Я в мире Наруто?!ЧАСТЬ 2.

Я в растерянности взглянула в его глаза — чистые, ясные, фиолетовые. Неджи Хьюго стоял у выхода из больничного купола. Услышав просьбу от Сакуры, он подошёл ближе и молча встал рядом, словно готов был взять на себя эту «почётную» обязанность — побыть со мной, пока остальные ушли за лекарствами. Кто же знал, что именно этот человек окажется ровно в той же палатке, к тому же, кто же ещё знал, что, оказывается, для коляски путь в тесный лабиринт из кроватей окажется наглухо перекрыт, из-за чего мне придётся дожидаться сокомандников на улице. От кинутого Сакурой «О, Неджи-кун, привет! Ты не мог бы постоять здесь с Чаной, пока мы заберём лекарства?» я почувствовала укол обиды, ежели ни унижения. В моей способности посидеть на месте пару минут сомневались? Конечно же, нет. Тут дело было вообще не в коноховцах, а скорее в показавшихся чувствах, что, словно надоедливые соседи, вновь постучались в дверь со словами «Не ждали? А мы пришли и знаем, что вы соскучились!» Несмело оглядев джоунина, что после тихого «Здравствуй», ни малейшим мускулом не показал более ничего о себе, я фыркнула. Вот он, весь такой спокойный и отстранённый, сверлит взглядом ближайшую лавочку, будто бы в жизни не видел ничего интереснее! Поэтому я могла лишь догадываться о том, думал ли он, вспоминал ли о последней встрече, или же предпочёл забыть, как нечто неважное. От этой мысли внутри скрутило. А ведь он был груб, хоть и я, в свою очередь, своим неприветливым отношением сама расшатала первоначально дружеский, хоть и настороженный настрой члена побочной ветви… Но всё равно, это было так несправедливо, проживать, испытывать, ругать, додумывать и преувеличить в попытках сгенерировать чужие мысли или действия так, как хотела и могла делать лишь влюблённая душа. Ну разве человек, безразличный к кому-то, мог сказать собеседнику такие слова столь пламенно? Нежели чем гадать и расстраиваться, лучше бы развеяла неловкость! — буркнула я себе и, прочистив горло, всё же позвала ученика Гая по имени. — Неджи-кун? Он обернулся сразу. В его взгляде промелькнуло что-то — удивление, может, даже облегчение. Наверное, мой тон прозвучал иначе, слишком не в духе нашего последнего разговора. Он не стал тянуть: — Как ты? Я немного запнулась, потом всё же выдавила: — Прости. Я про тот наш разговор. На полигоне. На лице Хьюги дрогнула маска — строгость почти исчезла. Глаза стали мягче, спокойнее. — И ты прости. Мне следовало подумать прежде, чем приходить к тебе. Видимо, тогда я был не в себе после всего, что произошло. Он… Стоп. Он что, искал меня тогда? — сердце громко ёкнуло, но я, будто бы превратившись в робкого ребёнка, так и не набралась смелости уточнить у друга подробности его действий. — Если ты был не в себе, то я о себе уж и подавно промолчу… Остаётся надеется, что причин для подобных эмоциональных встрясок более не будет, — нервно пошутила я, и мы обменялись понимающими улыбками, после которых напряжение, до этого витавшее в воздухе, заметно спало, — А почему ты тут? — Один из членов моего клана был ранен во время атаки Акацуки. Его должны сегодня выписать и поэтому… — ЧАНА! Я резко обернулась. Из-за угла палаток вылетел Марино — растрёпанный, побитый, но абсолютно живой. Его глаза сияли, как у ребёнка, который только что увидел чудо. — Живая, чёрт, подери! — ругнулся Исакава. — Я столько о тебе наслушался, и мне нужны ответы на все вопросы. Ты ведь расскажешь, где пропадала и почему ушла тогда? Ответ «нет» не принимается! — Ты чего такой взбудораженный? — улыбнулась я шире, уже не в силах сдержать тёплого смеха. Обычно спокойный, сдержанный Исакава, которого я по привычке ассоциировала с Минато, сейчас больше напоминал… самого Наруто — таким же вспыльчиво-искренним и слишком эмоциональным для шиноби. Но, может, в этом-то всё и было волшебство встречи — он появился, и вместе с ним пришло ощущение дома. — По тебе соскучился, не видишь что ли? Кстати, вас очень слышно! Из палаты следом вышел Тойцунэ — этот бугай также был членом моей бывшей команды Анду, и всегда невольно ассоциировался с Чоджи, только без пристрастия к еде и с большим чувством юмора: его чёрные, как смоль, волосы всегда были убраны в пучок, а одет он был, как, собственно, и всегда, в большую зелёную кофту, серые штаны и шлёпки, в отличие от Марино, любящего прогуляться по окрестностям в джоуниновском жилете. — Тойцунэ-семпай, я очень рада тебя видеть! — чуть не запищала я, пока радость тут же сменилась смущением, когда я переварила первые слова Миуры. Парень был добродушным до безобразия, но порой вгонял в краску своей открытостью и дальнозоркостью! — Здравствуй, Чана. Я тоже. Похудела? — от приятеля исходила успокаивающая, на столько уютная атмосфера, что порой захотелось замурчать. — Надеюсь, когда у тебя будет время, ты сможешь рассказать в каких передрягах побывала? Я что-то пробормотала в ответ — невнятное, но искреннее. И машинально обернулась — в поисках фиолетовых глаз. Ушёл! — раздосадовано закусив губу, я вернулась к многочисленным вопросам в свой адрес, на которые сейчас, если честно, не очень хотелось отвечать. — Чана…всё хорошо? — беспокойно спросил Марино и, услышав это, Тойцунэ лишь подмигнул мне, вновь заставляя зардеть. — Ага… — выдавила я, упрямо вернув улыбку, хоть и немного натянутую. — Чего это вы оба вдруг заулыбались? — Марино, потому что иногда ты сильно тупишь, — невозмутимо бросил Тойсуне. — Ч…чего?! С какого это?! — взвыл мятноволосый, переходя на тон возмущённого щенка.

***

— Тебе не обязательно бегать за мной, Сакура. Я ведь… — Чана, да ты заладила! — не выдержала Харуно, резко обернувшись. — Подруге помочь уже нельзя, что ли? — Это уже не помощь. Ты превращаешься в мою сиделку, — пробормотала я, сжав цветы, недавно купленные в магазинчике Яманако. — Просто замолчи и встреться с Эмико-сенсей, — отчитала Харуно и, привезя в комнату уцелевшего, но явно требующего ремонта здания, отданного под временный госпиталь, оставила меня одну. Нервно сглотнув, я подъехала к койке и поставила букет в вазу — это были анемоны, любимые красные цветы Ямото. Их не было в стране Воды, поэтому учителю порой приходилось посещать одну деревушку в стране Огня, где они цвели каждую весну. Такое вот маленькое пристрастие, ради которого человеку было не жалко потратить время и пройти длинный путь, чтобы просто увидеть клумбы с бутонами. По состоянию, написанное на табличке у кровати, было понятно, — пациентка находилась в коме, вот уже почти три недели как. Ужасный из меня ученик… — подумала я, оглядывая бледное лицо, полное спокойствия и безмятежности. Для меня это было дурацкой формальностью. Я никогда не верила, что люди, лежащие в коме, могли слышать то, что происходило где-то рядом с ними. Все эти приветствия и диалоги в одну сторону были скорее нужнее самому посещающему, чем больному. Грудь жительницы Тумана равномерно вздымалась, а параметры на датчике показывали стабильное состояние, из-за чего казалось, что ещё мгновение, — и вот джоунин откроет глаза, мягко улыбнётся и начёт рассказывать очередную историю про мою маму. Но в место этого чужестранка лишь продолжала молчать. Я вдруг поняла, что никогда не видела сенсея с распущенными волосами. Даже после самой нелёгкой тренировки каждая шёлковая прядь оставалась завязана в тугой хвост. А сейчас этого не было, и потому волосы свободно лежали на подушке, скрывая кончики длинных нитей под тёплым одеялом. Не отдавая отчёта, я скользнула взглядом по белой накидке, пока не остановилась на середине, в том самом месте, за которым наверняка скрывалась ужасная рана, оставленная Громом воды. Нет, нельзя! Дура, от этого только хуже станет! — поймав себя на безобразной мысли, я помотала головой и постаралась сосредоточиться на красных лепестках, но, так или иначе, бесстыдное любопытство вскоре взяло своё. Я нервно приподняла простыню, задрала больничную футболку и увидела то, что хотела. Часть плоти, чуть выше таза, отсутствовала, но уже была затянута и обшита донорской кожей. С органами, наверное, была такая же история, а как хирурги смогли собрать заново раздробленные нижние рёбра для меня оставалось загадкой. Не смея сделать выдох, я поспешно вернула подол рубахи, а затем и одеяло на место, ощущая внутри ядовитое чувство вины и позора, что так и не накрыли меня тогда, в битве с Пейном, но зато нашли своё место в вернувшейся душе сейчас. Я схватилась за голову. Что я наделала… Как же так получилось? И как Эмико вообще смогла выжить?! Это, чёрт подери, в буквальном смысле травмы, несовместимые с жизнью! Вот оно, то наказание, которого я ждала и в тайне боялась. Впервые за пролетевшие дни пожалеть о возвращении эмоций и совести, которые не могли загубить, но истерзать, прямо по-живому, по сердцу, так неровно стучащему из-за причинённого для столь близкого для меня человека. Я стиснула зубы и вцепилась в женскую руку — холодную, неподвижную, но всё ещё живую. — Ками… — выдох сорвался сам. — Простите меня, сенсей… Пожалуйста, простите…

***

Прошло около трёх недель. Стоял август, и жизнь в деревне снова вошла в привычное русло. Правда, для меня это всё ещё включало регулярные визиты в больничный шатёр. Благодаря грамотному курсу лечения, специалистам удалось открыть мои энергетические потоки и влить туда донорскую чакру, запуская заглохший ранее механизм, к радости личного врача Сакуры, и меня в том числе. Не всё было потеряно, — я уже давно могла передвигаться без коляски и намного больше тренироваться, приводя сдувшиеся мышцы в тонус. Да и раны, имеющиеся на теле, всё увереннее и увереннее затягивались при возвращении привычных для меня, как для ниндзя, сил. Это успокаивало, но не полностью, ведь следом за одной проблемой, как это обычно бывает, вскрылась новая, более тяжёлая и муторная, связанная с тонкими нитями и химическими соединениями в извилинах.

Меня начало замыкать.

Когда это впервые произошло, то, очухавшись, я испугано заметалась по спальне, как параноик пытаясь ухватить помутнение вновь, чтобы проверить, опровергнуть и успокоится. Нет, этого не было, такого не могло случиться, всё ведь закончилось.

А закончилось ли?

Симптомы были знакомыми: пустота, отстранённость, раздражение, шум в голове. Шум особенно выводил из себя — словно кто-то включал одну и ту же помеху, снова и снова. Ирьёнины качали головой, Цунаде-самы рядом не было, а власть, ныне контролируемая старейшинами, отметалась, как вариант поддержки, полностью. Вряд ли чины, занятые сохранением своего положения и поиском нового хокаге, будут помогать девушке, оставшейся сироткой с повеления их лёгкой руки, и находящейся с ними, мягко говоря, «на ножах». Я оказалась временно заперта со своей проблемой. Даже Шизуне, которая достала мне успокоительные, и Какаши-сенсей, внимательно за мной наблюдавший, не знали, что с этим делать. Все понимали, что со мной не всё в порядке. Но помочь по-настоящему никто не мог. Да и времени на это не было — деревня восстанавливалась после разрушения, большая часть шиноби была занята миссиями или подготовкой к новой угрозе со стороны Акацуки, а власть шаталась. У всех всё было очень нестабильно. Так что иногда теряющая над собой контроль Учиха была сейчас наименьшей занозой для Листа. Однажды, чтобы хоть как-то отвлечься, я решила открыть старый фотоальбом. Он давно пылился на полке, с тех пор как я забрала его из дома Учих. Как оказалось — зря. Стоило мне наткнуться на фотографию с Саске, как что-то внутри щёлкнуло. Сначала я просто застыла. Потом пришло то самое ощущение пустоты. А следом — злость. Сильная, жгучая. Я захлопнула альбом и со всей силы швырнула его в стену. Как будто бы заделанной с помощью капитана Ямато двери было недостаточно для столь аварийного дома. Как учила Сакура, Чана… — справившись с накатившим, я сумела взять эмоции под контроль и, массируя заболевшие виски, сконцентрироваться на поиске столь необходимого спокойствия, — Ты медитируешь, ты контролируешь ситуацию, всё хорошо… — Спокойно… спокойно… Это было похоже на паническую атаку. Только вместо страха — злость. Вместо ощущения, что умираешь, — дикое желание крушить всё вокруг. Хотелось выйти на улицу и размазать кого-нибудь по стенке. Неважно кого. Главное — чтобы боль ушла. Переползя со рабочего места на кровать, я, сама того не подозревая, уснула, трясясь и поглядывая на пустую койку рядом, где недолгое время после резни, всего пару раз, но всё же, спала сестра. Что Инкуна чувствовала в те дни? Как со всем справлялась? А любила ли она меня после того, как узнала всю правду? На этот раз сознание, уставшее от резких перепадов настроения, решило оставить меня в Конохе. Но не в той, что лежала в руинах, а в целой, мирной — такой, какой она была когда-то. Без политических интриг, без лжи. Просто тихий, родной Лист — с парками, уютными улочками, знакомыми вывесками и маминым любимым кафе на углу. Картинка быстро поменялась, едва я сделала пару шагов, моментально перемещая меня к дому, чья крыша на ½ оказалась занята вторым этажом. Деревянный заборчик быстро открылся с лёгкой руки, и я вошла внутрь, поворачивая голову влево по наитию, будто бы делала так всегда. В отражении замечается одежда джоунина, как у Какаши-сенсея, а затем и глаза. Непривычно карие, блестящие, без темноты, таящей в себе шаринган. Наперекор логике, я выгляжу старше в своём наваждении, лет так на 25. Из соседней комнаты доносятся голоса. Они что-то сдавленно хихикают, обсуждают, но разобрать их не получается, будто бы между силуэтами и мной кто-то в наглую создал языковой барьер. Снимая сандали, я семеню, нет, буквально начинаю плыть по коридору, чувствуя себя здесь хозяйкой, которая, на самом деле, совсем не знала этих уютных стен. Бамбуковая дверь, скользя и чиркая по дереву, отходит в сторону, и следом происходит толчок: — Мама! «Ч…что?» Ребёнок. Его точно копия, только маленькая, с такими же особенными глазами. «Он назвал меня мамой? Я его мама? Но у меня нет сына…» Сначала он казался чужим. Но стоило взглянуть ему в глаза, как в груди разлилось тёплое, почти болезненное чувство — родное. Я даже не думала — просто подняла его на руки. Так легко, будто делала это сто раз. А потом я увидела его. Неджи. Он сидел на диване, смотрел на нас и улыбался. Сказал что-то мягкое, почти шепотом. Я смутилась, отвела взгляд — и тогда заметила других. Семья. Родители из клана Судзуки, дедушка. Хиаши. Инкуна. Саске. Итачи. Даже мои настоящие мама и папа, но очень размытые. Похоже, фантазии не хватило знаний, чтобы визуализировать взрослых в полной мере, даже не смотря на то, что я часто смотрела на каждую чёрточку их лиц, увековеченных на фотографиях. Эта атмосфера была настолько приторно-сладкой, что я чертыхнулась, жалея, что пришла в этот сон с осознанной головой. Этого дома, живых родных, карих глаз, старой Конохи мне было никогда не видать, в том числе Неджи, и даже… — Мама! Наши глаза пересеклись, и почему-то именно голос сына слышался мне ярче и понятнее всех остальных. Этот мальчишка оказался настолько осязаемым, правдивым вразрез всему, что я сердечно прижала щекастого поближе и, отрезая ранее отрицание, прошла вперёд, к самой несбыточной, но столь желанной мечте.

***

Сон резко оборвался — в дверь настойчиво постучали. Я дёрнулась, на секунду не понимая, где нахожусь, а потом, зевая, выбралась в коридор. — Да-да, иду! — пробормотала я и машинально глянула в зеркало справа. Темные глаза, лохматые волосы, спальные штаны и мятая футболка с эмблемой Листа. Ну, сойдёт. Я дёрнула ручку — и в квартиру ворвался Наруто. За ним — запыхавшаяся Сакура и спокойный, как всегда, Какаши-сенсей. — Прости, что вот так, без предупреждения, — начал Какаши. — Да уж, прости, особенно за это чудо рядом, — буркнула Сакура и тут же отвесила Наруто щелбан. — Я говорила, что надо подождать, пока Чана проснётся! Но нет, конечно же, гениальная идея — вломиться ни свет ни заря! — Эй, ну мы же свои! — попытался оправдаться Узумаки, но получил повторно. Я переглянулась с Какаши. Он просто пожал плечами. — Проходите уже, — я закрыла за ними дверь и повела на кухню. — Что-то случилось? На автомате я включила чайник и расставила кружки. Гадать, зачем вся седьмая команда пришла ко мне в четыре утра, было бесполезно. Что-то точно было не ладно. — Вот, держите. — Спасибо! — в один голос отозвались они. На секунду мы, как бы невзначай, покосились на Какаши. Но мужчина лишь смело отхлебнул напиток через маску, заставив нас разочаровано вздохнуть и приступить к разговору. — Раз вы пришли так рано, значит, дело серьёзное? — я присела напротив. — Да, — сенсей быстро стал серьёзным. — Ты знаешь, кто такой Данзо? Я напряглась. — Основатель Корня. Там служит Сай… — Я скользнула взглядом по Наруто, который уже открыл рот, но Сакура ловко пнула его под столом и одарила таким взглядом, что он тут же прикусил язык. Какаши кивнул: — Сегодня ночью пришло сообщение — старейшины хотят назначить Данзо новым хокаге. Формально бумаги ещё не подписаны, но фактически он уже начал отдавать приказы. Первый из них — уничтожить Саске. — Это возмутительно, 'ттебайо, — пробормотал Наруто, на удивление спокойно, хотя видно было, как он сдерживается. — Он чуть не кинулся на Данзо, — вздохнула Сакура, качнув головой в сторону блондина. — Если мы ничего не сделаем, всё закончится либо дракой между ними, либо... Саске просто убьют. — Цунаде-сама всё ещё без сознания, да? АНБУ смогут защитить её? — Охрану усилили, как только стало ясно, что власть может перейти к нему, — кивнула Сакура. — Плюс, с ней сейчас Джирайя-сама. Он хоть и не в лучшей форме, но никому не даст к ней подойти. — А разве никто не попытался сам занять пост хокаге? Шизуне-сама, Джирайя-сама… Или вы, Какаши-сенсей? — Это не так просто, — сказал он, отводя взгляд. Но не так уж и невозможно, раз вы в будущем станете Шестым. — Данзо провёл встречу с даймё раньше всех. Ему дали предварительное согласие, — продолжил сенсей. — По правилам, он не может стать хокаге без одобрения кланов, но это его не остановило. Он уже отправился на собрание Пяти Каге — как кандидат. — Когда? — Возможно, уже завтра вечером. Проблема в том, что Корень теперь работает обособленно. Мы узнали об этом только благодаря Саю. — Он решил помогать нам, — кивнул Наруто. — Говорит, что… это его выбор. Он с нами. Мне сложно было поверить в это с первого раза. Сай — человек Корня с рождения, прошедший их суровую школу. Но, видимо, дружба с Наруто и Сакурой действительно поменяла его. — А Третий?.. — спросила я, на миг надеясь, что хоть он сможет вмешаться. — Пусть он в отставке, но, пока Цунаде-сама не очнулась… Ответа я не дождалась сразу. Лица ребят потемнели, Какаши опустил взгляд, а Наруто прошептал: — Старика Сарутоби больше нет, Чан… Тишина, повисшая после этих слов, показалась ледяной.

Чего-чего, а такого я точно не ожидала.