Я в мире Наруто?!ЧАСТЬ 2.

Доковыляв до лестницы, я начала медленно спускаться с четвёртого этажа на третий. Вроде случившееся было не самым страшным и сложным в моей жизни, но колени до сих пор дрожали. Ослабшее тело меня всё ещё не слушалось, каждое движение отзывалось натужной болью в руке. Обожжённые мышцы тянуло неприятной пульсацией, будто под кожей двигались раскалённые нити. Повязка, туго обмотанная от плеча до запястья, намокла от пота, и каждый шаг отдавался в висках глухими ударами. Неприятно. Но уже гораздо терпимее, чем в тот момент, когда я только получила ожог. Вчера я высвободилась из заточения, прошла допрос от Ибики Морино и, добравшись до больницы, тут же отрубилась на выделенной койке. Я даже не проснулась ни разу из-за копошения ирьёнинов, когда они обрабатывали руку, брали кровь на анализ или вставляли катетер в вену. Едва проснувшись, я собрала себя в охапку и пошаркала в сторону нужной палаты, не смотря на жар. Она нашлась сразу — в конце коридора, самая оживлённая, шумная, из которой доносились бойкие голоса и ругань. Я постучала. Щёлкнула дверь. Вошла. И в ту же секунду в комнате стало тихо. На белоснежных койках сидели двое: Наруто с небрежно перевязанным торсом, и Сорра с лицом, исполосованным остатками ожогов и ссадин. Оба юноши были покрыты плотными бинтами — на груди, плечах, даже шее. В некоторых местах повязки были слабо пропитаны коричнево-розовым — видимо от заживающих ран, оставшихся после их звериного перевоплощения. — Ты же… погибла, — первым заговорил буддист, глаза его расширились, будто он призрака увидел. Я, всё ещё ощущая слабость в ногах, медленно обошла кровати и опустилась на стул между ними. Больничное платье натянулось, прилипая к влажной спине: — Как видите, нет. Меня запечатали в камень и погрузили в иллюзию. Только вчера удалось выбраться... — не успела я договорить, как Наруто резко потянулся ко мне, схватив за плечи, — Ну, что, жива? — изогнула я бровь, наблюдая, как друг выходит из оцепенения. — Жива, — счастливо улыбнулся лис, — А я ведь знал, чёрт подери! — «Сказал Наруто», — фыркнул Сорра, — Не ты ли все эти дни ходил, как призрак? — Это всё потому что мне не разрешали выйти отсюда, чтобы найти её! Даже Сакура в этот бред не поверила, если что…! Чана-чан, где ты была всё это время? — В южной части, в лесу. После того, как вылезла из ловушки, пошла вглубь деревни… А там меня повязали и привели к Ибики-сану. — Тебя мучали?! — Нет, — усмехнулась я, — Допросили и тут же отправили в больницу. Ты уж прости, спать хотелось жутко, поэтому пришла только сейчас. Повисло молчание. Затем Сорра неожиданно понизил голос и заговорил серьёзно: — Чана, про тот случай у резиденции… — он замялся, опустив глаза, — Прости меня. Я тогда… неправ был. — Всё забыто и прощено, — мудро произнесла я, хотя внутри всё сжалось на секунду. — Давайте лучше расскажите, что тут происходило, пока меня не было. Наруто тут же оживился, подался вперёд, шурша одеялом: — Ты не представляешь, что тут творилось, когда начали поговаривать, что тебя хотят объявить мёртвой! Все чуть с ума не сошли, 'ттебайо! Хотя… Никто по-настоящему, естественно, в это не верил! Он гордо расправил плечи — насколько позволяли бинты, — и добавил: — Но, если ты не перестанешь так издеваться со своими пропажами, клянусь своими запасами рамена…

***

— Чаю? — Марино вышел на балкон следом за мной, протянув кружку с горячим напитком. Солнце уже клонилось к горизонту, обливая вершину скалы Хокаге тёплым светом. Лица на камне будто оживали в этом свечении — и невозможно было не задержать на них взгляд, пока улицу под нами не накрывал очередной всплеск веселья. — Почему вышла? — спросил он, подавая кружку. Я пожала плечами, опустив взгляд в сторону заливающегося золотом неба: — Захотелось подышать. Да то от Тойцунэ сакэ уже за версту несёт. — Ему не каждый день двадцать один, пусть отмечает, — по-отцовки ответил Исакава. Я хихикнула, мол, вот уж точно — "дети так быстро растут". Хотя Миура был старше нас на добрых пять-шесть лет… — А сам-то? Неужели до 21 ни капли? — Эээ… — АНБУ с усмешкой отвёл взгляд, — Я просто не падал лицом в мисо, в отличие от него. Словно в подтверждение из квартиры донёсся грохот. Вероятно, Тойсунэ всё же рухнул со стула. За этим последовал всплеск хохота — компания внутри развлекалась вовсю. Исакава, вместо того чтобы пойти смотреть на представление, просто качнул головой: — Ну, и как тебе вернуться из «мира мёртвых»? — Довольно необычно, всё как и рассказывал Зик-сан. Напомни, сколько раз он там увиливал от лап смерти? — Столько, сколько мы за всю свою жизнь не сможем пересчитать. Мы синхронно прыснули от этой фразы. С момента моего возвращения прошло всего две недели. Раны затянулись, чакра снова текла свободно, будто ничего и не было. Поэтому я с большим энтузиазмом посетила день рождения бывшего сокомандника по АНБУ — Тойсуне Миуры — прямо в день моей выписки из больницы. — Я тут спросить хотел… — Марино вдруг нахмурился, — Вся эта история с тем монахом, о котором ты рассказывала, очень похожа на канитель с твоим двоюродным братом. Наруто ведь по этому за этим Соррой так носился? — Да. Он был убеждён в том, что это некое испытание, своего рода доказательство, что позже он будет в силах также вернуть и Саске. — …Почему вы не оставляете попыток? Не пойми превратно, я понимаю: сокомандник, друг… Для тебя — семья. Но этот индивид чуть не убил тебя тогда, верно? И сам говорил, чтобы ты не шла за ним, иначе он…ну…сама знаешь… Поудобнее перехватив стакан в руках, я дала понять, что стала размышлять об ответе на этот вопрос.

***

Начало ФЛЕШБЕКА.

Чане 6 лет. — Раз, два, три… Инкуна уже юркнула в густые кусты у края заднего двора, а Саске, как всегда, занял выгодную позицию — укрылся за старым дубом, листья которого мягко шелестели в такт лёгкому летнему ветру. Я же до сих пор металась по саду в поисках укрытия, пока не услышала: — Сюда! Я успела в последний момент, проскользнув за дерево и прижавшись к его тёплой коре вместе с Саске. Мы оба затаились. — Всё, иду искать! — крикну Итачи, хлопая в ладоши. Чтобы не выдать себя, мы зажали рты руками, пытаясь сдержать смех. Его шаги были всё ближе, всё громче... — Где же вы спря-я-ятались?.. — растягивал слова джоунин, проходя мимо. Он, конечно, знал, где мы. Сын Микото был слишком хорош в самых серьёзных играх, что уж говорить об этом ребячестве. — Ну-ка… ага! Нашёл! — Эээ, ну вот! — с наигранной досадой буркнула Инкуна, вставая и отряхивая колени, — Снова я первая. Выходите, вы выиграли. — Ты поддался нам! — вскинулся Саске, нахмурив брови, — Я слышал, как ты специально прошёл мимо, хотя точно знал, что мы тут! — Нас вообще-то слишком мало для нормальной игры, — надулась Инкуна, уперев руки в бока, — Надо минимум пятерых! Это все знают. Прежде чем кто-то успел ответить, в воздухе звякнул лёгкий, переливчатый звук. Фурин, колокольчик у входа, зазвенел от порыва ветерка и с крыльца дома, прищурившись от солнца, спускалась тётя Микото. Тёмноволосая женщина несла большую плетёную корзину, из которой доносился запах кунжута, сои и чего-то свежевыпеченного. — У нас будет пикник! — с улыбкой объявила взрослая. Мы тут же переполошились. Пока старшие принялись стелить плед на траве, мы с Саске взялись выкладывать из корзины угощения: онигири с лососем, бенто с омлетом тамагояки и сладкие данго на шпажках. От одного лишь запаха кружилась голова. Я взяла рисовый шарик, аккуратно завёрнутый в тёмно-зелёную нори, и прижала к щеке, преувеличенно счастливо вздыхая: — Я бы всю жизнь только ими и питалась… За один ваш онигири душу продать можно! — Если хочешь, могу приносить их тебе в школу каждый день, — пожал плечами Саске, удобно устроившись на пледе. Микото-сан, сидящая напротив сына, прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух. — Правда?.. — я расплылась в улыбке, — Спасибо, Саске! Вот будет здорово!

***

Чане 7 лет. — Привет. Я обернулась на знакомый голос, не ожидая сегодня увидеть Саске в доме Судзуки. Он стоял у входа в тренировочный двор, чуть нахмуренный, с той самой мрачной складкой между бровями, которая появлялась, когда что-то шло не так. Я сразу поняла, что именно. — Он ушёл? — спросила я тихо, когда друг взял из моей руки кунай, сжав его, — Долгая? Я достала ещё один ножик из сумки, недавно подаренной папой. Признаться честно, подарок был слегка великоват, но, как сказал отец — она будет мне «на вырост». — Недели две… Саске не видел моих последних тренировок, потому, приосанившись, я приняла «боевую» стойку, стараясь делать вид, что уже много чего понимаю в метани. Когда я стала прицеливаться к мишени на ближайшем дереве, Учиха продолжил: — Я попросил потренировать меня перед уходом, но Ни-сан опять щёлкнул меня по лбу и ушёл. — Может, Итачи что-то имеет в виду, когда делает так? — я сосредоточилась и, вытащив язык из рта, бросила лезвие вперёд, — Ах, блин! — остриё не то, чтобы не попало в цель, а просто неуклюже стукнулось об преграду и унизительно упало куда-то в траву. — Кидаешь слабо. — Да знаю! — взвыла я, — У меня просто руки к медицинской чакре привыкли.  В клане меня с детства учили другому — осторожности и наблюдательности. Моя утренняя рутина, вне посещения академии, не включала тренировки с оружием. Обычно я просыпалась рано, помогала бабушке заварить настой из мяты, натирала купленные или собранные в лесу лечебные травы в каменной ступке и училась диагностике по пульсу, чтобы в скором времени начать учиться технике мистической руки. Саске подошёл ближе, жестом указал на мои ноги. — Вот так. Центр тяжести ровнее. И руку держи не вбок — прямо. Представь, как кунай идёт вперёд, а ты уже знаешь его путь. Нужно думать как оружие. Я скептически фыркнула, но попыталась. Глубокий вдох — и метнула. Кунай пронзил воздух и, с неожиданной чёткостью, вонзился в самое яблочко на мишени. — Получилось!.. — я выдохнула, как после лечения тяжёлой травмы. — Саске…С первого раза!…Ух ты! Я сделала преувеличенный поклон, сложив руки, как в церемонии, и скосила глаза вверх — Саске не сдержал полуулыбки: — Не за что, ученик...

***

Чане 8 лет. Смеркалось. Сейчас вообще темнело довольно рано, так, что из-за рта выходили клубки пара, а руки во всю покрылись цыпками. Я тёрла ладони друг о друга, временами пряча их в рукава тёплого, укороченного хагэнэ-кимоно. Светло-серого, с вышивкой цветов хризантем — осенний узор, символ долголетия. И всё-таки мама знала, что сегодня будет прохладно. Итачи совсем недавно вернулся с миссии, поэтому Саске был для меня неуловим с самого утра. Пришлось почти весь день провести с Шикамару и ребятами из академии. Играли мы далеко от центра деревни, поэтому я припозднилась, — мне же не достанется за такое позднее возвращение от мамы? Когда я наконец добралась до улицы, где начинались дома нашего клана, я озадачилась отсутствию привычного шума. Обычно в это время всё было оживлённым — на кухне мама готовила рис с дайконом, в гостиной папа с родственниками спорили о политике деревни, а дедушка резал фрукты, чтобы угостить меня и Инкуну перед сном. Но вместо запаха мандариновых корок в этот раз меня встретила тишина, а вместо громких разговоров — только мерцание ламп в окнах. — Я дома... — тихо прошептала я, сняв свои сандалии у входа и пройдя в кухню. Никого. Ни в комнате для гостей, ни в спальнях, ни в доме по соседству. Все как будто вымерли. И только кошка тётушки вышла мне навстречу, первым делом потеревшись о ноги. Может быть, все ушли к Учихам? Папа в последнее время стал часто ходить туда, и каждый раз после этих встреч выглядел странно, словно пережёвывал невидимый разговор. Но мама бы обязательно оставила записку… она всегда так делала, даже если уходила всего на полчаса. Я взяла свой шарф, накинула его на плечи и, прижимая руки к груди, побежала в сторону квартала Учих. По дороге думала: вот найду их — все рассмеются, скажут, что я испугалась зря, нальют горячий бульон и усадят на татами рядом с Саске. Голубое небо к этому моменту уже совсем потерялось в языках ало-красных облаков. Листва на мосту через реку Нака опала, оставив только голые ветки, скребущие по небу.  Пройдя речной мост и парочку жилых улиц, я оказалась на окраине селения. Ирука-сенсей рассказывал, что раньше это место было одним из центральных в Конохе. И не мудрено, ведь Учихи являлись одними из первых поселенцев, ежели не одними из основателей деревни. Вот правда из-за того, что Лист за эти десятки лет разросся, мне теперь приходилось каждый раз совершать большую прогулку, чтобы дойти до Саске! Два силуэта, замеченные у высокой стены перед главным входом в квартал, смутили и напугали, — под покровом наставшей ночи их лица были не читаемы. Бедняки? А может заблудились? Незнакомцы совсем не шевелились, даже когда я подошла к ним в плотную. — Простите? Вам плохо? Давайте по… Ноги сами подкосились. Я рухнула рядом — и даже не сразу поняла, почему не закричала, узнав сидящих впереди. Мама. Папа. Их лица были спокойными, белыми, будто нарисованными на рисовой бумаге, а по шее пролегали чёрные полосы. Кровь… её было слишком много. Рвотные позывы тут же заставили уличный перекус покинуть желудок, а когда я смогла что-то произнести, то лишь разрыдалась. — М…МАМА…ПАПА! — я одурело заметалась глазами по сторонам, — К…КТО-НИБУДЬ! П…помогите, пожалуйста, помогите… Они умерли… Папа с мамой умерли… Никто так и не пришёл. Ни через минуту, ни через две. Я всё также сидела на коленях, опустив голову к ногам родителей, пока не нашла в себе силы встать и побежать вглубь территории. Может быть они просто не услышали, может, это всё бандиты… Но мама с папой очень сильные шиноби, почему же тогда так получилось? Почему никто не почувствовал незнакомую чакру, не услышал крики?! Добежав до небольшого перекрестка, там, где стояла водонапорная башня, я стала звать владельцев местной лавочки и других жителей двухэтажных домов, — никто из них не откликнулся. А везде, тем временем, взгляд стал натыкался на окровавленные тела мужчин, женщин, стариков и даже детей. Они были припёрты к стенам или лежали в неестественных позах на брусчатке. Не зная, как поступить, я лишь продолжала идти вперед, боясь останавливаться и начать разглядывать трупы. Ками, что же здесь случилось… Неужели все умерли? Погибли… все? — тревога бьем меня по ушам, а от страха трясутся колени, — Нет… Нет, дедушка с бабушкой должны были быть живы, а ещё родители Саске, и Инкуна с Итачи. Такие ниндзя не могли умереть от ножка какого-то вора или даже наёмника, просто не могли. Крохотный огонёк ввёл меня, удерживая комок истерики в горле и освещая путь прямо к главному дому. Преодолев дорогу между крохотным парком и каменистым забором, я наконец-таки услышала то, чего сейчас желала всем сердцем — жизнь. Кто-то выжил! И без разницы, был ли это Учиха или Судзуки, знакомый или незнакомый человек. Под старым деревом гинкго, лежал болезненно хрипящий человек. Я опознала его сразу — дедушка. Его белоснежные волосы слиплись от крови, одна рука зажимала бок, другая — горло. Он увидел меня и в его глазах отразился ужас. — Д-дедушка?! — я рухнула перед ним на колени. — Кто?.. Кто это сделал? Когда он попытался что-то сказать, я сжала его шею, прикрывая рану, и услышала: — …Ин..и…Итачи…Итачи… Что-то внутри оборвалось, и я вытаращилась на измученное лицо, не веря сказанному. — Одзи-сан… Ты же медик! Исцелись! Или…скажи, ну скажи, что мне сделать! Пожалуйста… Учёный попытался покачать головой, но из-за этого лишь усилил свои мучения, побудив меня сложить печати быка и тигра: — Т…техника Мистической р…руки! Ладони обволокло голубо-зелёное пламя, неровное, пляшущее, не помогающее усиленно залечивать глубокие порезы на теле ниндзя. Кровь его была такой тёмной и густой. — Солнышко… — старец посмотрел на меня с жалостью, а затем, в последний раз сжавшись в конвульсиях, затих. Взгляд, окружённый глубокими морщинами, застыл, смотря на безоблачное небо. И ни единого мускула на лице учёного не пошевелилось, ни через минуту, ни через две. В ушах вновь встал громкий писк, когда я прокрутила последние слова погибшего — это всё сделал Итачи. Он убил каждого, словно какой-то скот, а возможно и продолжал это делать где-то в соседних домах, пока я безрезультатно затягивала рану на теле уже покинувшего этот мир старика, всё ещё не веря в произошедшее. Когда же осознание происходящего доходит до меня полностью, я вскрикиваю, — отчаянный вопль раздаётся по двору, так сильно, что я сама уже не слышу собственного голоса, падая лицом на ещё тёплую широкую грудь.

Только что на моих глазах умер дедушка.

Дедушка! Тот, кто всегда забирал меня из академии и покупал сладости, пока мы шли домой, тот, кто всегда знал, как меня рассмешить, и тот, кто, в не зависимости от проступка, был мягок, радуясь даже самому небольшому моему достижению. … Так прошло пару минут, или же вечность. Я не знала, всё ещё прижимаясь лбом к родственнику, надеясь, что сзади подойдут родители, и деда тоже вот-вот встанет. Взрослые скажут, что они просто притворялись, что это всё было частью какого-то древнего извращенного ритуала, или же я моргу и проснусь, с радостью осознавая, что всё это был лишь сон. Болезненный кошмар закончится, и я вновь увижу потолок своей спальни, а потом побегу в объятия к усмехающейся маме. Но медик так и не встал, я не проснулась, а женские руки не обвили за спину, успокаивая. Поднявшись, я сглатываю ком в горле, понимая, что теперь мысли наполнены лишь пустотой. Здравый смысл не понимает, зачем ноги сами собой ведут нас вперёд. Всё происходит на автомате: входная дверь, ещё тела, коридор, лестница, поворот… Резко пошатнувшись, я всё же падаю на пол, хватаясь за ноющее сердце, которое, кажется, вот-вот перестанет биться: — Мама… — шепчу я, закрывая глаза. — Мамочка… — от осознания того, что семьи больше не было, мне захотелось умереть. Я очень надеялась, что Итачи уже стоял где-то сзади, бесшумно замахиваясь своей катаной. Это был бы наилучший исход, быстрый и очищающий. Я бы потеряла сознание, а очнулась в месте, где не было боли, ужаса, страха и отчаяния, так внезапно свалившиеся на меня в этот день. А ещё рядом бы находились родители, которые тут же обняли бы и сказали, что теперь всё будет хорошо. Но вместо этого, не важно, держала ли я веки открытыми или нет, перед взором всплывали лишь мёртвые, усеявшие собой квартал Учих.

Улыбчивый, спокойный Итачи оказался самым настоящим психопатом.

Сначала думалось, что мне показалось. Но когда звук где-то вдали повторился вновь, я, наперекор ватным коленям, опёрлась об стену и побрела вперёд, молясь, чтобы всхлип повторился. Сосредоточившись, я почувствовала слабую чакру, витающую нитями по этажу, и поняла, что она была знакомой: — Саске… Саске! Мальчик не отозвался. Потоки энергии привели меня в конец коридора, — зайдя внутрь, я остановилась, к несчастью, увидев перед собой всё в мельчайших деталях. Дядя Фугаку и тётя Микото…

Они тоже были мертвы.

Справа послышался шорох и я с безумием в глазах вцепилась за фигуру, сидящую в углу. Жив! Я метнулась к углу и рухнула рядом, обняв сидящую на полу. Лицо в тени, руки дрожат, взгляд опущен. Я трясла мальчика за плечи: — Саске? Ноль реакции. Он не реагировал. Его кожа была горячей, как от жара, а слёзы стекали по лицу, не останавливаясь. Я продолжала лепетать, сбиваясь на всхлипы, пока, наконец, он не поднял голову. Чёрные глаза оказались стеклянными и пустыми, словно у куклы. В них не было ни горя, ни злости, ни отчаяния, и это страшно пугало. Казалось, на меня смотрел мертвец, а не живой человек. Через мгновение я набралась мужества и с новой силой тряхнула худые плечи: — Саске! Саске-кун! — когда Учиха вновь не отреагировал, я завопила на всю комнату, боясь, что ровесник и вправду умер, а тепло его тела было лишь результатом моего больного воображения. — Ну же… ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ! — Чана… — наконец прошептал брюнет, показывая, что он был здесь, рядом, живой, — Это сделал Итачи. — Я знаю. — Кто-нибудь из твоей семьи…? Я опустила глаза. Не нужно было говорить. Одногруппник всё понял. А затем сгорбился, уткнувшись лбом мне в плечо, и прошептал так, будто это было последним, что ему оставалось: — Не умирай.  — Хорошо… — давясь от слёз, я запрокинула голову к потолку. Ками, дай мне умереть… Больно… Как же больно… Не знаю, сколько мы так просидели. Но через какое-то время снизу послышался топот и шум, следом за которым в помещение ворвались люди в масках. АНБУ. Они что-то говорили, шептали друг другу, беря нас на руки и уводя из этого проклятого дома. Я не могла ничего разобрать из их обрывистого разговора. Но точно знала, что больше всего на свете сейчас желала, чтобы руки неизвестного ниндзя, крепко прижимающего меня к массивному плечу, невообразимым образом превратились в ладони, принадлежавшие живой и невредимой матери.

***

Чане 10 лет. — Саске? — постучав в дверь его квартиры, я, не услышав ответа, перешла на требовательный тон и заколотила кулаком по лакированной поверхности, — Ты уже второй день не появляешься в академии…Всё в порядке?! Слова сорвались жёстче, чем я планировала. Я злилась, но больше всего — переживала. Хоть бы предупредил, оставил записку, что его не будет. За последнее время я слишком хорошо поняла, как много может произойти всего за одну ночь — и слишком боялась повторения. После нескольких ударов и долгой тишины, дверь наконец скрипнула. В проёме показалась взъерошенная макушка. Мальчик глядел на меня безо всякого удивления, будто уже давно смирился с тем, что я рано или поздно приду. С той самой ночи Саске изменился — и дело было не только в внешности. Да, щёки ушли, подбородок стал резче, он вытянулся, сменил одежду и больше не стремился подражать старшему брату. Но его взгляд…Он стал тяжёлым, колючим, отстранённым. Теперь в нём жило что-то, что ни один ребёнок не должен был носить в себе. Иногда это было равнодушие. Иногда — усталость. Иногда — неприкрытая злость. И к этому, и к призрению с холодом, я с трудном, но смогла привыкнуть за прошедшие два года. Однако, это не означало, что я могла смело вставлять что-то поперёк его слова. — Что ты здесь делаешь? — спросил Учиха, не открывая дверь полностью. — Принесла бэнто, — рассеянно ответила я, всматриваясь в его бледное, потное лицо. — Саске-кун… ты болеешь? Прежде чем он успел ответить, я протянула руку и коснулась его лба тыльной стороной пальцев. — У тебя температура… — Я знаю, — отрезал тот раздражённо, но через секунду осёкся и понизил голос, — Спасибо за еду, но тебе лучше уйти. Завтра я вернусь к учёбе. Обещаю. Я набрала в лёгкие побольше воздуха и, не дождавшись разрешения, нагло шагнула внутрь. Учиха вновь смерил меня уставшим взглядом, так ничего и не сказав. Видимо, чувствовал себя достаточно паршиво, чтобы спорить, поэтому просто махнул рукой и побрёл вглубь квартиры. Я же, ликуя внутри, будто выиграла битву, прошмыгнула на кухню, нашла аптечку, намочила полотенце и направилась в спальню. — Сколько? — Тридцать восемь и три, — пробормотал коноховец, уже лёжа под одеялом. Я неодобрительно поджала губы и осторожно приложила холодный компресс к его лбу. — Я сам справлюсь. Можешь идти, — буркнул он, не открывая глаз. — Угу, — протянула я с характерной интонацией, от которой Саске раздражённо поморщился. Он уже знал: я никуда не уйду. Ожидая, пока друг окончательно провалится в сон, я обводила комнату скучающим видом. Как и всегда, везде, куда не ткни, был до безобразия идеальный порядок. Прям как у Итачи.

Снова это имя.

Я трясу головой и разминаю лицо, в попытках сбросить наваждение, а после невольно цепляюсь за свои перебинтованные кисти. Привычный жест. Я знала, что делала это слишком часто. В академии уже спрашивали — в основном тихо, со странными взглядами. И я отвечала уже зазубрено: «Мне просто нравится носить бинты». Хотя, на самом деле, я просто трусила признаться кому-либо, особенно себе, что у меня действительно были большие проблемы.

Но я так привыкла обо всём просто молчать.

А что я скажу? И кому? Одноклассникам, которые кидают жалостливые взгляды или сквернословят за моей спиной, потому что я общаюсь с предметом их воздыхания? Инкуне, которой уже года два не было в деревне? Саске, который отгородился от меня стеной? Да и вообще, как можно было ожидать, что я получу от мальчика сочувствие, когда во всех разговорах, заходящих за рамки учёбы или редких шуток, друг рассуждал лишь о том, какими путями мы можем добиться поставленной цели? Ему ведь тоже было не просто, — я знала это, потому что сама видела. Кому-то и нас двоих нужно было оказаться стойким в первые месяцы после случившегося, и эту ношу решила взять на себя я. Никто не просил меня об этом, так что злиться или ныть я не имела права. Ведь если дам слабину, то эта хлюпенькая «подделка» с треском повалит нас обоих в самый низ. Но и оставаться самой собой было невыносимо сложно, а самое обидное, что я чувствовала, понимала с самого начала, что не справляюсь: больше не было Чаны, что гуляла с ровесниками после школы, не было той весёлой, наивной девочки. Осталась только её блеклая тень, молчаливая, кроткая, старающаяся быть как можно более взрослой, не смотря на юный возраст. Я обернулась на то единственное, что у меня осталось, — Учиха уже во всю сопел, иногда кривясь от ломки. Всё это было только из-за него и для него. Если бы Итачи оставил в живых лишь меня, то я бы точно не смогла так долго держаться на плаву. И вот снова я задавала себе два вопроса: А сколько ещё удастся так протянуть? И правда ли мне станет лучше после смерти Итачи? От осознания того, что на этот раз язык не повернулся выдать зазубренные ответы, внутри меня что-то опасно ухнуло.

***

Чане 11 лет. — ТЫ С УМА СОШЛА?! — Саске схватил меня за плечи, — Посмотри на меня, Чана… ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ, ЧЁРТ ПОБЕРИ! — слова, так похожие на те, что когда-то выкрикнула ему я, вывели меня из тёмного омута. Взгляд сфокусировался, и я осмотрелась: занавешенные окна, застеленная кровать сестры, тяжело дышащий Саске, аптечка с открытой колбочкой нашатыря и мои руки. Выдавить что-то не получилось из-за слабости, поэтому я просто промолчала. Как и, собственно, всегда. Однако вот Учиха в этот раз терпеть тишину был не намерен, целенаправленно схватив мои кисти и указав на порезы, которые успел кое-как залечить, пока я была без сознания: — О чем ты думала, когда сделала это?! Совсем сдурела?! Понимаешь, что могла… Он не договорил. В его глазах, обычно холодных и отрешённых, всплеснуло осознание, а за ним последовал и яркий гнев. Поразившись этому блеску в чёрных радужках, внутри что-то громко хлопнуло, заставив неуютно сжать плечи.

Стыд.

О, да. Меня окатило такое всеобъемлющее чувство вины, что захотелось превратиться в пыль и забиться куда-то под половые доски, лишь бы так внезапно ворвавшийся через окно больше не видел, не знал, не смотрел так разочаровано, только не так. Но было здесь что-то ещё. Какое-то новое чувство, схлестнувшееся с совестью, которое ругало меня похлеще сидящего рядом Саске, что через какой-то там месяц-другой уже станет настоящим генином. Похоже, это была… досада? Я не сумела довести дело до конца. Я знала как это сделать, но то ли из-за потери сознания, то ли из-за трусости не додавила. Осталась где-то между желанием умереть и не оставлять Учиху одного. Но мне очень было нужно, буквально необходимо впервые за долгое время просто подумать о себе…О том, чего хотела я. И единственное, что приходило на ум раз-за-разом, были родители и дедушка: увидеть их, хотя бы на минутку, обнять, сказать, как люблю, и как мне жаль, что я не училась, не хотела осваивать клановые техники, а просто гулять и веселиться с дворовыми детьми. Боль в груди вновь разрослась, болезненно напоминая о случившемся в квартале Учих и о собственной никчёмности. Слабачка. Тёмные брови были нахмурены, а взгляд тёмных глаз не читаем из-за ресниц, закрывающих весь обзор. Худые пальцы аккуратно перевязывали кожу, скрывая от нас мой позор и предательство, пока я пыталась понять, что означало это изменившееся выражение лица у подростка. Приглядевшись, я наконец считала эмоции, которые проявляла и сама — это было волнение в перемешку с тем самым ужасом, что всегда пробирал тебя до самых костей: — Ты сейчас же берёшь себя в руки, и мы идём в больницу... — закончив с перевязкой, брюнет снова рявкнул. — ДА ОТВЕТЬ ТЫ МНЕ УЖЕ НАКОНЕЦ, ЧЁРТ ПОДЕРИ! — …Прости, — голос хрипел, но я всё же заговорила, — Я подвела тебя. Знаю. Прости. — Тебя опять кто-то обидел? — сказал он тише. — Я бы не стала…из-за какой-то издёвки, ты же знаешь. Просто больше так не могла….Саске, я слабая. Юноша посмотрел на меня. Внимательно. Как смотрят на что-то, что боятся сломать, даже не дотронувшись. И вдруг — потянулся вперёд. Осторожно. Без резкости. … Саске. Учиха. Меня. Обнял.

За всё то время, пока мы друг друга знали — он меня никогда не обнимал.

Я прижалась к его плечу, не зная, как это делать. Мешали бинты, мешало тело, мешало плывущее сознание, мешало всё. Но в груди наперекор всему разливалось что-то тёплое. Что-то, за что можно было зацепиться. Хрупкое. Живое. Нужное. — Ты не слабая, — тихо сказал друг, а после со странной злостью, непонятным наплывом сил принялся поднимать меня с пола. — Ты осталась. И это уже чего-то стоит.

***

Чане 12 лет. — Сзади! — закричала я и уже через долю секунды мой кунай вонзился в спину врага, тенью подбиравшегося к Саске. Учиха обернулся молниеносно, шаринган сверкнул алым. Точечным ударом нападавший окончательно рухнул без звука, после чего генин отскочил в сторону — это спасло его грудную клетку, когда из кустов вылетели новые сюрикены. Несколько из них пролетели мимо, а остальные неожиданно изменили траекторию — в мою сторону. Я крутанулась на месте, кунаем отбив их все. Пальцы гулко отозвались болью — слишком сильно замахнулась. Из-за тех же самых кусов справа выскочили двое — в масках, быстрые, как змеи. Но не достаточно проворные, чтобы избежать атак Наруто. — Попались, гады! — блоднин мощным прыжком влетел в лобовую, сметая обоих, как ураган. Один ещё попытался подняться — не успел, Сакура перехватила его и тут же влепила под дых. Второй же, тот, что ушёл от второго кулака Наруто с помощью теневого клона, мигом оказался прибит кунаем к дереву. Моим. — Да, ну! — усмехнулся Саске. — Чего? — фыркнула я, не скрывая довольства. — Вспомнил кое-что. — уйдя от вопроса, обладатель шарингана вступил в рукопашную с подкреплением, вскоре покончив с ним, но не успев предупредить меня о новой подставе. Неосторожность вышла мне боком, — я оказалась в грубом захвате мужских рук. Пыхтя, неизвестный приставил к моему горлу перченый нож и победно оскалился: — А сейчас вы отдаёте нам документы, и мы мирно расходимся… Вы же не хотите, чтобы девчушка пострадала? — тот слегка надавливает лезвием, но так, чтобы из моей шеи не пошла кровь. Впереди, откинув последнего противника, громко выругался Узумаки, буквально одним прыжком готовясь оказаться в полуметре от нас. — Наруто, стой…Хорошо. Мы отдадим вам документы. Получая разрешение, Саске аккуратно, не смеша, стал приближаться к нам — в его угольных глазах уже заскользила едва заметная хитринка. Вот оно, само озорство и предвкушение, — ниндзя ещё не выиграл, но уже знал, что выйдет из ситуации победителем, не боясь рискнуть. Секунда, я задерживаю дыхание и Учиха вонзает холодное остриё прямо в мужскую ладонь. Противник ослабляет хватку, позволяет мне развернуться, пытается махнуть ножиком, но я выбиваю его и заставляю урода с болезненным криком отлететь назад. — В порядке? — получая положительный кивок, Саске показывает мне в сторону, и мы, в полном составе, смешим как можно быстрее покинуть поляну, запрыгивая на деревья и скрываясь где-то в небытие.

Конец ФЛЕШБЭКА.

***

— Марино, Саске и вправду был для нас не просто чей-то сокомандник или брат. У Наруто и Сакуры есть свои причины не отказываться от него. И они личные. Каждый раз на миссиях я ловила Саске на том, как он старался незаметно помочь не только мне, но и Сакуре с Наруто. Сначала это был долг. Просто командная работа. Но потом... потом это стало чем-то большим. Думаю, для него самого это было пугающе. Потому что он снова начал обретать то, что уже однажды потерял — семью. А признать это... он не мог. Не готов был. Я глубоко вдохнула. — Что же касается лично меня… Знаешь, в какой-то момент после резни я очень сильно запуталась и была готова упасть, на полном серьёзе находилась на грани, а он удержал, помог. Саске был тем, кто являлся мне опорой и семьей с самого детства. А то, что в последствии вскрылось наше родство…лишь укрепило эти чувства…И теперь… Теперь запутался он. Глубже, больнее, взвалив на себя очень тяжёлую миссию, мечтами о которой мы жили на протяжении всех этих лет… — я встретилась с глазами Марино и посмотрела в них с полной уверенностью, — Я знаю, каково это — быть на грани. И потому не могу бросить его….Понимаешь? Марино молча кивнул. В его взгляде не было ни осуждения, ни сомнений. Только понимание. АНБУ чуть было не сказал что-то, но передумал, отвёл взгляд, неловко почесав затылок: — Понял. Цель… благородная. Просто не моё это — обсуждать такие вещи без сарказма, — пробормотал он и быстро перевёл тему: — Ну-с… Ты ещё сколько с нами пробудешь? — Пару часов, думаю. Утром Сорра уходит — хочу успеть с ним попрощаться. Пойдем к остальным? — Да, давай. Я подняла глаза к небу. Закат растворился, уступив место ночной тьме, в которой загорелись первые звёзды. Внизу город продолжал шуметь — не утихал ни смех, ни свет. — Как думаешь, Тойсунэ не мешает весь этот ор? — Если бы я жил на центральной улице, я бы с радостью потерпел. Ради такого веселья — хоть каждую ночь. Усмехнувшись, я юркнула вслед за бывшим сослуживцем в квартиру, где так беспробудно разило сакэ, едой и разговорами, что не утихли до самого утра.