Сердцебиение

      Недели, предшествующие свадьбе блондинки, для Саске ознаменовались почти полным отсутствием Сакуры в его жизни. По правде говоря, Учиха искренне удивлялся тому, с каким рвением, и как увлечённо его жена занималась планированием этого «большого дня» своей лучшей подруги, учитывая то, что в своё время Ино и палец о палец не ударила, чтобы поддержать розоволосую.       Но то уже пережиток прошлого, который невзначай приобрёл необычный налёт новизны: когда Саске впервые для себя открыл, что начинает выходить из себя и чувствовать странное беспричинное раздражение всякий раз, когда, переступая порог своего дома, не ощущает и малейших признаков чакры Сакуры ни внутри помещения, ни в близлежащих окрестностях. Его собственное расписание не изменилось: дома он проводил ровно столько же времени, как и всегда. Нить перемен тянулась не от него. Саске был действующим шиноби, который до глубины души не любил находиться запертым в четырёх стенах — особенно, когда этими стенами были границы его родного поместья.       Ему не нравилось это место, хотя новым было абсолютно всё, до последнего кирпичика. По углам здесь больше не таились призраки, и не было видно пятен крови, но этот дом был словно реинкарнацией старого поместья Учиха, того, что он помнил ещё с детства — места, где Саске собрал все свои самые лучшие воспоминания и пережил свой самый страшный кошмар, неизменно преследующий его каждую ночь. Поскольку это был дом его родителей, Саске просто не мог не восстановить его, а переезд был способом отдать дань традициям, продемонстрировать своё уважение и подтвердить принадлежность к клану. Он не представлял, какой ещё смысл можно было во всём этом найти — да особо даже и не думал. Не считая короткого времени, которое он провёл в квартире, ожидая окончания реконструкции фамильного поместья, Саске никогда и в голову не приходила мысль о жизни где-то ещё. Его жизнь брала начало отсюда и, вычёркивая растраченные годы, продолжаться она должна тоже здесь. Как есть, так есть. Он не мог изменить своего прошлого и сомневался, что может влиять на свою судьбу.       Слоняться здесь без дела Саске не собирался, по крайней мере, дольше положенного. К тому же, в других местах его ожидало множество разных дел: у него были тренировки, миссии, да и отдыхать юноша больше предпочитал на улице: в каком-нибудь тихом уединённом месте, медленно наполняя лёгкие свежим хрустящим воздухом.       Тем не менее, вот уже некоторое время, Саске старался находиться здесь — порой дольше настолько, чтобы начать испытывать дискомфорт — и всё ради Сакуры, потому что он решил, что эта одна из тех вещей, которые ему, её мужу, практически ничего не стоят, но делают девушку по-настоящему счастливой. Поэтому теперь, находясь в пределах деревни, Саске старался возвращаться домой на каждый приём пищи; он даже взял за привычку дремать в спальне после обеда, а вечером возвращаться чуть раньше необходимого времени.       И с тех пор, как он начал это делать, Сакура постоянно была рядом — всегда. Он не понимал: как? Может быть, виной тому удача или чистая случайность, ведь его жена очень занятая женщина. Само собой, Сакура могла «подогнать» свои смены так, чтобы они более-менее совпадали с его собственным расписанием, но даже тогда ей время от времени выпадали внезапные миссии, да и со всеми непредвиденными ситуациями и срочными вызовами, которые так или иначе случались в больнице — вызовами, на которых Сакуре почти всегда приходилось оперировать, — им определённо пригодилась бы благосклонность судьбы, чтобы так часто встречаться дома.       Конечно, в течение дня случались минуты, когда Саске оставался в доме наедине с собой. Однако Сакура всегда была рядом ночью, и всегда была дома, чтобы приготовить ему ужин — а в те редкие случаи, когда у неё этого не получалось, она приходила раньше: оставляла для него что-нибудь в холодильнике и возвращалась ещё до того, как он успевал доесть последнее блюдо.       С момента их свадьбы, каким-то немыслимым образом эта девушка умудрялась воспользоваться каждой из предоставленных Саске возможностей быть рядом.       Ни разу она не была раздражающей — по крайней мере, не превышала ту степень, к которой Саске уже успел привыкнуть. Когда он был рядом, она никогда не пользовалась ситуацией, чтобы, безостановочно болтая, износить его уши и заговорить до смерти. Она никогда не покушалась на его личное пространство, понимая, насколько это для него важно. Она никогда не задерживалась в комнате наедине с ним, если её присутствие не было необходимо, если они не ели, и если они не вели беседу, однако она всегда была где-то в поместье: занималась своими делами или просто была собой — была рядом. Она заглушала тишину этого огромного дома, когда отвечала на его редкие вопросы; когда порхала на кухне, прибираясь или перемывая посуду, оставшуюся после еды; когда, игнорируя врожденное изящество и хрупкость своей фигуры, отправлялась на тренировку, чеканя шаги по паркетному полу достаточно громко, чтобы тонкий слух Саске их улавливал.       Она наполняла его жизнь: ароматами цветов, что отчётливо ощущались в ванной после её утреннего душа, аппетитным запахом какого-то нового блюда, что витал в кухне, когда она колдовала над плитой, туфлями на высоких каблуках, брошенными в коридоре до лучших времён, несметным количеством заколок, невидимок и резинок для волос, на которые Саске натыкался по всему дому в самых странных и неожиданных местах; тем, как ночью их кровать чуть прогибалась под её весом и тем, как на её лице расцветала счастливая улыбка, а глаза загорались завораживающим блеском, когда он лишь переступал через порог их дома — просто потому, что он пришёл.       Она согревала его сердце своими ночными объятиями в попытках унять его кошмары и прогнать терзающих демонов прочь, когда она крепко прижимала его к себе, думая, что он по-прежнему спит; тем, как её тонкие пальчики в уже знакомой манере запутывались в локонах смоляных прядей, когда он целовал её; тем, как трогательно дрожало её тело, прижатое к его груди, словно он делает это впервые.       За целый год жизни с Сакурой, Саске ни разу не пришлось спать в одиночестве. Были случаи, когда он просыпался один — когда сон Сакуры прерывало срочное сообщение на пейджере, и она, тихо выскользнув из кровати, уходила. И, всё равно, в течение ночи она всегда была рядом.       До того дня, когда в их жизнь ворвалась её лучшая подруга, решившая, что пришло время выйти замуж.       С того момента, встречи Саске с женой стали куда реже. Он видел Сакуру на улицах, порой даже в больнице, когда возвращался с миссий или жесткого спарринга с Наруто, но он почти никогда не видел её дома.       Тем не менее, в холодильнике его всегда ждала еда, а в спальне, в небольшой белой корзине, что девушка хранила на стуле ближе к окну, всегда появлялись стопки свежего белья. Раскиданная одежда или обувь стремительно исчезала и вновь появлялась в шкафу, занимая предназначенное для неё место. И однажды ночью, когда Саске в вынужденном одиночестве считал минуты до долгожданного сна, а отсутствие рядом Сакуры особенно сбивало с толку и расстраивало, он вдруг подумал: как, Ками-сама, как она это делает — заботится о нём, о своей подруге и о всех своих пациентах, количество которых с каждым днём всё увеличивается?!       Но ответа Саске так и не получил.       В его голову так и не пришло, что может быть, всё потому, что вопроса он так и не задал.

***

      Примерно за неделю до окончания того кошмара, который предшествовал самому «пеклу» подготовки любой свадьбы, розоволосая девушка топталась в ванной, которая по совместительству была и ванной её мужа. Вплотную прижавшись бёдрами к мраморной стойке для раковины, Сакура внимательно изучала своё отражение в зеркале, отточенными движениями подводя глаза чёрными стрелками.       Сегодня была ночь девичника Ино, и, если куноичи не изменяла память, мальчишник Шикамару тоже был назначен на этот вечер. Яманака отказалась от традиционного девичника в ночь перед самой свадьбой, поскольку заявила, что хочет иметь возможность выпить столько, сколько её душеньке будет угодно, и была твёрдо уверена, что Шикамару тоже последует её примеру. Сакура подозревала, что это было лейтмотивом их отношений: мужчина сдавался, особо не напрягаясь в спорах.       Догадки подтвердились, когда дверь широко распахнулась, и девушка увидела Саске, который медленно выходил из их шкафа-гардеробной, лениво застёгивая пуговицы своей белой рубашки. К неведению юноши, да и самой Сакуры, её взгляд смягчился — Саске, одетый во что-то помимо своей формы и тренировочной экипировки, был просто мужчиной мечты. Было что-то такое в его образе в удобной простой одежде, что вызывало нежный трепет в груди Сакуры. Словно, видеть его дома в спортивных штанах и майке, или в рубашке вместо обычной футболки, означало то, что он открывает ей какую-то новую часть себя, тайную для чужих глаз. Сакура понимала, насколько нелепа эта мысль, но, тем не менее, она кружилась в розоволосой голове независимо от голоса рассудка, ломая волю и довлея над всем: начиная от эмоций и размышлений, и заканчивая действиями девушки.       К тому же, нужно отдать должное, Саске был просто немыслимо великолепен.       Но, несмотря на их брак, несмотря на то, что Сакура, его жена и самый близкий человек, не считая Наруто, стояла рядом, между ними была дистанция — пропасть, необъятно широкая и слишком очевидная, чтобы её не заметить; пропасть, которая возмущала Сакуру, пусть она и не могла сказать, что для неё это было неожиданным. Она не чувствовала Саске своим. Да, он был её мужем, его подпись украшала самую последнюю строчку свидетельства, что связывало их на всю оставшуюся жизнь, однако это словно не наделяло её никакими привилегиями. Когда он возвращался домой после долгого дня, Сакура сомневалась, что вправе интересоваться, где он его провёл, пусть даже иногда ей было особенно любопытно это узнать. Когда он уходил на миссии, она не осмеливалась выспросить даже самые незначительные их подробности — хотя знала, что у других пар нет подобных секретов друг от друга, да и Хокаге-сама не может изменить эту ситуацию и гарантировать, что тайны останутся тайнами. Когда у Сакуры была проблема, или выдавался особенно тяжёлый и долгий день, когда ей приходилось справляться со всем абсолютно одной, она старалась найти способ оставить это расстройство и негативные эмоции на крыльце поместья — ей было некомфортно входить с этим в дом и выливать часть на Саске. По правде говоря, чаще всего ей было некомфортно даже упоминать об этом. Возможно, всё из-за того, что она и не должна была чувствовать свои права на что-то; в конце концов, он был отдельным человеком: прирождённый лидер, доминирующая личность — вероятно, он и не должен ощущаться её.       Но факт оставался фактом: дистанция между ними причиняла боль. Какой бы уверенной Сакура не была в присутствии других — будь то её интерн в больнице, или даже Каге чужой страны — было что-то такое в Саске, что сметало всю её броню, превращая в неуверенную безоружную девчонку. Было что-то такое в Саске, что в худшие из дней заставляло её чувствовать, словно у неё нет даже права поцеловать его. Она колебалась прежде, чем обнять его, и когда ночью, ворочаясь в кровати в поисках более удобной позы для сна, она случайно к нему прикасалась, а Саске ещё не спал, чтобы это почувствовать, Сакуру затапливало желание извиниться. В их отношениях не было простоты, уюта и той интимности, которые она видела в отношениях других пар, искренне надеясь однажды обрести и в своей.       И это ранило. Но, как и во всём, что касалось Саске, она была готова смириться. Справляться ей помогал простой факт того, что, по большому счёту, всё шло именно так, как она того и ожидала; и порой, любой неожиданный и добрый жест с его стороны окупал всё это, превращая в совершенно неважные мелочи.       — Привет, Саске-кун, — улыбка девушки отразилась в зеркале. — Собираешься на вечеринку Шики?       — Угу, — промычал Саске, заканчивая разбираться с последними пуговицами на своей рубашке. Он не любил тусовки, но Шикамару был одним из нескольких людей, к которым Учиха питал уважение; да и с таким лучшим другом как добэ, у него и выбора-то особо не было.       — Я рада, — заметила Сакура.       Саске закончил с одеждой и направился к своей прикроватной тумбочке, чтобы пристегнуть оружие. Прошло несколько мгновений прежде, чем юноша вновь услышал её голос.       — Эй, Саске-кун? — донеслось до юноши. Саске обернулся на зов — облачённая в маленькое красное платье и чёрные туфли на высоком каблуке, куноичи всё ещё стояла перед зеркалом, а твёрдый взгляд изумрудных глаз был прикован к его лицу. — Прости, что в последнее время я почти не бываю дома. Просто столько сразу навалилось: свадьба Ино, дела в больнице, и… в общем, много всего. Я скучала по тебе, — произнесла девушка, и, не получив ответа, рассмеялась, сглаживая неловкую паузу. — Ты, наверное, уже устал есть разогретые блюда, м-м?       Учиха прочистил горло и, притворившись, что его не тронуло признание девушки — а в последнее время Саске ловил себя на мысли, что он всё чаще это делает, — упёрся взглядом в набор сюрикенов.       — Я умею готовить, Сакура, — напомнил он.       Ответ с её стороны последовал не сразу, что заставило Саске осознать, что он сказал что-то не то — снова.       — Ты прав, — наконец промолвила девушка. Саске поднял взгляд, наблюдая, как Сакура снимает колпачок с тюбика помады и подносит её к губам, покрывая их алым. Однако её изумрудные глаза больше не смотрели на него, растеряв часть былого блеска и потускнев на пару оттенков. В этот момент Саске никак не мог определиться — что же он сейчас ненавидит в себе больше всего: своё неумение подбирать правильные слова, или свою неспособность превращать неверные слова в правильные, уже после того, как они были сказаны.