Я в мире Наруто?!ЧАСТЬ 2.

Головная боль не прекращалась вот уже какой день, а после встречи с Итачи, казалось, лишь стала усиливаться. В порыве смятения и невозможности понять саму себя, я бросилась в глубь леса, едва услышав, как где-то вдали раздался взрыв — звук исходил из той территории, где находился заброшенный штаб Учих. Я бежала долго. Настолько, что в какой-то момент ноги подкосились, и я упала, выскочив на какую-то поляну. Меня трясло от усталости. Голова гудела. Я опустилась на холодную, мокрую от росы траву и больше не могла сопротивляться навалившейся усталости. Очнуться удалось лишь на следущий день, когда луч яркого солнца так безжалостно ослепил тонкие веки своими лучами. Привыкнув передвигаться по местности в сумерках, я болезненно зажмурилась, не желая смотреть на голубое небо и полевые цветы, щекотавшие руки. Вместе с пробуждением вернулись голоса в голове. Они снова начали спорить, перебивать друг друга. И от этого я буквально взвыла.

Ками, я действительно сходила с ума.

Нужно вернуться в деревню.

Но зачем?

Лист в опасности.

И что? Наруто справиться.

Ты уверена? Серьёзно? Ты же обещала себе, да и там твой дом.

Мой дом, это моя семья, которую убили по приказу деревни.

Там твои друзья.

…Друзья, не друзья. Какая разница? Я ничего не чувствую, когда их вижу.

Вернуться нужно, и ты сама это знаешь. Ты не помнишь, забыла, но они тебе дороги. Или иначе зачем ты стала спасать Джираю, и пытаться сделать тоже самое с Итачи? Ради них. Потому что это люди, которые о тебе думают, и о которых, даже если не признаешь, думаешь и ты.

Я сделала это всё из принципов. Старая Чана хотела этого, и я это сделала. Теперь я никому и ничему не обязана.

Но это же единственные люди, которые тебя ждут, ищут. Это твой дом. Это то место, куда ты можешь вернуться.

…

Раз ты действовала из-за принципов, то тогда у тебя осталось последнее незавершённое ПРИНЦИПИАЛЬНОЕ дело. Разве это не так?

…

Подул тёплый ветер, мягко растрепав мои волосы. Когда глаза привыкли к свету, то организм вновь потянуло в сон, — силы до сих пор не восстановились, а возможность заставить шум внутри стихнуть, лишь побудила ускорить процесс проваливания в беспамятство. Когда мне наконец удалось уснуть, тупая боль в коленях и запястьях вдруг дала понять, что я стояла на четвереньках. Холод медленно прокатился по позвоночнику, глаза слипались от усталости, и, пытаясь прийти в себя, я машинально потёрла веки, пока взгляд не сфокусировался на отражении, дрожащем прямо под носом. Подо мной была грязная, мутная лужа. Поверхность её беспокойно колебалась, нарушаемая каплями дождя, но за её рябью я разглядела собственное отражение. Осознание происходящего приходило медленно, однако через несколько секунд я уже знала наверняка — я уже была здесь. Среди мрачных деревьев, у ворот, которые вспоминались слишком часто. Это был тот самый день. Над деревней нависла гроза, тучи давили сверху, как тяжёлое напоминание о том, что случилось. Я смотрела на себя — растрёпанные волосы, спутанные от влаги и пота, дрожащие плечи, осунувшееся лицо и глаза, в которых ярко горел чужой алый свет. Этот взгляд больше не принадлежал мне — он был чужим, пустым, выгоревшим. Как будто от той девочки, которой я когда-то была, осталась только оболочка. Меня охватил озноб. И вместе с ним — мерзкий, раздирающий слух писк. Он нарастал, становился всё громче, всё ближе, заглушая даже грохот грозы. Я зажала уши ладонями, пытаясь избавиться от звука, но он будто шёл изнутри — не позволял забыть, не давал покоя. Я не выдержала. Внутри что-то сломалось, сорвалось с цепи. Гнев, хорошо знакомый, горячий и неудержимый, вспыхнул с новой силой. Я закричала и рванула вперёд — прочь из этого кошмара, за границу этого видения. Но земля под ногами предательски скользнула, и я рухнула на колени. В ладони что-то кольнуло. Следом раздался глухой треск и тяжёлый, влажный вдох прямо рядом со мной. — Ч…Чана… Я подняла взгляд, и сердце упало. Прямо передо мной стояла Эмико-сенсей. Её лицо было бледным, губы покрывались кровью, а моя рука — прямая, крепкая — пробила ей грудную клетку насквозь. — Зачем ты сделала это?.. — прошептала она, с трудом удерживая равновесие, всё ещё пытаясь дотянуться до моего плеча. Я не могла ничего сказать. Только смотреть. Шок. Ужас. Непонимание. Глотка сжалась, и из неё вырвался крик, будто из глубины самого нутра. Я не верила в то, что происходит. Я боялась даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы выдернуть руку из раны, которую только что нанесла. Учитель хватается за плечи, пытаясь что-то сказать, вразумить, упокоить…Но я, завопив, больше на неё не реагировала. Я закричала вновь и вновь — но не от страха, не от боли, а от невозможности изменить хоть что-то. Я вскочила с холодной, сырой земли, будто проснувшись от толчка, и в панике схватилась за голову — виски пульсировали, а в груди глухо отдавало остаточным страхом. Я огляделась. Вокруг был всё тот же лес, всё та же поляна, где я не так давно уснула. Вот только за часы моего беспамятства успело прилично стемнеть. Небо в округе было тёмно фиолетовым, местами серым и грязным. По ноге полз муравей, пальцы колола трава. Тело слега лихорадило. Всё казалось реальным и чётким в отличие от того ужаса, который я только что пережила во сне. Опять... Опять этот кошмар... Где-то рядом, в зарослях, раздался лёгкий шорох. Сердце даже замереть не успело, когда из кустов неспешно вышли несколько оленей. Они на секунду остановились, взглянули в мою сторону, а затем, не спеша, растворились между деревьями. Я провела взглядом одного из них, а потом, наконец, огляделась внимательнее. Присмотревшись к знакомым очертаниям, к форме деревьев, к изгибу тропинки, я, кажется, поняла, где нахожусь — это был лес клана Нара. Тут же перед глазами всплыла картина прошлого: бой с Какузу и Хиданом, палящее солнце, кровь, напряжённые крики. Я вспомнила, как спешила сюда вместе с Сакурой и Саем, и как залечивала раненого стратега. — Ну и «пробежка» у меня вышла… — пробормотала я, вставая на ноги и отряхивая с колен прилипшие листья и землю. До границы Листа и Песка оставалось не так уж много. Не удивительно, что я так вымоталась — сколько же я преодолела, убегая не столько от штаба Учих, сколько от самой себя?

***

Прошло две недели. Две недели, которые я провела в небольшой деревушке у самой границы, стараясь держаться в тени и не привлекать к себе внимания. Я брала простые задания у местного главы — доставка грузов, лечение больных травами, сопровождение — ничего, что могло бы вызвать подозрение. Этого хватало, чтобы не голодать и иметь крышу над головой. Тишина местности успокаивала, и мне почти удавалось забыться, пока всё не изменилось. В конце второй недели в деревню неожиданно ворвался отряд из Суны. Их появление было резким и шумным: стук обуви по булыжной мостовой, крики, требование пропустить их к старейшие крохотного селения. Было очевидно — они кого-то искали. И не просто кого-то. Меня. Даже Песок подключили… — подумала я, наблюдая за происходящим из окна второго этажа трактира, сжимая в руке керамическую чашку. Им не удалось обнаружить цель, но их появление спровоцировало цепную реакцию: местные стали шептаться, сравнивать, вспоминать. Меня начали узнавать. Быстро и бесшумно, до рассвета, я молча покинула селение. Держа в этот раз путь в сторону Дождя. Не потому что я чего-то в нём искала. Наоборот — я хотела, чтобы меня не нашли. Амэгакуре всегда славилась своей закрытостью, влажным климатом, запутанными улицами и молчаливыми жителями. Идеальное укрытие для того, кто не хочет быть замеченным. И для того, кому нужно было подумать над тем, что стоило сделать со своей жизнью дальше — уйти на дно или оборвать, чтобы голоса в голове наконец-то стихли? Я больше не чувствовала привязанности к Конохе. Всё, что я должна была сделать — уже было сделано. Все долги, клятвы, обещания… остались в прошлом. Так было проще. Я не хотела возвращаться. Не хотела вмешиваться в происходящее… Так почему же всё пошло иначе? Почему, едва ступив на территорию Амэга и почувствовав знакомую чакру — ту, от которой когда-то сводило дыхание, — я свернула с дороги и пошла за ней, как будто всё происходящее вокруг вдруг потеряло значение? Ненавижу тебя, Чана… — гневаясь на свою старую версию, всё ещё живущую где-то внутри, я стала обходить периметр, выискивая щель в каменном ограждении, которым в детстве не раз пользовался Инизука, выводя одногруппников погулять в окрестностях без ведома взрослых. Найдя скважину чуть больше метра на метр, я на секунду засомневалась, положив руку на живот, — прямо в то место, где была установлена печать. Что будет, как только я пройду? Не станет ли это последним шагом, прежде чем я погибну? — вздёрнув край кофты, я зыркнула на сдерживающий рисунок, поверх которого теперь была нанесён ещё один лично мною, — Хватит ли её надолго, и сдержит ли она силу? Серия взрывов сотрясла землю. Рефлекторно я прижалась к ограждению и заглянула в дыру в заборе. За деревьями в парке поднимались клубы дыма, послышались крики. Ладно, пора. Я протиснулась в пролом и сразу двинулась вперёд — к центру деревни. По плану Пейн и его марионетки должны были разделиться: одни устраивают диверсию, другие продвигаются дальше, чтобы расчистить путь для главного удара. Посты уже были пусты. Я быстро прошла по центральной улице. Люди выбегали из зданий, метались, создавая хаос. Чтобы не мешаться в толпе, я запрыгнула на фонарный столб, затем — на крышу. Включила режим невидимости и пошла по крышам. Но пришлось резко остановиться — кто-то метнулся мимо. Это была Ханаби Хьюго. Ученица академии спрыгнула вниз, на улицу, но почти сразу за её спиной взорвался дом — один из марионеток пробил стену. Обломки полетели в стороны, из труб хлынула вода. Девочка не успевала среагировать. На автомате я использовала подмену и оказалась рядом, когда произошёл второй взрыв. Нас накрыло мусором и всё погрузилось в полумрак. — ХАНАБИ! — мужской голос пробивался сквозь шум. — ХАНАБИ! Я почувствовала тяжесть, прижимающую нас к земле, и, скривившись, направляла побольше чакры в руки и спину, пока стороннее давление всё сильнее и сильнее сказывалось на моём позвоночнике. Подскочить и выстроить барьер я успела, а вот снять ошейник нет, ныне сдерживая всю эту массу собственными силами. Опустив взгляд вниз, я увидела Ханаби рядом. Ребёнок дрожал, как осенний лист, прижимаясь к моему боку, и был цел. Думай, Учиха… — я уставилась между расщелинами строительного мусора и заметила слабый просвет. — Можно попробовать расширить барьер. Но выдержу ли я? Выбора не оставалось. Мышцы готовились вот-вот дать слабину — промедлю ещё минуту-другую, и вся эта груда свалится на нас. Принявшись раздвигать стены водного купола, я с кряхтением толкнула водную оболочку. Земля вновь затряслась от падающих с горки деревяшек, осколков и бетона, в придачу неприятно оглушая уши скрежетом металлолома. Рассеить сферу удалось лишь тогда, когда над нами не осталось ни единого камушка, а вновь поднявшаяся пыль не улеглась, проявляя перед взором 15 членов клана Хьюго, до этого метавшихся среди развалин некогда большого двухэтажного дома. — Ханаби! — подлетев к нам и увидев, что дочь жива, Хиаши перестал быть похожим на мел. Я попыталась подтолкнуть Ханаби к нему, но она не отпустила мою штанину. Тогда я подняла её и аккуратно передала отцу. Ранее всегда серьёзный глава сейчас казался до невозможности смешон, борясь с тем, чтобы не скривиться от вида Учихи, или же не показать облегчение. Во всяком случае, в этот раз выглядеть невозмутимым у него совсем не получалось. — Спасибо, — бережно придерживая дочь, джоунин заставил меня ненадолго проморгаться. Он поклонился. И его же примеру последовали остальные члены семьи. Ненадолго задержавшись на ученице академии, я продолжила ранее прерванный путь, — на этот раз, к очередному взрыву в районе больницы. Он был мощнее прошлых, поэтому вскоре пришлось бежать не по крышам, а с развалины на развалину, признавая в груде ничего знакомые завитки, парки, мосты и вывески, разом стёртые, навсегда уничтоженные, подобно ноге задиры, раздавившего ранее трепетно созданный замок из липкого песка. Осознав, что реально произошло и происходило с Листом, я внимала себе, замечая лишь сердце, пропустившее удар то ли от адреналина, то ли из-за отголоска чего-то человеческого. Более меня беспокоил усложнившийся путь, — структурированных дорог и развилок больше не было, поэтому пробираться дальше, в самую глубь, было не так просто. — Ч…Чана! Это ты?! Я заметила копну розовых волос прямо на участке уцелевшего асфальта. Моё безразличие сказалось на девичьем лице, покрытым сажей, моментально, когда я, не приближаясь, просто продолжила бег. Сакура была невредима, в отличие от тех, кто оказался под завалинами серого здания совсем рядом с ней. А я ведь лежала в этой больнице бесчисленное количество раз, за эти пять лет запомнив почти каждое имя местных врачей и медсестёр, что, наверняка, оказались там же, где и их пациенты, — в могиле. И от этого факта сожаление, отчаяние, или грусть не сковали грудь, как это случилось бы раньше, да и вовсе забылись в момент, как и окрики где-то за спиной. Через пару минут получилось добраться до обрыва. Место, много лет отведённое для десятка кварталов и рынков, ныне представало огромный кратер, проявляющий все нижние, ранее неизвестные даже самым старым жителям, слои из земли, глины, песка и торчащих то тут, то там корней и труб. Чуть справа, прямо на крыше уцелевшей резиденции, находящейся теперь на краю между землёй и расщелиной, послышалось громкое: — Хокаге Листа не должен марать руки о таких, как он! Следом за буйным возгласом, на верхушке красного здания, показался Наруто, одним рывком преодолевший расстояние от главного здания до самого низа впадины. Туда же, не медля, последовал Пейн, показывая, что этот бой будет происходить именно здесь.

Один на один.