Сердцебиение

      Ничего не предвещало того, что случилось.       Это был обычный загруженный день в больнице. Она решила отвлечься от угрожающих размеров стопки бумаг, растущей, будто на дрожжах, и сделать обход пациентов, проходивших пост-операционную реабилитацию. Обычно этим занимались её стажёры, но Сакура находила в этом какое-то особое удовольствие, уступавшее лишь тем ощущениям, что дарила девушке сама операционная.       Там Сакура чувствовала свою силу. Каждый раз, когда она готовилась к операции — даже более того, каждый раз, когда она неслась со всех ног, чтобы приступить к подготовке — в её крови бурлило столько адреналина, сколько бывало лишь в самых яростных сражениях. Осознание того, что чья-то жизнь была целиком и полностью в её руках, приводило девушку в состояние полной боевой готовности: она стремилась выложиться на полную, сделать всё возможное и даже больше, чтобы помочь человеку на операционном столе, чтобы сохранить его драгоценную жизнь и восстановить её качество до максимально пригодного уровня. Это было наслаждением, которое сложно поддаётся описанию, однако это было именно тем, в чём Сакура нуждалась особенно сильно, с самого начала.       В операционной была только она — только Харуно Сакура. Не было конкуренции. Не было необходимости становиться лучше или заставлять себя — ни единой ложной, ошибочной причины на это. В операционной не было никого, за кем нужно было бы поспевать, она не соревновалась ни с кем, кроме самой себя. Вся нужная информация уже хранилась в её голове. Всё нужное оружие уже было в её руках. Была лишь она, её пациент, и потребность спасти его жизнь. Не имело значения, каким способом она это сделает, или сколько времени это займёт; был лишь один источник давления — настойчивое желание достичь своей цели.       Сакура жила, чтобы быть хирургом. Она действительно родилась, чтобы исцелять. Она жила ради момента, когда понимала, что наконец-то сделала это — что её пациент жив; что у него тёплая кожа и ровное дыхание; что он готов покинуть операционную. Она жила ради момента, когда, снимая перчатки и маску, выйдет из операционной, чтобы встретиться с его семьёй и сообщить им, что всё будет хорошо; что она сохранила ему жизнь; что в будущем у них будет ещё множество случаев сказать ему, как сильно они его любят; что будут ещё сотни событий, которые они посетят вместе, улыбаясь, и дюжины памятных дат, которые они встретят, держась за руки и переплетя пальцы; что её пациент продолжит быть чьим-то сыном или родителем, племянником, мужем или возлюбленным. И в каком-то смысле, было совершенно нормальным, что Сакура жила и ради редкой возможности проверить состояние этих пациентов, снова с ними увидеться и поговорить, наблюдать за тем, как им становится лучше, и как они, медленно, но уверенно идут на поправку — и каждый раз осознавать, что всем этим они обязаны ей.       Сакура не была высокомерной, или даже на самую малую толику самовлюблённой. Но она была готова дать так много; и видеть, что она кому-то нужна, что она меняет — в положительную сторону — чью-то жизнь, было невероятным ощущением, которое никогда не приестся.       И вплоть до этого момента её день протекал достаточно хорошо. До этого момента, с утра, она проснулась раньше будильника — хоть и редкий, но это был тот пустяк, который она всегда ценила, ведь визгливое дребезжание этого маленького дьявола больше походило на пытку, и любой другой способ пробуждения казался девушке раем. До этого момента, она пришла в больницу вовремя, даже успев полноценно позавтракать, и начала рабочий день с успешной операции. До этого момента, она уже разобрала половину высоченной башни документов и разных бумаг, получила миссию от Хокаге — чего не случалось уже долгое время, и чего она особенно ждала, — ассистировала на другой операции и наблюдала за одним из её стажёров, который выполнял сложную процедуру, тем не менее, справившись без единой заминки, а затем и сама выполнила парочку таких же, как всегда успешно. Закончив оставшуюся половину бумажной работы, оставив «на потом» лишь одну стопку значительно меньших размеров, Сакура направилась на обход, где и обнаружила, что почти у всех её пациентов дела шли даже лучше, чем она предполагала.       До этого момента, каждая в отдельности деталь её жизни была просто великолепной: её лучшая подруга скоро приезжала из свадебного путешествия, её навыки готовки с каждым днём становились всё лучше, а любимый муж должен был вот-вот вернуться с миссии. Погода была просто идеальной — не слишком жарко, но и не слишком холодно. И она была полна оптимизма убедить юного замкнутого Учиху провести Рождество вместе. И хотя шёл сентябрь, и до праздника довольно долго, Сакура вооружилась терпением и пониманием. Он не хотел праздновать абсолютно ничего год тому назад, но она надеялась, что возможно в этом году всё будет иначе.       До этого момента, у неё были все причины с нетерпением ждать будущего.       До этого момента.       До момента, когда она вошла в отделение реанимации, увидев суматоху и волнение, крики и возбуждённые споры, и кровь — так много крови...       — Что происходит? — она потребовала объяснений, проверяя свой пейджер, убеждаясь, что видела все сообщения, не пропустив ни одного. Сакура нахмурилась — единственным вызовом была простая консультация для маленького мальчика, чья семья, по-видимому, очень настойчиво желала получить лучший уход от лучшего медика больницы; не поступало ни одного срочного вызова для критической ситуации, которая разворачивалась сейчас прямо на её глазах.       Три головы повернулись на неожиданный звук голоса розоволосой куноичи — глаза расширились, дыхание участилось. Сакура не была встревожена — выражение на их лицах в точности отражало эмоции, которые испытывает нормальный человек в больнице при поступлении тяжёлого случая, и винить их она не могла. Из собственного опыта она знала, что вне зависимости от того, насколько хладнокровным, собранным и спокойным человек был, вне зависимости от того, как много часов он посвятил практике — никто не может быть полностью подготовлен к работе под таким невероятным давлением, пока он не окажется на войне. Вот там тебя уже ничто не может напугать.       — Юки? — убирая пейджер обратно в карман, Сакура обратилась к замершей рядом блондинке-интерну, краем глаза замечая, как остальные покатили пациента в ближайшую комнату неотложной медицинской помощи. Уверенно направившись к девушке, Сакура вытянула руку. — Покажи мне его карту.       — Доктор Ха-Харуно… — она заикалась, медленно отступая. Юки, похоже, была сильно напугана, и Сакура, нахмурившись из-за странного поведения девушки, резко подошла и, не медля ни секунды, выхватила папку из трясущихся рук.       — Пойдём со мной, — скомандовала розоволосая. Открыв папку, пробежав глазами по аккуратно напечатанным буквам, она твёрдо зашагала в том же направлении, куда пару минут назад увезли пациента, следуя за дорожкой крови, багряной змеёй извивающейся по белоснежному больничному полу. — Введи меня в курс дела. Состояние пациента? Быстрее, Юки.       — Э-эм, он… у него возможно сотрясение, травма головы — одна из причин такого обильного кровотечения, — множественные колотые и открытые раны, несколько ожогов второй степени на правой руке… и ригидная брюшная стенка, что м-мо-может свидетельствовать о внутреннем кровотечении — и что, по б-большому счёту, бу-будет не удивительно, но мы—       — Хорошо, — прервала её Сакура. — Так, я вижу, что у него четвёртая группа крови — принеси мне три контейнера с кровью и один с плазмой. Нужно срочно везти его в операционную, хотя больше всего беспокоит, конечно, инфекция… как он оказался в таком состоянии? Он АНБУ? — нахмурившись, она принялась листать карту в поисках имени, но прежде, чем успела найти его, Юки неожиданно выхватила документ из её рук.       Они остановились у входа в комнату неотложной помощи, и Сакура с непониманием уставилась в наполненные паникой глаза своего интерна.       — Что…       — Да, он АНБУ. И ему очень, очень сильно досталось, это правда — но я уже вызвала доктора Хитори, и он должен подойти через минутку, и у нас всё будет под контролем, просто—       — Да что с тобой сегодня такое, Юки? — воскликнула Сакура, грубо отбирая карту обратно. — Доктора Хитори здесь нет, а я есть. Пожалуйста, только не говори мне, что ты забыла протокол, — ещё один взгляд на тёмные строчки в поисках нужной информации, и Учиха схватилась за ручку двери, поворачивая её и нетерпеливо входя в помещение. — Ты знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне, если у тебя есть какие-то проблемы — любые, — но ты не должна позволять этому влиять на—       — Доктор Харуно…       — Что… — она подняла глаза, и слова умерли на её губах. Жгут обвивал тело мужчины, спускаясь концами к бассейну крови, который рос с каждой минутой, захватывая всё больше пространства, несмотря на уже наложенные пациенту плотные повязки. Чакра была перекрыта, а вокруг роились медики в тщётных попытках взять под контроль его повреждения.       Его тело. Сакура поперхнулась последним глотком воздуха, который успели принять её отказывающиеся функционировать лёгкие, и начала задыхаться, стремительно погружаясь в состояние глубокого шока. ЕГО тело. Тело Саске. Тело её мужа. Её муж… который со дня на день должен был вернуться с миссии живым и здоровым.       — Саске, — тихий шёпот.       Сейчас она не могла двигаться. Не могла думать. Не могла дышать. Всё, что она могла делать — видеть; видеть, как его когда-то смоляные волосы, теперь скользкие, с оттенком алого, беспорядочно раскидались по подушке. Видеть его закрытые веки. Видеть его кожу, покрытую синяками и ссадинами, расписанную узором из ран, ожогов и порезов. Видеть его не реагирующее и не поддающееся лечению тело. Видеть стремительно алеющие бинты и перевязки. Видеть равномерное падение капель крови, что сталкиваясь с холодной плиткой больничного пола, распадаются маленькими фонтанчиками брызг.       Её худший кошмар стал явью.       — Доктор Харуно… — голос Юки был едва различим. Словно Сакуру сковала непреодолимая толща ледяной воды. — Доктор Харуно, вы должны выйти! — маленькие ручки вцепились в её плечи, принявшись выталкивать из комнаты, ровно в тот момент, когда воздух разрезал резкий знакомый писк, вытащивший Сакуру из пут темноты.       — Пульс падает! — прокричал один из интернов.       — Доктор Харуно, вам нужно уйти! — настаивала Юки.       Именно в этот миг Сакура вдруг поняла, что у неё есть всего два выбора. Она может выйти из этой комнаты и постараться пережить свой приступ паники в тишине и одиночестве, замучив себя до смерти волнением, ненавидя себя до конца своих дней. Или она может остаться, подойти и, выполнив свои обязанности, как настоящий медик и жена, спасти его жизнь.       Прошла секунда. Сакура опустила взгляд на свои трясущиеся пальцы, сделала глубокий вдох, успокоившись, и приняла решение.       — Нет, я остаюсь, — заявила девушка, расталкивая докторов и пробиваясь вперёд. Руки уже окутывало зеленоватое сияние чакры и, подобравшись ближе, она незамедлительно разместила их поверх залитой кровью груди Саске. — Я разберусь. Юки, делай всё, как я сказала. Дайски, забронируй мне операционную, немедленно, — подняв глаза, Сакура столкнулась с четырьмя одинаково непонимающими лицами. — И чего застыли? — закричала девушка, беря ситуацию под контроль. — Давайте! Время на исходе! БЫСТРЕЕ!       Её руки были твёрдыми. Её разум был ясным и острым. До тех пор, пока её взгляд не касался его лица, она могла обманывать себя, представляя, что перед ней просто очередной пациент, который заслуживает максимума умений и усилий с её стороны. У неё получалось подавлять свои эмоции. У неё получалось контролировать свою рассудительность и здравый смысл. Она в совершенстве овладела этими навыками на полях сражений.       Однако в момент когда она что-то произносила, кто угодно мог услышать нотки паники и отчаяния в её голосе — и их существование не было секретом даже для неё самой.