Сердцебиение

      Саске уже был порядком раздражён, когда вернулся домой тем вечером. В последнее время такое случалось довольно часто, и хотя подобное состояние и не было похвальным, поделать с этим Учиха мало что мог.       Безо всяких сомнений, служба в АНБУ подходила ему как нельзя лучше: она помогала быть в форме, не терять бдительности и держать руку на пульсе жизни. Благодаря ей, ему часто выпадали длинные, изматывающие миссии, в которых он так отчаянно нуждался — миссии вдалеке от дома, опасные настолько, что практически ни одной нежелательной блуждающей мысли не удавалось просочиться в его полностью сконцентрированное сознание. К сожалению, эти миссии часто чередовались с такими же долгими периодами бездействия — недели реабилитации, бумажной работы и писанины с отчётами, патрулирования — день за днём, в течение которых, Саске не знал, куда себя деть. Конечно, в том, что джонины были заняты больше, чем АНБУ был смысл: в мирное время не каждая миссия была S-ранга, и далеко не каждый зарегистрированный шиноби заслуживал достаточного доверия, чтобы быть направленным на сбор информации. Однако всё это не означало, что Саске был согласен с таким положением вещей.       Больше всего он ненавидел патрулирование.       Когда его дни были свободны, он мог тренироваться, мог надрать задницу Наруто, да, в конце концов, мог почитать хорошую книгу. Он мог распоряжаться своим временем так, как пожелает — ценить эту возможность Саске научился достаточно рано. Когда же он был в патруле, всё, что он мог делать — медленно, но верно сходить с ума. Порой, смены были достаточно занятными, когда какой-нибудь бродячий ниндзя подбирался слишком близко к границе, или же парочка генинов бросали друг другу вызов, устраивая свои нелепые поединки. Иногда, Тсунаде позволяла ему сопроводить её на одну из встреч с новым советом: некоторые из них были довольно серьезными, другие — смехотворными, потому что Хокаге была либо слишком пьяна, либо слишком трезва и несговорчива. Но они хотя бы заставляли его мозг работать. Саске нравилось быть осведомлённым, нравилось быть допущенным ко всем делам деревни, и он ценил стремление Тсунаде показать, что ему снова доверяют. Такие перемены были приятными и очень льстили Учихе.       Другие же дни, напротив, были скучными и тянулись слишком медленно, предоставляя Саске огромное количество нежелательного времени для самокопания, оставляя его наедине со своими мыслями на срок более долгий, нежели он мог себе позволить.       Тот день был именно таким. Поэтому когда юноша, переступив порог гостиной, увидел свою жену, дожидавшуюся его на диване, его глаза подёрнула тонкая вуаль недоумения, а раздражение лишь обострилось — и никто, Саске настаивал на этом, никто не мог бы его сейчас в этом упрекнуть.       Едва заметив его, Сакура приподнялась и начала обходить диван, чтобы встретить его у двери. Его реакция была совершенно неправильной, и он это точно знал. Вместо того чтобы заговорить, завидев её, Саске, впившись в своё недружелюбие, лишь слегка приподнял бровь. Она была одета в простое фиолетовое платье с кружевным корсажем и струящейся юбкой, на ногах были босоножки с завязками на высоком каблуке, а на губах играла привлекательная улыбка. Её длинные волосы блестящим шлейфом спадали на плечи, изящно обрамляя лицо.       — Привет, — мягко проговорила девушка, приближаясь к нему.       Саске вцепился в рукоять катаны, а затем, так же внезапно резко ослабил хватку — напрочь выбитый из колеи её тёплым приветствием и нежной улыбкой: он не понимал их, а «не понимать что-либо» он ненавидел больше всего. После этого паршивого дня, последнее, чего он сейчас хотел — новая пища для размышлений. Ему сейчас хотелось лишь устроить себе жёсткую тренировку, которая вытеснила бы каждую мысль из его головы.       — Как работа? — спросила Сакура, не догадываясь, не осознавая — невинно и просто. Это разозлило Саске ещё больше: факт, что она не смогла понять, что его состояние — результат тяжёлого дня, решив, что это просто его настроение, и посчитав, что ему не нужна причина, чтобы вести себя подобным образом. Саске скрипнул зубами.       — И что это, Сакура? — он требовал объяснений.       Она снова улыбнулась. Одним неожиданным движением она взяла его руки в свои. Первым порывом Саске было выдернуть их, и он почти последовал своим инстинктам, но передумал в самый последний момент, подчинившись глубокому взгляду её любящих зелёных глаз.       — Я приготовила для тебя ужин, — наконец, объяснилась девушка и тут же слегка рассмеялась, понимая, что её ответ не разъяснил ровным счётом ничего: она всегда готовила для него. — Я хотела сказать тебе, что я люблю тебя. Я уверена, что ты это и так знаешь. Но ведь совсем не больно, услышать это снова. И ещё, я хотела извиниться — за все разы, когда я… не смогла сдержать обещание, что дала тебе в день, когда ты преподнёс мне это обручальное кольцо. За все разы, когда я лезла с расспросами, или раздражала тебя, или… делала те вещи, которые, я должна была бы понять, тебе бы не понравились. За все разы, когда, возможно, ты нуждался во мне, но я не знала когда или как лучше поддержать тебя. Я знаю, что я ошибалась, но… обещаю тебе, я буду лучше, — она немного замешкалась, облизывая губы, а затем, стремительно приблизившись, коснулась его щеки. Её неожиданная исповедь повергла его в глубокий шок; оцепеневший, Саске даже не успел поддаться импульсу и потянуться за её прикосновением. — Это может занять некоторое время, но, в конце концов, я стану тем, что тебе нужно. Обещаю. Я люблю тебя, и этого будет более чем достаточно.       Сказав это, Сакура встала на цыпочки и мягко прижалась своими губами к его — в поцелуе, к которому впервые за очень долгое время проявила инициативу сама — нежно, торопливо, словно ожидая отказа, не совсем уверенно, но с упорством и стремлением, так характерным для её натуры. Это упорство говорило Саске, что она хочет что-то доказать, что не имеет значения, насколько ей сейчас страшно, она взяла своё, решилась на это со всей своей недюжинной силой, таившейся в таком хрупком теле, и даже если он её оттолкнёт, она будет удовлетворена хотя бы тем, что сделала это.       Саске не оттолкнул её. Да и как он мог? Вместо этого, Учиха чуть наклонился, облегчая девушке задачу, и ответил на поцелуй, перенимая контроль и углубляя его, распаляясь всё больше. Одна его рука обвилась вокруг её талии, притягивая ближе, крепко прижимая к своему телу.       Ужин в ту ночь так и остался нетронутым.       Утром он вылез из кровати, оставив на её щеке тёплый поцелуй, о котором она даже не узнает, и, погрузившись в неизменный поток своей рутины, отправился на тренировку с Наруто.       — Ну-у-у, что вы с Сакурой-чан вчера устроили на годовщину, теме? — спросил блондин, и с моментом, когда этот вопрос был озвучен, всё внезапно встало на свои места.       Саске тут же хотел, сорвавшись с места, нестись домой, затем, на долю секунды, обдумал возможность вернуться в постель и проснуться с нею рядом. Однако он понимал, что уже слишком поздно. Сакура, скорее всего, уже встала и собирается выходить на работу — да и к тому же, что бы он сказал ей? Годовщины и другие важные даты почти ничего для него не значат; он едва ли помнит день своего рождения, и она прекрасно об этом осведомлена.       Вдруг, Саске настигло осознание того, что и сама Сакура, в первую очередь, не строит никаких иллюзий на его счёт. Вчера в её глазах не вспыхнул и огонёк удивления, когда она поняла, что он не имеет ни малейшего понятия, к чему всё это было — он не мог припомнить ни отблеска сожаления или разочарования, ни даже искорки надежды!       Целый год жизни бок о бок с ней и он, наконец, осознанно пришёл к тому, о чём всегда заведомо знал: Харуно Сакура никогда не делала чего-то, чтобы получить что-то взамен. Она всегда поступала лишь по велению сердца. И в отношениях с ней, Саске был скуп в проявлении эмоций, редко раскрывая карты — Сакура всегда делала это сполна, за них обоих. В душе, Учиха знал, что это было одной из тех причин, почему он с этой девушкой и теперь. Она не требовала от него усилий. Она поддерживала этот корабль на плаву и самостоятельно.       — Фу-у, забей! Лучше не говори мне! Наверняка какая-нибудь пошлятина!       В этот раз, ему открылось то, что Сакура больше не нуждалась ни в его усилиях, ни даже в хороших намерениях или порывах. И уже не впервые, но гораздо отчётливее сейчас, он с горечью прочувствовал всю боль от того, что девчонка, которая раньше так ждала всего этого — была уверена, что где-то глубоко в нём всё же это есть — теперь потеряла веру… и, вероятно, больше никогда её не обретёт.