Я в мире Наруто?!ЧАСТЬ 2.

— Прости, разбудила. С трудом разлепив веки, я увидела сестру — и замерла от странного чувства. Лежать бок о бок с человеком, участвовавшим в резне, и при этом не испытывать желания вцепиться ему в горло… Было жутко непривычно. Даже пугающе. Повернув голову к маленькой вентиляционной сетке на потолке, я сосредоточилась на ночной тьме за пределами палатки. Вот почему здесь было так мрачно и зябко. Ночь ещё не закончилась, и единственным, что хоть как-то отгоняло темноту, был ночник, прикрученный к железному каркасу наверху. — Как тебя пропустили в лагерь? — Нашла протектор у одного трупа недалеко от поляны, стащила. На пропуске вопросов не было — дежурные меня не узнали, да и вошла я в компании местных «героев». Сарказм в её голосе звучал по привычке, не думаю, что она пыталась меня задеть. Возможно, просто… не разучилась быть резкой. После стольких лет под прикрытием, с этой манерой говорить — отстранённой, колкой — она, наверное, и сама не знала, как иначе. Инкуна сидела рядом, прямо на свернутом чехле от спального мешка. Искусственный жёлтый свет мягко ложился на её лицо, бросая тяжёлые тени. Одна из них наполовину скрывала горизонтальный шрам на скуле — старый, может быть, полученный в тот день… На её ногтях потрескался тёмно-синий лак, а одежда… была совсем не та. Когда-то она любила платья с разрезами, футболки с яркими принтами — теперь же на ней была тёмно-бордовая кофта, закрывающая горло и руки. — А плащ где? — Сожгла. Без боя и без интриг её голос оказался неожиданно мягким. Нет, даже… красивым. Мелодичным. Всегда ли он был таким? Даже тогда, когда мы ещё были семьёй? Раньше мы могли спорить часами, или смеяться до слёз — а теперь сидели молча, будто ничего общего между нами не осталось. Я выросла, а она — изменилась. — …Тебя подстричь? — тихо предложила нукенин.

***

Прядь за прядью мои волосы плавно падали на землю. — Подстриги покороче, — попросила я, почувствовав, что сестра почти закончила с причёской, изрядно пострадавшей после моей техники. — Сейчас они только мешают. Она не ответила. Только продолжила разрезать тишину скрипом небольших канцелярских ножниц, что я взяла с собой из штаба. — Что происходило после резни? — спросила я, наконец, выждав паузу. — …Много чего, — пробормотала Инкуна, но, поняв, что я жду продолжения, нехотя добавила. — Итачи примкнул к Акацуки, а я работала под прикрытием. Добывала информацию, передавала её нужным людям и всё в таком духе. Когда умер Какузу, Нагато потребовались новые люди, которым можно доверять. Меня быстро включили в отряд. — Как тебя приняли? Я имею в виду, Акацуки не из тех, кто просто так впускает новеньких. — Конохе пришлось устроить фальшивое ограбление собственных архивов и выпустить пару-тройку шиноби из тюрьмы. — Я что-то слышала об этом… Но тогда была не в деревне. Так это было с твоим участием? Там ведь озвучивали имена… — Выдали другого за меня — и всё. Я в красном плаще, официально — вне закона. — Шумихи было много… но твоё имя ни разу не всплыло. — Может, просто повезло. А может, Коноха действительно заморочилась. — То есть, хочешь сказать, за мной следили, пока я выполняла задания, а болтунам затыкали рты? — я скривилась. — Это уже маразм. — Данзо бы не остановился ни перед чем. Его грязные методы — это не слухи. Повисло молчание. — …А когда ты узнала, кто я? — спросила я, не оборачиваясь. — В детстве. Однажды папа вернулся с миссии с тобой на руках. Мама тогда сорвалась… Помню, как она швырнула в него сковородку, даже не дослушав объяснений. — она на мгновение затихла. — Я помню его. Ханаваро-сана. Сначала не очень верила в эту историю. Но когда спустя годы мне доложили, что ты пробудила шаринган… всё встало на свои места. — …Что значит «доложили»? — У меня много глаз и ушей. По всему миру, — ответила она с легкой усмешкой. — …Ты что-то скрываешь. — В смысле? — Мне кажется, ты что-то скрываешь. Она не вздрогнула. Ни одним движением не выдала себя. Просто продолжала срезать пряди — размеренно, почти медитативно. Смачивала волосы водой из фляги, расчёсывала, как будто разговор не касался ни прошлого, ни крови, ни лжи. — Ты… ненавидишь меня? А вот этот вопрос уже заставил её замереть. Почти со злостью, она шикнула: — Что?.. С чего тебе это в голову взбрело?! — Если бы папа тогда не принёс меня в клан… Судзуки бы не помогли Учихам. И всё могло быть иначе… — Если бы да кабы! — фыркнула Инкуна, вновь приглаживая мои волосы и продолжая стричь. — Судзуки с Учихами всегда имели хорошие межклановые отношения, Чана. То, что они якобы узнали, чей ты ребёнок — чушь. Ханаваро-сан всё скрывал. И наш клан помог скрыть. Мама тогда специально не показывалась на людях несколько месяцев, чтобы все поверили, что ты её ребёнок. На вопросы «когда успели» отвечали, что ты недоношенная. Мол, она и до этого болела, потому на людях почти не появлялась. — И всё же, что это за такие "отношения", что клан пошёл на помощь, зная, чем это может обернуться? — Нас так же, как и Учих, не устраивала политическая ситуация в деревне. Старейшины нас давили. Мы с тобой можем только догадываться, насколько. Но я знала — знала точно — что переворот задумывался не только с одной стороны. Если бы вырезали только Учих, — очередь дошла бы до нас. Инкуна замолчала. Но я продолжила за неё: — Значит… деревня знала, что вы можете вмешаться. И именно поэтому в ту миссию, кроме Итачи, отправили и тебя? — Да, — кивнула Судзуки, — Как чунин, я не вызвала бы подозрений. И так было меньше шансов, что кто-то из наших смог бы больше сопротивляться. Я почувствовала, как в горле встал ком. — …Как вам с Итачи вообще хватило сил? Им было всего по пятнадцать. Пятнадцать! И такое бремя, под которым и взрослый надломился бы. — Тогда было другое время, — сказала Инкуна, осторожно смахивая пряди с моих плеч. — Мы росли на войне. Повзрослели рано. А шиноби… — она тихо выдохнула, — шиноби исполняют приказы. Не обсуждая. Не колеблясь. Особеннн такие гении, как Итачи. — Но ты же не была гением, — устало сказала я, прикрыв глаза. — Ну, спасибо, — хрипло усмехнулась она. — Нет. Я не была. Но я была преданной. Старалась быть… хотя бы похожей на того, кем был Итачи. Хоть чуть-чуть. Она положила ножницы на место — работа была окончена. Я провела пальцами по коротким волосам — пряди едва доставали до плеч. Лёгкость была почти непривычной. — Спасибо, Инкуна.

***

С наступлением вечера следующего дня из главного штаба пришла дурная весть — восточный фронт вступил в бой с воскрешённой Четвёркой Звука. В результате столкновения большинство бойцов, включая связующего из клана Яманако, попали под воздействие техники, извлекающей душу. Связь с ними прервалась полностью: отследить местоположение сознаний, отделённых от тел, стало попросту невозможно. Так мы потеряли контакт с частью армии. Сами мы, казалось, тоже находились на грани исчезновения с радаров Альянса. Несмотря на то что рой Белых Зецу больше не терроризировал лагерь, их оригинал распылил химикат над всей территорией перевала. Те, кто вдохнул дым, обезумели — кидались друг на друга с криками, не различая друга от врага. Чтобы сохранить остатки порядка, командующий перекрыл лагерь наглухо — ни входа, ни выхода. За сутки до этого из лагеря вышел отряд во главе с Неджи и командой Куренай, чтобы проверить восточную точку потери связи. Они не вернулись. А мы оказались заперты среди десятков раненых союзников и тех, кто ещё держался, но с каждым часом был всё ближе к срыву. Так прошёл день. Сутки, наполненные вязкой тревогой. Мы с Сакурой помогали Шизуне в полевом госпитале, стараясь забить мысли рутиной. Изредка до нас доходили обрывки информации с радиосвязи — мутные, недостоверные. Будущее я знала, но это не спасало: совсем другое дело быть в гуще боя, чувствовать пульс сражения. А здесь… здесь оставалось ждать. — Души шиноби восточного лагеря и подоспевшего отряда до сих пор в ловушке! — доносилось с улицы из громкоговорителя. Я в это время зашивала глубокий порез на спине куноичи, чья рука ещё подрагивала в судорогах. Через два часа в палату вошёл шиноби: — Поступила информация: жизнь одного из раненых ниндзя поддерживает оставшееся в живых подкрепление. Сообщу новости сразу, как будут. Час. Два. Три. Прошло полдня — по ощущениям как вечность. Я попыталась заставить себя поесть во время пересменки, но ни один кусок не пролез в горло. Мысли снова и снова возвращались к тем, кто остался там. Живы ли они? Где они? Кто пришёл на помощь — если вообще кто-то пришёл? Рядом Сакура молча перебирала бинты и склянки, но я знала: она прокручивала в голове те же вопросы. Родственник Ино сидел у аппарата, не двигаясь, не произнося ни слова, как будто сам был одной ногой по ту сторону проводов. Мы с Сакурой то и дело обсуждали, анализировали, гадали, как ребята могли бы выбраться из передряги, кто из ближайших отрядов мог бы придти к ним на помочь, но, в конце-концов, нам оставалось только одно, — сидеть взаперти, поглядывая на затихший рупор в ожидании хотя бы неразборчивого шипения. Когда день стал клонился к закату, громкоговоритель наконец ожил, разрезая затхлую тишину лагеря: — Узумаки Наруто обнаружил купол, где удерживались души наших товарищей! Подтверждено — команда с восточного фронта и подоспевшее подкрепление освобождены! Повторяю: они спасены! Мы с Сакурой переглянулись и, как по команде, опустились на стулья — бессильно, с выдохом, который, казалось, ждали целую вечность. Низ живота всё ещё сжимал тугой узел тревоги, но теперь — уже от переполнивших эмоций. Нам озвучили примерное время возвращения отряда, но подняться с места мы смогли только после того, как к нам подошли Шизуне и Инкуна. — Идите, — просто сказала помощница Пятой. Мы не стали медлить. Выбежали из палатки, петляя между потрёпанных шатров, пробегая мимо раненых, уставших, но теперь — хоть немного — спокойных ниндзя. За ближайшим поворотом появилась толпа: через единственный открытый вход в лагерь начали входить те, кого мы так ждали. Первым оказался Киба. Побитый, но бодрый. Вцепилась в него, даже не сдерживая улыбки. — Бывало и хуже, — ухмыльнулся он, крепко обняв нас в ответ. Шино, наоборот, выглядел плохо — волонтёры сразу увели его на носилках вглубь лагеря. — Мы сидели как на иголках! — взволнованно выдохнула Сакура, обнимая Хинату, — Я слышала, что Ино участвовала в разрушении купола. Как она? — Устала, но в порядке, — кивнула Хината, — Я передам, что ты спрашивала. В толпе взгляд наткнулся на знакомый силуэт — Неджи. Мы не виделись с битвы против Судзуки и Учих. Сердце сжалось. Я отложила все мысли, подошла и, не раздумывая, заключила его в объятия. Он ничего не сказал. Лишь положил одну здоровую руку на плечо, чудь сжимая, — от этого стало так тепло и невыносимо плохо одновременно, что захотелось взвыть. Стыдно было признавать, что волнение за друзей не воспринимались с тем же трепетом, как за человека, которому я так необдуманно когда-то отдала своё сердце. Ведь я знала, что никогда не получу ничего в замен, кроме этого терпеливого дружеского похлопывания по плечу. Чтобы не натолкнуть окружающих на ненужные мысли, я уже через мгновение отошла от обладателя бьякугана, создавая вид быстрого касания: — Следить за всем отсюда оказалось просто пыткой. Неджи, покажи, что у тебя с рукой… — Шикамару и Чоджи? — спросила Сакура. — В порядке. Мы вытащили их вместе с собой, — кивнул Неджи, — Без потерь. Ино, Шино и Наруто спасли всех. — Как это было? — спросила я. — Странно, — протянул Киба, — Будто тебя разрывают пополам. Душа где-то отдельно… А потом — всё, ты здесь. И непонятно: ты вообще уходил куда-то или всё это — сон. — А Наруто? — спросила Сакура, поднимая руку, чтобы исцелить Кибе спину. — Спасибо, — шепнул он, вздрогнув от прилива чакры. — Он исчез почти сразу. Думаю, пошёл дальше, но куда и зачем — никто не знает.

***

Следующее утро не дало нам передышки — облегчение, что мы испытали вечером, быстро кануло в прошлое. Началось всё спокойно: лагерь постепенно приводили в порядок, мы перевязывали раненых, а отряд, только вчера вернувшийся, снова покинул территорию лагеря. Разведка вновь уловила чакру Белого Зецу — и ребятам пришлось уйти в чащу.

А потом прогремел взрыв.

Мир будто взбесился. Атмосфера, ещё недавно мирная, сорвалась с цепи. Загорелись пропускные пункты, взметнулись в воздух палатки, в дальнем углу полыхнул мусорный блок. Мы с Сакурой выскочили из госпитального шатра и почти врезались в Инкуну, несущуюся мимо. — Что происходит?! — крикнула я, перекрикивая грохот и ощущая, как дрожит под ногами земля. — На нас напали! — бросила она, не сбавляя шага. Мы тут же рванули следом. — Горит хранилище! — донёсся голос джоунина, вынырнувшего из-за поворота. У входа стояли трое. И лишь один оказался знаком — Хаяте Гекко. Он был нашим куратором на экзамене чунина и погиб во время нападения Орочимару. Возле него и двух других воскрешенных уже лежало несколько тел. — Какие люди, — спокойно бросила Инкуна, становясь в стойку. — Ты их знаешь?! — подскочила медик с красными очками. — Только тех, что слева и справа. Их я беру на себя. — С ума сошла?! Они только что уничтожили десятерых! — Я уже однажды убивала их, — холодно ответила Инкуна, и на её руках начали формироваться знакомые цепи с острыми наконечниками. — И без труда это повторю. Я инстинктивно попыталась удержать сестру — но та уже рванула вперёд. Мгновение — и противники отступили, сжимая что-то в руках. Свитки. Наши запечатывающие свитки. — Йоказу, за мной! — скомандовала медик, поправляя очки. — Я с вами! — не уступала Сакура, сжав кулаки. — Сакура, спасибо. Чана — оставайся с раненными, хорошо? Как бы сильно мне не хотелось отправиться за ними вслед, я смогла одёрнуть себя и согласиться остаться в лагере. Вслед за Гекко рвануло туча народу, оставляя пост значительно опустевшим, тем самым лишь сильнее побуждая меня сосредоточиться. Кто-то из нас должен был не только кидаться в бой, но и прикрывать спину. Оставшиеся принялись тушить пожары, закрывать дырку в стене, или, как я, помогать раненным. — Техника Мистической Ладони, — я села на коленки и, расстегнув кофту на первом попавшемся, начала лечение. Парень был молодым, не старше двадцати трёх. Он с трудом дышал, кашлял кровью, которая стекала по его подбородку и заливала мне руки. Ранение было серьёзным — повреждены лёгкие, внутри шло кровотечение. Справимся, — твёрдо решила я, усилив поток чакры. Мягкое голубовато-зелёное свечение начало стягивать рану. К счастью, кровь не успела затопить органы, и использовать специальный состав Сакуры для очищения не потребовалось. Его тело само начало справляться — с каждым выдохом становилось легче. Но в глазах парня всё ещё оставался страх. — Я… Я умру?.. Мне кажется, что я умираю… Я посмотрела ему в глаза и спокойно заговорила, не прекращая лечить: — Я однажды спасла двух шиноби. Один был с разодранным горлом, второй — с пробитыми внутренностями. Они выжили. И ты выживешь. Скоро угроза жизни миновала. Я передала его в руки помощникам и бросилась к следующему. Один за другим, раненые приходили и уходили. То я работала рядом с Шизуне в палатке, то выбегала на улицу — искать тех, кто лежал без движения. Первый. Второй. Пятый. Десятый. Я перестала считать. Всё больше тел приносили к воротам лагеря. Некоторых удавалось спасти — в последний момент, когда казалось, что уже всё. А кого-то, как бы мы ни старались, теряли. Они умирали прямо у меня на руках. Я не могла ничего поделать. И не имела права останавливаться или поддаваться чувствам. Если начну плакать над одним — не успею помочь другому, кто всё ещё может выжить. Всё время я вспоминала слова Цунаде. Она когда-то буквально вбила их мне в голову: шиноби-медик должен сохранять хладнокровие. Всегда. Ведь если поддашься эмоциям — все усилия будут напрасны.