Сердцебиение

      Саске развалился на диване в гостиной, когда его острый слух уловил звук открывающейся входной двери. Пару мгновений спустя, до шиноби донёсся нарастающий шум уже таких знакомых шагов, которые замерли в коридоре, напротив комнаты, где расположился юноша.       — Саске-кун? — мелодичный голос неуверенно раздался в тишине. — Ты дома?       — Хм, — не громче обычного ответил Саске, уверенный в том, что девушка его услышит. Вообще-то, он предполагал, что она почувствует его присутствие, но то, что она этого не сделала, натолкнуло юношу на мысль, что запасы его чакры истощены гораздо сильнее, нежели он рассчитывал.       — Как прошла твоя миссия? — шаги возобновились, на этот раз в направлении кухни, и Саске предположил, что девушка, уже две недели являющаяся его женой, собирается раскладывать только что купленные продукты. Прикрыв глаза, он повторил красноречивое «Хм».       — Ты ранен?       На этот раз Саске уловил нотки беспокойства в её голосе, решив быть чуть конкретнее.       — Нет.       Слишком долгая и слишком утомительная — эта миссия была адом. Она проходила неподалёку от Конохи и длилась всего два дня, но на местности было очень сложно ориентироваться, да и ландшафт был ужасно неудобным для сражений, которых на голову шиноби выпало предостаточно. Не облегчал задачи Наруто, который методично изнашивал уши Саске, буквально превращая их в лохмотья, и погода, которая становилась всё более влажной — ещё одна проблема, вызывающая недовольство. Сезон дождей приближался стремительно, а значит, количество тренировок придется сократить, а те, что останутся, будут больше похожи на изматывающее копошение в грязи.       Нет, Учиха Саске сейчас определённо не был счастлив. Или расслаблен. Или спокоен. Возвращаясь домой, он надеялся упасть на диван и заснуть, отодвинув свои тяготы хоть на пару часов, но приход Сакуры вывел юношу из своего относительно миролюбивого окоченения.       — Ты заходил на кухню? — продолжала девушка, через пару секунд появившись в гостиной. — Сай принёс фотографии с нашей свадьбы!       — Хм, — прозвучало в ответ. Всё, что Саске успел сделать по возвращении — принять душ и рухнуть на диван, и, честно говоря, в этом заключались все его планы на день.       — Хочешь посмотреть? — настаивала Сакура, переместившись поближе к мужу. Саске открыл глаза и откинул голову назад, взглянув на девушку, что сейчас, одетая в платье с цветочным принтом, сидела в глубоком кресле у изголовья дивана с толстой желтой папкой в руках. В её глазах плясали солнечные лучики, а на губах играла легкая улыбка — ничего нового, он видит это выражение каждый день. Отвернувшись, Саске прикрыл глаза.       — Сакура, я там был, — ответил Учиха и вздохнул — получилось несколько более раздражённо, нежели он чувствовал на самом деле, но менять Саске ничего не стал.       После пары секунд молчания, в комнате раздалось лёгкое хихиканье.       — И правда, — пролепетала розоволосая. — Я найду для них местечко. Ты пока поспи, если устал. Я сделаю ужин и разбужу тебя, когда он будет готов, хорошо?       Лёгкое ворчание, шорох одежды, шум шагов — и Саске снова один. Он так ни разу и не спросил, куда она убрала те фотографии, и так никогда и не узнал. Эта тема больше не поднималась в доме Учиха. Спустя какое-то время, Саске осознал, что даже старая фотография команды номер семь, которую Сакура держала на своём прикроватном столике, так и не покинула своё место. И никакая другая фотография её так и не заменила.

***

      За окном был почти октябрь, когда Сакура, скрестив ноги, сидела на пороге неожиданно просторного шкафа, напоминающего скорее гардеробную, решив разобрать и организовать свои вещи. Всё, что ей удалось доселе сделать — это перевезти их и затолкать внутрь, на утро после свадьбы, ведь все последующие дни девушка была слишком занята, и не желала тратить на такое утомительное занятие те малые крупицы свободного времени, что у неё были.       На удивление всех коллег, которые с огромным энтузиазмом желали помочь девушке, подменяя её на сменах, и клятвенно обещая справиться с управлением больницей в её отсутствие, Сакура отказалась от небольшого отпуска, который, ожидалось, девушка примет с распростёртыми объятьями. Куноичи знала, за кого она вышла замуж, поэтому в её голову не приходила и малейшая мысль о том, что Саске, вдруг, изменит своим принципам одиночки, или хотя бы немного, но скорректирует свой распорядок дня после их свадьбы. Он не был мужчиной, который врывается в комнату, сбивая жену с ног, и увозя её в незапланированное свадебное путешествие; он даже не был мужчиной, который способен запереться с ней ото всех и обниматься по утрам. Он шиноби, более того — действующий шиноби, всю свою жизнь посвятивший суровым тренировкам. Именно поэтому, в тот день, когда Сакура, сощурившись от шального лучика солнца, что пробивался сквозь распахнутые шторы, открыла глаза и, не услышав ни звука в звенящей тишине, осознала, что её новоиспеченный супруг ускользнул на полигон, чтобы потренироваться — то, чем он занимался каждое утро — Сакура не почувствовала и толики удивления. Она не злилась и не была раздражена. Наоборот, тогда девушка ощутила странную пустоту.       И сейчас, вытряхивая очередную коробку, Сакура не могла отрицать, что это чувство пустоты по-прежнему с ней. Она твердила себе, что оно вполне оправдано, ведь девушка одна в фамильном особняке, настолько огромном, что язык с трудом поворачивается назвать его домом. Находясь внутри, даже по обычаю пристально наблюдая или жалуясь, Саске никогда по-настоящему не был дома, и Сакуре потребовалось совсем немного времени их совместного проживания, чтобы понять, что обычное расписание мужчины не часто включало в себя походы к семейному очагу. Были ли причиной тому его миссии, или же тренировки — Саске никогда не задерживался дома больше пары часов; может быть, немного дольше, когда был особенно вымотан. Сакура лишь искренне надеялась, что подобные редкие визиты были для Саске рутиной, а не вынужденной мерой, вызванной её присутствием в доме.       Убедившись, что коробка плотно стоит на верхней полке и опускаясь с цыпочек, Сакура упёрла руки в бока и тяжело вздохнула. Она не была уверена, называлось ли чувство, глодавшее её изнутри, разочарованием, но, по правде говоря, она на это очень надеялась. Надеялась, что это не горечь и не смирение. Но более всего Сакура надеялась, что это не пустота. Куноичи хотела верить, что причина, по которой она не может понять свои чувства заключается в том, что у неё просто никак не получается распутать клубок эмоций в своей душе, а не в том, что уже просто-напросто нечего понимать. Она вступила в этот брак с распахнутым сердцем и желала сохранить его таким, превозмогая любую боль. Она хотела сберечь способность любить Саске так, как ему было нужно, так, как он заслуживал. И если бы та пустота, которая для Сакуры всегда была связана с Саске, и стала практически осязаемой, когда девушка приняла его предложение, стремилась поглотить её полностью, Сакура не знала, и даже не хотела думать о том, что же в этом случае было бы с ними двумя.       К счастью, в отсутствие Саске, девушка умудрилась слепить жизнь строго под себя — такую, в которой практически каждый её день начинался и заканчивался в больнице. Кто-то назвал бы это удручающим, но Сакура была человеком, которому нужно было «гореть» — она должна была работать, чтобы чувствовать себя нужной. Будучи сильной куноичи, и ещё более талантливым медиком, Сакура любила быть занятой; жизнь девушки была бурной и изнурительной, но именно такой она её и ценила. Поэтому с тёплыми размышлениями о муже, который редко бывал рядом, и доме, наполненном важными эфемерными воспоминаниями, которые Сакура так боялась потревожить, девушка вернулась к работе. Успокоив любопытствующих, но «всегда желающих лучшего» людей объяснением, что, в виду очень плотного расписания, молодожёны проведут больше времени наедине чуть позже, Сакура оказалась, как и всегда, в госпитале Конохи, окружённая высоченными стопками историй болезней и файлами с неизвестными заболеваниями.       Бывало, розоволосая сомневалась в себе — минуты, навещавшие Сакуру чаще, чем она готова была признаться — но, в конце концов, на закате дня, девушка знала, что до тех пор, пока у неё есть работа в больнице и пара миссий в запасе у Какаши, её источник силы не иссохнет — она будет в порядке.

***

      В тот день Саске вышел из дома с бешеной пульсирующей головной болью и желанием тренироваться до тех пор, пока она не утихнет, или пока он не вымотается настолько, чтобы уснуть, не чувствуя её. Это было его привычным поведением в ситуациях, подобных этой, и независимо от того, какой способ юноша выбирал — первый или второй — они его никогда не подводили. Он был на полпути к старому району Учиха, когда заметил яркое пятно розовых растрёпанных волос и знакомые изумруды глаз. Сакура сидела на корточках рядом с темноволосым мальчуганом лет шести или семи, нежно улыбаясь и говоря что-то, что Саске никак не мог разобрать. Спрятав руки в карманы, брюнет медленно сократил расстояние и остановился по другую сторону дороги. Он всегда мог использовать свой Шаринган, чтобы понять, о чём они разговаривают, но его жена заслуживала немного личного пространства — не беря во внимание тот факт, что Саске был практически уверен, что, скорее всего, девушка только что подлечила этого мальчика, когда тот поранился, играя на площадке. В последнее время, такое случалось часто.       Его практически не удивило, что после их свадьбы, буквально пару дней спустя, когда они с Сакурой вышли на улицу, двигаясь в направлении выхода из района, более половины людей, живущих поблизости, подходили к ней, чтобы поприветствовать. Все любили Сакуру, и она отвечала всем сторицей.       Девушка подняла голову и, в момент, когда её взгляд поймал Саске, на её губах расцвела улыбка. Потрепав ребенка по волосам и что-то сказав ему на прощание, Сакура встала, её зеленое вязаное платье скользнуло ниже по бедрам — чуть одёрнув его, девушка двинулась в направлении брюнета.       — Привет, — произнесла она, и её улыбка засияла ещё ярче — если это возможно. Оказавшись ближе, не дав Саске опомниться, девушка поднялась на цыпочки и прильнула к его губам.       Глаза Саске округлились в немом шоке; мышцы оцепенели, а мозг перестал работать. По своей натуре, Сакура была очень заботливым человеком, он всегда это знал: у девушки была раздражающая привычка убирать волосы с его лица, или хватать его за руку и тащить куда-то, когда она хотела показать ему нечто интересное, что он непременно должен был увидеть. Но ни разу еще девушка не была настолько смелой в выражении своих чувств, чтобы поцеловать его первой, тем более на публике.       Мягкое прикосновение длилось не более трёх секунд, и Саске уже собрался ответить, но девушка опустилась, разорвала поцелуй и, грустно, немного разочарованно улыбнувшись, взглянула на него. Сердце Саске больно укололо, когда он осознал, насколько сильно отличалось это выражение от того, счастливого, которым светилось её лицо ещё пару секунд назад.       — Мне нужно купить ещё несколько продуктов сегодня к ужину, — нежно прошептала девушка. — Увидимся дома?       Ответа она не дождалась, развернувшись и быстро зашагав в противоположном направлении.       Если бы он был другим, то он схватил бы её за руку, заставив развернуться, и не отпускал бы до тех пор, пока не подарит ей настоящий поцелуй.       Но он не был.       Этот раз стал последним, когда Сакура первая решилась поцеловать Саске, будь то на публике, или дома наедине.