Я в мире Наруто?!ЧАСТЬ 2.

— Надо же, до чего докатились… дерёмся друг с другом, — с глухой усмешкой проговорила я, выхватывая кунай из сумки. Ответом послужила молниеносная атака: цепь с ножами сорвалась с её рук и просвистела у моего виска. Я инстинктивно отшатнулась вбок, одновременно срывая с шеи ошейник. — Ты хоть волосы подстригла наконец, а то всё бегала с этой убогой косой!— сестра использовала технику теневого клонирования и, слившись с толпой клонов, бросилась на меня. — А тебе что, не нравилось? Помнится, ты на мне постоянно тренировалась. Хотела открыть свою парикмахерскую… Толпа клонов рванулась в мою сторону. Размазанные силуэты, обманки — но среди них пряталась и настоящая. Я двигалась быстро, почти машинально: один резкий поворот — копия исчезает, второй — пыльная тень развеивается. Остриё куная устремилось к настоящей. Инкуна отскочила, а после вновь увернулась от взрыва, — видно, просекла, что оружие было со взрывной печатью. — Мне твои волосы нравились, пока ты их не запустила… — скривилась та, взмахнув цепями. — Да, было дело по поводу парикмахерской. Только вот планы изменились. Я не успела полностью уклониться. Металл с шипами охватил меня и полоснул по плечу. Стерпев боль, я использовала подмену тела и, быстро оказавшись за женской спиной, замахнулась. Промедлила. Отступница отскочила, и через секунд на месте моего приземления образовалась огромная дырень. — Раз это бой на смерть, ответь честно, — мы встретились клинками, но они почти сразу же соскочили, — Ты помогла Итачи? — Да. Судзуки не была обязана отвечать, но всё же сделала это, заставив мои губы изогнуться в незаметной ухмылке. — Наш клан... он тоже собирался участвовать в перевороте? Инкуна замерла. На мгновение её лицо стало почти детским — удивлённым, потерянным. Но лишь на секунду. — А ты проницательна. — Тогда всё ясно, — я опустила кунай. — Это был приказ Данзо, который вы должны были выполнить. — Значит, и это ты знаешь… И что теперь чувствуешь по поводу того, что мы сделали? — я резко напряглась, чувствуя сзади чью-то чакру. — Чана… — прервав сестру техникой водяной тюрьмы и обернувшись, я перехватываю брошенные взрывные кунаи, мгновенно возвращая их хозяину. Выпрыгнувшая из кустов, на половину черная, на половину белая субстанция человекоподобной формы едва успела сделать ноги, чтобы не подорваться. Зецу. — Эй! — крикнула русоволосая, освободившись из техники. — Мне некогда с тобой болтать! — отрезала я, бросившись на мухоловку, чувствуя, как пелена гнева от снятия ошейника заставляет с рыком резануть зелёную мякоть растения. Издался непонятный звук, и уродец отшатнулся, — я хотела атаковать ещё раз, но меня остановила Инкуна, вновь оплетя своей цепью. — Отвали! — резким движением руки я разломила тиски, осколки которых разлетелись по разные стороны. — Тебя, что, со старшими не учили обращаться?! — разъярённо выкрикнула та. — Я тебе пришлю счёт за сломанное оружие! Зецу, давай! Что-то внутри меня вздрогнуло, перевернулось — как будто душу сорвали с крюка. Всё погасло.  Чёрт! Поймали?

***

Первое, что я ощутила, — резкий запах соли и тины, хлестнувший по обонянию, как пощёчина. Пробуждение было резким, но не пугающим. Напряжение охватило мышцы, но я быстро поняла: на теле не чувствовалось ничего, кроме ошейника. Ни цепей, ни верёвок, ни наручников — только лёгкая тяжесть на шее, и… тепло. Комфортная сухость, будто я спала в собственном доме, а не очнулась после боя, смерти или чего-то, что должно было её заменить. Осторожно открыв глаза, я обнаружила себя в небольшой комнате, преимущественно деревянной, с тёплым, выцветшим интерьером. На стенах — картины с парусниками, тщательно выписанные акварелью, и грубоватые ракушки, приклеенные к рамкам. На противоположной стороне от дивана — массивный комод, а поверх него выстроились в ряд фоторамки с семьями, детьми, морскими пейзажами… каким-то образом чужое выглядело не чуждо. Словно память пыталась убедить меня, что я это уже где-то видела. Или должна была. Привстав, я обнаружила, что накрыта тёплым пледом. Раны были аккуратно обработаны. Повязки не стягивали движения. Ошейник… остался, но даже он, сейчас, ощущался не как кандалы, а как смутное напоминание о том, кем я всё ещё оставалась. В воздухе витал запах — тёплый, плотный и невероятно уютный. Кофе. И ещё что-то… оладьи. Да, с сиропом. Сладкий, почти домашний запах, неуместный в моей реальности. Это место было не просто безопасным — оно было по-хорошему обыденным. Таким, каким кажется дом, в который возвращаешься с войны, и никто не спрашивает, где ты был. Здесь мне позволили отдохнуть. Перевязали раны. Кто-то даже снял этот дурацкий, омерзительный фиолетовый бант с талии. Где я? Подойдя к окну, я прижала ладони к раме. За стеклом раскинулся берег. Светлая, почти белая галька уходила в реку. Дети играли вброд, забрызгивая друг друга. Кое-где раскачивались лодки, привязанные к свайным причалам, — и ни шума, ни суеты, только ровное дыхание воды. Но не они приковали мой взгляд. Не покой, не детский смех. Мост. Я узнала его сразу. Широкий, каменный, с резными опорами и флагами, выцветшими от времени. Тот самый, что был назван в честь одного наивного, слишком шумного блондина, который кричал, что когда-нибудь обаятельно станет хокаге, даже если в него никто не верил. И каким, чёрт подери, образом я оказалась в Тумане? Мой взгляд всё ещё был прикован к мосту, когда я почувствовала движение позади. Мягкие шаги по дощатому полу, скрип распахнувшейся двери — и тень легла на пол. Я обернулась на звук.