Я в мире Наруто?!ЧАСТЬ 2.

Это сражение стало самым тяжёлым и в то же время завораживающим из всех, что мне довелось наблюдать. Настоящий поединок титанов — схватка учителя и ученика, где каждый удар был пронизан не только смертоносной техникой, но и историей, слишком глубокой, чтобы описать её словами. Периодически противники что-то выкрикивали друг другу, но ливень и расстояние глушили их голоса до неразборчивого гула. Впрочем, вскоре даже их голоса исчезли — в воздухе осталась только жажда победить. Пейн хотел избавиться от очередной преграды для своей организации, а Джирайя — пресечь гражданскую войну в Амегакуре, за которой, по оправдавшимся слухам, стоял некогда дорогой ему сердцу подопечный. Я не двигалась. Даже не дышала, казалось. Мокрые волосы прилипли к лицу, одежда стала тяжелее в несколько раз, а тело ломило от холода и напряжения. Но я ждала. Терпела, пока Пейн не замер, наблюдая, как бывший наставник в буквальном смысле пошёл ко дну, проиграв этот бой. Мгновения перерастали в секунды, а секунды в минуты, нервируя, — рыжеволосый не желал уходить сразу, смотря в мутную пучину и проверяя, действительно ли клочок чего-то белого окончательно опустился в глубину без каких-либо дальнейших движений. Давай же! И только через пару мгновений, поверив в свою победу, член Облака скрылся в мрачном лесу в окружении выживший свиты. Дождавшись, пока чужая аура насовсем не раствориться в воздухе, я в пару скачков оказалась на восточном берегу. Измученное, полумёртвое тело показалось из воды, протягивая руку вперёд. Трясущимся пальцем Джирайя принялся выводить на спинке призывной жабки-старейшины цифры, послание для Листа. Стерпев неприятные ощущения, патрон что-то пробормотал старому другу и юрко скрылся в кустах, возможно уже навсегда оставляя его на этой промёрзшей земле. Исчезновение свидетеля позволяет мне окончательно приблизиться. Погрузив руки в воду, я вытащила ниндзя на сушу, перед этим вложив в ладони и спину побольше чакры. Старик был не только высоким, но и тяжёлым, как чёрт. Я упала на колени перед ним, положила руки под его изувеченную грудь и стала заливать свежие раны ярким изумрудным свечением. Джирайя более не находился в сознании, дыхание его было прерывистым, а кожа — почти синеватой. Да и полученные раны почти не оставляли шанса на жизнь: пробитая кольями спина, оторванная правая рука, разорванное горло, перелом рёбер, отбитое лёгкое и сильное внутренние кровотечение. Нагато явно не играл, на полном серьёзе постаравшись прибить наставника так, чтобы раз и наверняка… Но даже так, теряя крупицы огня, этот воин всё ещё бесцельно улыбался, напоминая своими страданиями и морщинами у крыльев носа моего дедушку: такой же высокий, большой и надёжный житель Листа сейчас очень просто, без борьбы и лишних слов, стал открыт для того, чтобы встретить Смерть, уже касающуюся колючей белой гривы подолом своей чёрной фаты. Да, это действительно будет самый сложный случай за всю мою практику… — Чёрт. Выбора не остаётся. Я сорвала с шеи ошейник и тут же выхватила шприц с анестетиком. Ввела его быстро, без паузы, параллельно активируя Технику Мистической Руки. Обычного лечения было недостаточно — я призвала силу Хвостатого, и в тот же миг скорость восстановления возросла в разы. Горло затянулось в считаные секунды. Место отсечения руки удалось стабилизировать, предотвратив ещё больший шок. Из спины я выдернула последние штыри, вздрагивая от хруста и звука вырываемого металла из костей. Закончив с самыми опасным, я наспех набрала воду из озера и, очистив и изменив субстанцию, принялась вдавливать получившееся прямо в охладевшую грудь, — раненный, на удивление, стал принимать попытки подрагивать и даже немного брыкаться, лишь всё усугубляя, поэтому пришлось приказать клонам держать массивную руку и ноги по-крепче. Вынув сгусток, наполненный кровью, я отбросила ненужное куда-подальше и, вновь прижав ладони к коже, выругалась, — чужая чакра стала угасать вслед за замершим сердцем. Окончательно разорвав мужское кимоно и кольчугу, я пропустила через подушечки пальцев разряд, — возникшие искры попали внутрь, заставив писателя сжаться в конвульсиях: — Давайте… Ещё один разряд. И ещё. И ещё. И ещё. Возобновив мягкое свечение, проверяя наличие хоть какой-то тени жизни в человеке, сейчас скорее напоминающего кусок мяса, вытянутый из шпажки, я простонала и, не чувствуя ритма, вновь пробила сердце очередным ударом тока, следом за которым раздался долгожданный грубый вдох, резанувший уши.

Дышит.

Тряхнув кистями, покрывшиеся неприятным шумом, я складываю печати и возвращаюсь к процессу лечения одной рукой, в тот момент пока второй приближаюсь к морщинистому лбу, передавая мозгу, без кропотливости и расчётливости, приличное количество сил, буквально вёдрами выкачивая энергию из собственного сосуда. Через какое-то время находиться в одном положении становится тяжело, — собственное тело начинает бойкотировать меня, мигом покрываясь неестественной оболочкой и проявляя позади первый хвост. — Ещё чудь-чудь, — прохрипела я, со злостью отмечая, на сколько сильно стали трястись плечи, и на сколько отвратительно аккуратные ногтевые пластины принялись деформироваться, превращаясь в настоящие когти, подобно кумихо, — Держись… Ты ещё здесь… не закончила…

***

Нам откровенно повезло. Недалеко от озера, словно спрятанная от мира, затерялась глухая деревушка — такая же серая, зябкая и неприветливая, как и всё вокруг в этой стране, измотанной годами внутренней войны. Именно туда мне с теневым удалось дотащить еле живого Джирайю. Селение было маленьким на столько, на сколько и суровым, — местный люд не изъявил никакого желания помогать или же предлагать помощь. Конечно, куда им там. Зато лишнего шума ожидать не приходилось, ведь в таком захолустье жили, разве что, старики и немногочисленные шиноби, пожелавшие, видимо, как и я, скрыться от глаз правительства и ополчения как можно дальше. С того дня, как Джирайя проиграл схватку с Пейном, прошло около четырёх дней. Первое время совсем не получалось стабилизировать состояние санина, ведь он то и дело чудь не откидывал коньки, едва я на пару минут переставала поддерживать тело с помощью чакры. Поэтому, когда изнеможённому организму всё-таки удалось понять, что опасность миновала, а большая часть травм, с которыми ему было не тягаться, затянулись, показатели мужчины стали улучшаться. Помогло и то, что я время от времени переливала конохоцу донорскую кровь. Часть из неё была взята за плату у подходящего местного жителя, а часть была моей собственной, — первая положительная без каких-либо проблем была принята чужой иммунной системой, правда, в отличие от чакры, такого типа донорства у меня было совсем уж в обрез, потому приходилось отдавать Джирайе по чудь-чудь, чтобы и самой, в стремлении помочь, случайно не отправиться на тот свет. Так, на исходе пятого дня, к провалу моих подсчётов и полному удивлению, слева послышалось тихое кряхтение. А он быстро очнулся! Увидев попытки слабого приподнять голову, я положила руку на широкую грудь и слегка надавила, принуждая старика остановиться: — Лежите. — Что происходит? Я щёлкнула выключателем — тусклый свет жёлтой лампы осветил тесную, убогую комнатку с двумя узкими кроватями, шаткой тумбочкой и облупленным шкафом.  — Погоди-ка... — он прищурился, силясь разглядеть моё лицо, — Хм… Чана…? Ты же… с тем оболтусом в одной команде была? — Не дёргайтесь, — процедила я сквозь зубы. Джоунин тут же уставился на свою единственную руку, которая также, как и моя, была проткнута катетером. — Ты…Что ты… делаешь? — Вы потеряли много крови. — Ты меня спасла, — не спрашивал, а утверждал медленно прозревающий, — Девочка, для чего ты это сделала? Я вытянула иглу, надавила ватой на прокол, чуть медленнее, чем обычно, и только тогда подняла на него взгляд. — Вы слишком важны, чтобы позволить вам умереть сейчас. — Богом себя возомнила, да? — хрипло усмехнулся он. — Решать, кому жить, а кому нет… — Разве вы не рады, что выжили? — склонив голову, я вскинула бровь и протянула ему бутылочку с таблетками. — Руку спасти не удалось. Ваше тело... перебито полностью: горло разорвано, лёгкое пробито, рёбра — в крошку, позвоночник — треснул. В ближайшие дни даже попытка подняться — это путь к повторной смерти. В тумбочке — анальгетики, антибиотики и жаропонижающее. Принимать трижды в день.  Он принял флакон молча, тяжело дыша, будто даже разговор причинял боль. Наконец, тихо сказал: — Пейн... — Знаю. И Цунаде уже была предупреждена. К тому же, не вы ли отправили жабу с посланием в Коноху? — Так это о тебе она говорила… Ты — тот самый джоунин с «ведениями», — пробормотал он, вглядываясь в моё лицо с новой остротой. — Я тебе не очень-то доверяю, знаешь? Твои «ведения», да и то, что ты не возвращаешься в деревню, скажу так, выглядит подозрительно. — Вы не были в Конохе более двенадцати лет, и почему-то ни у кого из-за этого подозрений не возникло. — Не делай из меня дурака, девочка, ты прекрасно знаешь причины моих опасений. — Разве мои предсказания и поступки хоть раз были направлены на вред Листу? — бросила я увесистый аргумент, — Коноха вырезала два моих клана, но до сих пор не призналась в благодарности как к Итачи с Инкуной, так и ко мне, — озвучив то, что всегда вертелось на языке, тёмный голос заликовал, подзадоривая на ещё одну волну яда, — А на то, что я не возвращаюсь в Коноху, есть свои причины. — И какие же причины удерживают тебя? Молча подняв край футболки, а затем вздёрнув рукав на плече, я продемонстрировала Джирайе незамысловатые рисунки на коже: — Одна из них частично сдерживает чакру хвостатого. — Я узнаю этот знак… — медленно произнёс он, нахмурившись. — Такое мог оставить только Орочимару. Но… — он вдруг осёкся, будто сам себе не поверил, — Погоди… дай-ка руку. Его пальцы обхватили моё запястье с неожиданной силой и санин сконцентрировался. Вскоре его глаза открылись и в них скользнуло недоумение. Получив от мужчины нужную реакцию, я отшатнулась: — Не джинчурики, говорите? — Послушай, — осадил отшельник. — Ты действительно не стала джинчурики. Я не чувствую в тебе кого-то постороннего, как это было с Наруто. К тому же, Пейн промолвился мне, что смог найти Исобу. — Но всё же чья-то сила сейчас находиться во мне. — не согласилась я, — Во время последней миссии, когда я попала в запечатывающий барьер, то переняла часть его энергии. Акацуки наверняка догадались об этом, исследовав озеро, и теперь… — Ищут тебя, — логически закончил Джирайя, направив взгляд в потолок. — Если приду в деревню, то сомнений в их ориентире на Лист более не будет… Вы сможете связаться с кем-то самостоятельно? — Да… Уже уходишь? — В таком состоянии вы не в силах помочь мне с печатью, а времени на то, чтобы дождаться вас или найти человека, способного снять и извлечь это, у меня нет. — И куда же ты направишься? — У меня есть незаконченные дела, которые я должна выполнить перед тем, как Пейн нападёт на деревню. — И какие же? — Выздоравливайте, — лишь ответила я, выйдя из комнаты, так и не утолив чужое любопытство. Дверь скрипнула. Пальцы коснулись холодной ручки, но прежде чем я успела её повернуть, из-за тонкой стены донёсся хриплый, сдержанный смешок: — Учиха Чана… Никогда не смогу тебя понять.

***

Голова болела.

Чертовски.

Но от деревушки, где я оставила Джираю, было уже далеко, так что возвращаться назад было не вариант. Нужно было продолжать идти дальше. Я уже почти завершила то, что стояло в списке необходимого, хотя, признаться честно, долго колебалась: будучи спася Третьего, Асуму-сенсея и Джираю-саму, лишь на мысли об Итачи я так явно запнулась. А нужно ли было спасать попытаться спасти его? «— Богом себя возомнила, да? Решать, кому жить, а кому нет…» А если и да? Если меня переместило в этот мир — с памятью, со знанием будущего, с возможностью изменить события, — разве не дала сама судьба мне на это право? Или, точнее, обязанность? Главное — не потерять голову. Не забывать про холодный расчёт, контроль, дистанцию, баланс…Или я сейчас просто занималась самообманом, чтобы не свихнуться от того груза ответственности, что лежал на мне из-за сделанного и не сделанного одновременно? Я знала: мои поступки уже успели изменить ход истории. Может, чуть-чуть, может, гораздо сильнее, чем мне казалось. Но даже с этим — канон всё ещё не сдвинулся с места окончательно. Как будто мир сам цеплялся за каноничный исход, сопротивляясь переменам. Но раз кости были уже брошены, то... почему бы и нет? Почему не попытаться спасти и Итачи? Даже если это будет куда более тонкая и опасная операция, чем спасение Хокаге. Даже если вмешательство в его судьбу будет станет точкой невозврата. Потому что на этот раз мне нужно не просто спасти чью-то жизнь, а сделать так, чтобы никто не узнал, что Итачи Учиха выжил. И в этом была загвоздка. По канону, Тоби должен был унести тело Итачи и забрать ослабевшего Саске. Он должен был пересадить ему глаза брата, чтобы дать силу, необходимую для будущей битвы. И только с этой силой он сможет встать рядом с Наруто и сразиться с Кагуей. Всё это было цепочкой. Выдерни одно звено — и всё рассыплется. Но я была обязана попытался. Возможно потому что с головой было не всё в порядке. Возможно потому что была эгоисткой с раздутым самомнением. А возможно потому что это был один из пунктов, что всё ещё держали меня здесь. Закончив небольшой привал, чтобы выпить обезболивающие и немного помедитировать для снятия боли в голове, я продолжила свой путь. Похоже, день битвы двух братьев сместился, и это значило, что я всё ещё успевала добраться до старого штаба Учих где-то на границе Дождя и Листа. Судьба вновь играла мне на руку, видимо, желая узреть, как мои действия скажутся на уже предрешённых событиях. Я была почти на месте. Замаячившее неприметное здание, на сколько оно могло таковым быть, будучи находясь в лесу, доверия не внушало: серое, мрачное, заброшенное и ознаменование небольшим красным веером над двухстворчатой дверью. Место, куда ранее мог заглянуть каждый член клана, встретило меня полнейшим молчанием и зябкостью каменных стен. Большинство узких окон здесь оказались заколочены, а скудное убранство ставило под сомнение, что здесь когда-нибудь, даже временно, мог жить хоть кто-то за последние 9 лет. Зал для собраний, с малюсенькими каморками слева и справа для недолго ночлега, заставлял задуматься о нравах людей того времени, когда постройка была возведена: никаких удобств, крыша есть, ветер не дует в спину, и уже на этом стоило сказать спасибо. Едва за моей спиной сомкнулась массивная дверь, звук будто отрезал меня от остального мира. Внутри было глухо, как в склепе. Где-то в конце зала, под тонкой пеленой тусклого света, послышался сдержанное: — Почему ты здесь? — Я знаю, что скоро сюда придёт Саске. Сколько времени у меня было в запасе: целый день, час, минуты, иль может быть жалкие пару секунд? — Хочешь помочь ему отомстить за то, что мы с Инкуной наделали? — Нет. — мой ответ растворился в тишине помещения. Поняв, что я явилась сюда не для сражения, двоюродный старший брат позволил подойти к нему совсем близко. Щелчок в голове заставил на мгновение задуматься о том, что болезненному, худому и такому уставшему шиноби ведь ещё не было и 22 лет. Итачи сидел на гранитном кресле по середине небольшой сцены, убрав одну руку за чёрный плащ, за которым проглядывал белый платок с красными разводами. Как и предполагалось, он очень изменился, а ещё был болен. — Я не буду мешать, — сказала я, заметив, как чуть дёрнулся его лоб. — Как только почувствую чакру Саске, уйду. Этот бой не мой. Отступник отстранил ладонь от щёки, внимательно изучая моё лицо. — Похоже, как и говорила Инкуна, ты всё знаешь. — В отличие от Саске… — Именно он должен меня убить, — произнёс он ровно, без капли пафоса. — В честной борьбе, конечно. Мы говорили тихо, почти буднично. Если бы кто-то стоял рядом, он бы не поверил, что между нами было столько боли, крови и общего прошлого. А я помнила всё. И свою ненависть, и тот огонь внутри, что долгие годы держал меня на ногах. Я помнила, как настоящая Чана Судзуки жила ради мести. Ради дня, когда встретит Учиху — и отомстит. А теперь, парадокс, я стояла перед убийцей двух кланов, которых считала своими, без ножа в руке и праведного огня в глазах. Более того, теперь я пытаясь уберечь его от приближающейся гибели. — Если ты позволишь ему убить тебя, — сказала я, — всё, что ты сделал, будет напрасно. Саске всё равно узнает правду. Может, не сразу, но узнает. И тогда он повернёт против Конохи. Ты ведь понимаешь это. Он никого не послушает. Он не остановится. У него не получится просто простить. Он будет мстить дальше. Итачи молчал. Смотрел в пол, будто знал это с самого начала. — И тогда скажи — зачем всё это? Зачем ты уничтожил клан Учиха и позволил вырезать Судзуки? Ради чего ты взял всё это на себя? — Потому что выбора не было, — наконец ответил нукенин. Это было сказано без пафоса, просто и прямо. Он не пытался оправдываться. Просто говорил, как есть. — Я сделал то, что считал нужным. Выбрал то, что нужно было сделать, чтобы защитить деревню. Я не жалею. Но если Саске решит разрушить это, — он посмотрел на меня снова, — это будет уже его решение. Он сам выберет, кем быть. Я не буду мешать. — брюнет ухмыльнулся, что, при таком серьёзном диалоге, явно было не к месту. — …Мне всё равно остаётся уже недолго, Чана. Умру ли я сейчас, или через месяц, толку от меня не будет. И, как ты сказала, если наш с тобой брат задаст себе какую-то цель, то слушать он никого не будет. Особенно меня. — Но твоя болезнь… — Думаешь я не искал? Не проверялся у врачей? Никто не смог ничего сказать, а ежели и сделал бы… Сейчас для лечения уже слишком поздно, ведь поражённые клетки нельзя обратить в вспять. — Мы ещё можем поступить по-другому, — не унималась я, — Просто позволь посмотреть… — Разве ты не должна была стать одержима ненавистью, как и он? — Я была. Но умение добывать информацию и терпение сделали своё дело. Чем больше я работала, как ниндзя, тем сильнее понимала, что в каждой увиденной мною истории есть две стороны медали. — Что-то похожее ты мне уже говорила. — Мы разговаривали раньше? — Много лет назад, когда я побывал в Конохе. Ты этого не помнишь, потому что была под гендюцу, — брюнет попытался вложить в голос высокомерие и холод, но я тут же ответила, чтобы он больше меня недооценивал, тем самым вызвав у родственника смешок, — Похоже, время, проведённое с Саске, заставило тебя перенять многое из его привычек. — И даже после сказанного бороться ты не хочешь? — Я уже сделал свой выбор. Возвращаться назад — значит предать всё, на что я положил свою жизнь. И существовать дальше было бы для меня не искуплением…а унижением. — измучено, но честно пробормотал нукенин, казалось, впервые за столько лет. Я хотела ответить, но в этот момент в воздухе дрогнул знакомый импульс чакры. Он приближался. Саске был рядом. Итачи тоже это понял. Он глянул в сторону двери и почти шепотом сказал: — Идти. Мы вновь переглянулись. Но в этот раз знали, чувствовали — это было в последний раз. Если быть уж до конца честной, в данной ситуации поступок этого человека больше напоминал скорее разочаровывающую трусость. Хотя могла ли я говорить, думать так после того, как, выбирая между жизнью семьи и благополучием целой деревни, Учиха, с пониманием всей тяжести последствий, всё же выбрал второе? Перед тем, как окончательно закрыть глаза и надеть на себя маску безразличия, юноша пробормотал: — Могу ли я тебя о кое-чём попросить? Когда всё закончиться, покажи ему, как показала когда-то себе, верную дорогу. Его улыбка — это последние, что я увидела, прежде чем покинула заброшенный штаб. Встреча подошла к концу, но вместо ожидаемого чувства облегчения или хотя бы слабой тени завершённости внутри осталась лишь глухая, вязкая тяжесть — словно нечто важное зависло в воздухе, так и не будучи высказанным. Только оказавшись достаточно далеко от заброшенного штаба, когда шум шагов затих в траве, а лесная тишина медленно окутала меня плотным коконом, я смогла наконец уловить то, что поначалу отказывалась признавать: из глубины поднималась злость. Она разрасталась исподволь — горячая, густая, душная — и я, задержав дыхание, вдруг поняла, что злюсь. Меня разъедало изнутри из-за того, что я позволила Итачи настоять на своём и просто ушла, даже не обернувшись. С Учихой… Всё как будто было по-другому. Не так, как с Хирузеном, не так, как с Асумой или Джирайей, — коноховцы были слишком уверены в себе, одновременно с тем понимая, что смерть могла застать их в любой момент. Однако, в глубине души все они хотели жить. Действительно хотели, хоть и были готовы пасть ради защиты того, что было для них дорого, а вот Итачи… Он был выжжен, изнеможен, но не физически, а скорее морально, — джоунин действительно просто больше не хотел существовать в этом мире, как человек, оказавшийся на побегушках у старейшин и перерезавший шеи тех, кого так любил. Я находилась в полном смятении, всё ещё не понимая, почему не плюнула на желание умирающего и не вытащила брата из этого каменного здания, не защитила от уже прибывшего на место Саске и, что более важно, даже не собиралась вернуться, чтобы хотя бы в последний момент всё прекратить.

Почему?

Чем больше я об этом думала, тем сильнее росло ощущение, что я предала не только его, но и себя. Как будто часть то, ради чего я жила, к чему шла, просто рассыпалось в прах в момент, когда он попросил меня уйти, а я послушалась. Я не знала, что именно остановило меня — уважение к его выбору, страх изменить то, что должно было произойти, или, может быть, желание наконец отпустить всё, что давило на плечи долгие годы. Несмотря на все попытки оправдать себя, внутри продолжала рости злость — не только на себя, Итачи, но и на Саске, который, несмотря на все мои старания, никогда не хотел слушать. Я не раз пыталась поговорить с ним, объяснить, открыть ему правду — но он упорно шёл вперёд, отбрасывая любые доводы, будто только он и его ярость могла быть его компасом. Мне хотелось закричать, выпустить всю боль наружу, разрушить этот хрупкий покой, который вдруг стал невыносимым. Хотелось заплакать — по-настоящему, но слёзы не шли. Я будто забыла, как это делается. Словно в тот момент, когда я перерезала глотку капитану Зику, а позже отвернулась от Итачи и пошла прочь, часть меня окаменела. Я больше не чувствовала себя ниндзя и даже не чувствовала себя сильной. Я просто была. Стояла, скованная собственными решениями, наблюдая, как рушится то, что когда-то называлось «планом». Планом, который должен был пройти идеально. В голове вновь зазвучали знакомые голоса. И, когда прошлое и настоящее, тёмное и светлое смешалось в неразличимое гудение, я поняла, что запуталась. Я больше не знала, где добро, где зло, где долг, а где самообман. Всё размылось. Я одновременно понимала и не понимала себя. Как будто из раза в раз я то всплывала на поверхность, то опускалась на самое дно. И чёрт бы побрал того, по чьей воле меня засунули в это аниме, ведь оно того никогда не стоило.