятное событие за всю его жизнь. Даже ярче дружбы с Терези (при этом Таврос снова чуть не разревелся) и с остальными ребятами, ярче того самого инцидента, ярче... Да уж, пожалуй, больше в его жизни ничего столь яркого не случалось. Были какие-то мелкие радости и горести, о которых было приятно или неприятно вспоминать, но все это тускнело на фоне поцелуя и того признания, которое ему после пылко шептал Гамзи. И самым страшным было то, что Таврос уже не чувствовал к нему ни равнодушия, ни презрения. Что-то очень обжигающее и необыкновенное поселилось в нем, отчего парня бросало то в жар, то в холод. Пытаясь разобраться в своих чувствах и мыслях, он запутался еще сильнее и решил начать с самого начала. Поцелуй. Что он почувствовал? Точнее, тут лучше спросить, чего он не почувствовал. Скажи ему еще пару дней, назад что его поцелует парень - и Нитрам стал бы усиленно все отрицать, ужасаясь даже возможности подобного. Нет, он не был гомофобом, просто если подставлять подобное под него... Это казалось неправильным. Неподходящим для такого, как он. Вообще, Таврос всегда считал, что какие-либо отношения с ним - уже злосчастная пытка, плохая шутка судьбы. Ему было несравнимо жаль Гамзи. За то, что тот полюбил человека, который не может самостоятельно передвигаться и постоянно нуждается в помощи и поддержке. Который ничего, по сути, сам не может. Который зависит от других и загнется в одиночестве если что-то пойдет не так. Что может быть хорошего в такой любви? Таврос не знал и поэтому, пытаясь понять то, что чувствует Гамзи, заливался горькими слезами. К жалости и сочувствию, естественно, примешивалась еще и львиная доля собственного горя. В голове у него крутилась одна неизвестно откуда взявшаяся фраза - "Если бы я только не был таким беспомощным..." То что тогда? Что бы он сделал тогда? "Не знаю", - ответил он сам себе, и от этого все стало только страшнее. Ведь тогда, два с лишним года назад, он отверг его в первую очередь из-за плохой молвы, которая могла бы испортить репутацию Тавроса, узнай бы кто. Тогда он даже не думал о том, хочет-ли он узнать поближе Гамзи или действительно не желает подобных отношений; уж тем более не думал он о чувствах самого Гамзи. У него не было точки отсчета, чтобы понять собственные ощущения. Нитрам просто шел с завязанными глазами по собственному разуму, имея лишь надежду упасть не в пропасть, а на мягкий, усыпанный цветами луг. Но этот первый поцелуй явно что-то изменил. Тот наивный трепет, которым наполнилось все его сознание, пробудил за собой растущее в грудной клетке чувство, происхождение которого силился узнать Нитрам. Но все было тщетно. Прижимая холодные ладони к груди, словно пытаясь утихомирить отстукивающее зажигательный ритм сердце, он искал ответы на свои вопросы и не находил их. Как и всегда, в любой сложной ситуации, у него всегда были самые верные вопросы и самые ничтожные ответы. Дальше. Признание. В правдивости слов просто невозможно было усомниться, ибо Таврос, глядя парню прямо в глаза, не заметил ни капли лжи. Такой нежности и ласки он никогда еще не слышал и не видел, разве что в раннем детстве, когда его мать еще была жива. Но Нитрам не помнил ничего подобного, отчего тепло, которое дарил ему Макара, стало для него путеводным огнем, который неожиданно потушили в самое темное мгновение ночи. Тьма его мира стала еще темнее без этого огня и парень, осознав глубину своего одиночества, не понимал, куда девать себя от этого искреннего горя. Горя потери и горя собственной глупости. Все эти годы, пока он сгорал живьем, мучась от недостатка того самого душевного тепла, которое так редко могут подарить даже самые близкие друзья, на земле был человек, готовый подарить ему сколько угодно этого тепла и всегда иметь при себе еще львиную долю. Все эти годы, пока он был вынужден убивать в себе всю любовь, которую некуда было направить, совсем неподалеку мучился человек, так нуждаясь в этой любви. И от мысли, что он сам все испортил становилось только хуже. Его кто-то любил, причем так искренно и сильно, что эту любовь не истощило ни время, ни одиночество. Сколько нужно было сил, чтобы продолжать так же трепетно любить калеку? И... Неужели теперь все потеряно для них? Неужто у него нет ни шанса? Хотя... Достав ноутбук из-под кровати, Таврос открыл ДостаньКореша. адиосТореадор [АТ] начал троллить гильотиновогоКалибр­овщика [ГК] АТ : тЕЗ, АТ : я ЗНАЮ, чТО ТЫ МНЕ НЕ ОТВЕТИШЬ,, АТ : нО СПАСИБО ТЕБЕ ЗА ВСЕ,,, АТ : пРОСТИ, еСЛИ СДЕЛАЛ ЧТО-ТО НЕ ТАК, АТ : я НИКОГДА НЕ ХОТЕЛ ТЕБЯ ОБИДЕТЬ,,, АТ : я ДЕРЖАЛ СВОЕ ОБЕЩАНИЕ ДО ЭТОГО МОМЕНТА И,,, АТ : эММ,,, АТ : я ДУМАЮ, я ДОЛЖЕН РАЗВЕРНУТЬ ЕЕ,, АТ : сЕЙЧАС, АТ : мНЕ ПРАВДА НАДО,,, АТ : оЧЕНЬ,, Бумажка уже наготове. Рисунки на ней самые обычные для Тез - разные закорючки, драконы и прочее в ее духе. Видимо, именно эта бумажка попалась ей, когда она разговаривала с кем-то по мобильнику. Однажды она по случайности изрисовала его письменный стол, когда звонила кому-то. Развернув мятую бумагу, он сначала с минуту разбирал корявый почерк своей подруги, а после, обомлев, застыл, осознавая написанное. Адрес. Это в часе езды отсюда для него. АТ : сПАСИБО ТЕБЕ, тЕЗ, АТ : я ПОЕХАЛ,, АТ : эЭМ,, <3 адиосТореадор [АТ] прекратил троллить гильотиновогоКалибр­овщика [ГК]