Сердцебиение

      «Бежать» — первая мысль, пришедшая в голову Сакуре, едва она покинула операционную. Резко сорвавшись с места, девушка понеслась вверх по лестнице и дальше по коридору, в свой кабинет.       Она заперла дверь, дважды обошла комнату, и вырвала в корзину для мусора. Опускаясь на колени, она вдруг пожалела, что позавтракала сегодня. Пожалела, что пообедала. Но больше всего она пожалела, что позволила себе такую опасную халатность, беспечную веру в благополучие их брака и в то, что он всегда, всегда будет возвращаться со своих миссий живым и здоровым. Она не могла точно припомнить, когда это случилось — возможно, ещё задолго до того, как они поженились, и, скорее всего, потому, что Саске никогда не попадал в госпиталь с травмами серьёзнее простого сотрясения, кровоточащей раны или сломанной кости. Он был сильным. Он был просто невероятно сильным. Да, чёрт его дери, он же остановил войну!       Однако он был всего лишь человеком, а Сакура в какой-то момент об этом совершенно забыла. Она перестала с тревогой ждать о нём новостей, вместо этого начав с нетерпением предвкушать его обязательное и непременно благополучное возвращение. Волнение, конечно, никуда не исчезло — в конце концов, она ведь Сакура, и её главная задача заключалась в переживании за Саске, при любых обстоятельствах. Однако она перестала забивать свою голову мыслями о том, что он может не вернуться, что может получить ранение в разы тяжелее тех, с которыми он приходил… Она перестала просыпаться среди ночи с дорожками слёз на щеках, трясясь в холодном поту от кошмаров, вызванных страхом и мучительным беспокойством за него.       Лишь от осознания своей глупости её снова вырвало.       Её муж почти умер сегодня, в её собственной операционной, когда её чакра текла внутри его тела, когда её руки были погружены в его грудную клетку. Его сердце сегодня останавливалось дважды. И лишь пересказывая два огромных учебника по медицине — процедура за процедурой, слово в слово, — Сакура смогла сдержать себя от того, чтобы не начать биться в истерике, согнувшись над его окровавленным телом; она продолжала аккуратно сращивать его кости, деликатно и точно сшивать его плоть и артерии. Он практически умер сегодня… а у неё был хороший день; её интуиция молчала, не было даже эфемерного предчувствия, что что-то — что угодно — может пойти не так.       И снова рвотный порыв — но ничего не вышло. Ничего уже не осталось.       Заваливаясь на бок, Сакура запустила руки в волосы, глубоко вздохнула и попыталась успокоить свой желудок.       У неё получилось.       Но теперь появилась другая проблема. Солёные ручейки побежали по щекам, и остановить их было уже невозможно. Минула лишь секунда, а Сакура уже тщетно жадно хватала ртом воздух, захлёбываясь слезами; всё её тело дрожало и ныло невыносимой болью, в унисон со свинцово тяжёлым сердцем.       С трудом поднявшись, она поплелась в свою личную ванную комнату и включила душ, выбрав максимально горячую воду. Опустив глаза на свою форму, Сакура судорожно вздохнула, вновь начиная задыхаться от всхлипов — лампы дневного света не оставляли недомолвок: вся форма была в пятнах крови. Его крови. Крови, которая не должна была пролиться.       Тяжело дыша, Сакура начала с остервенением срывать с себя одежду, что, казалось, душит её, сжимаясь вокруг. Забросив тряпки в самый дальний угол, шатаясь, она ввалилась в душевую кабину и тут же рухнула на пол обмякшей бескостной массой. Обжигающе горячая вода практически ошпаривала кожу, но она едва ли это чувствовала.       Такая боль не шла ни в какое сравнение с той, что поселилась в её сердце.       Больше ничто не шло.

***

      Тускло освещённый коридор спал, заполненный тишиной, нарушаемой лишь эхом её торопливой поступи.       Она переоделась в кашемировый джемпер с длинным рукавом и самые удобные джинсы, что у неё были — одежда, которую Сакура всегда держала в шкафу в своём кабинете. После получения неутешительного анализа из лаборатории, неудачной операции или случая с летальным исходом, смена одежды всегда ей очень помогала — заставляла чувствовать себя чуточку лучше: без формы и следов своего поражения, чистая, с приятным ароматом и нежным, мягким ощущением на коже. Это были мелочи, незначительные вещи, которые всегда возвращали ей уверенность; они звонко пели — отражаясь от каждого осколка её разбитого сердца, лились чарующие звуки и слова, что жизнь продолжается и идёт своим чередом, что пока она дышит, нужно двигаться вперёд.       Её совсем не удивило, что в этот раз смена одежды ничуть не облегчила её состояние. Ничего не помогало, да и, откровенно говоря, не могло помочь. Спасение было разве что в уходе из госпиталя.       Да, как она и думала. Глоток свежего воздуха чуть разжал каменную хватку кулака, заточившего её сердце — пусть лишь на один мимолётный, но драгоценный миг.       Наконец добравшись до места назначения, она помедлила, потянувшись к заднему карману своей сумки и достав удостоверение личности. Двери разъехались в стороны, когда девушка провела картой через идентификатор, а затем бесшумно закрылись позади. Оставив сумку и удостоверение на деревянном столике в самом центре просторной комнаты, Сакура двинулась дальше, чётко осознавая цель своего прихода — вглубь помещения, к ровным рядам шкафчиков, где хранились все архивы, отчёты и данные на букву «У». Присев на корточки, она выдвинула самый нижний ящик — пальцы быстро забегали по бумагам в поисках необходимого файла. Отыскав нужное и вновь поднявшись на ноги, Сакура чуть замешкалась, впервые с тех пор, как вышла за пределы больницы. Самая толстая папка из хранившихся в ящике теперь лежала в её руках; крупными, угольно чёрными буквами имя «Учиха Саске» украшало фронтальный лист.       В случае если медики сочтут это необходимым, каждый из них имел неоспоримое право поднять всю информацию о пациенте, включая список его миссий, на которые тот назначался за последние полгода. Это был способ гарантировать, что шиноби получает лучшее и самое верное лечение из всех возможных — в конце концов, в знании сила. Исчерпывающий анамнез пациента и полная картина полученных им травм являются незаменимой информацией даже для обычного врача, однако, когда приходится оперировать ниндзя, добавляется ещё одна крайне значительная деталь — обстоятельства. Хороший ирьёнин никогда не будет полагаться лишь на то, что можно увидеть, не важно, легко ли, или приложив некоторые усилия. Идя этим обманчивым путём, можно упустить важные кусочки мозаики — ключевые, незаменимые детали — с самого момента начала миссии и вплоть до её конца. Что угодно может произойти в этот период времени; и когда пострадавший шиноби на протяжении всего задания находился один, ответственность за разгадку головоломки: восстановление узора мозаики, паззл за паззлом, изобретательность в использовании своего воображения и жизненного опыта для обдумывания различных сценариев событий, изложенных лишь в скудном брифе о миссии, в папке, подобно той, что Сакура сейчас держала в своих трясущихся ладонях — всё это ложится на плечи врача.       Это был стандартный протокол.       Но Сакура была главой больницы, что означало, что у неё был прямой доступ ко всем архивам в здании резиденции Хокаге. Она не просто могла поднять всю интересующую её информацию о миссиях и любой оплачиваемой деятельности шиноби за последние полгода, ей были открыты абсолютно все данные о нём, с момента окончания Академии вплоть до сегодняшнего дня, когда тот, уже в качестве пациента лежал на её операционном столе. Её полномочия позволяли ей просматривать не только краткие резюме миссий, но и конфиденциальные детальные отчёты, полные множества нюансов и развёрнутых описаний.       Куноичи вдруг задумалась: а правильно ли всё это? Можно ли вообще назвать такой протокол хорошим? Ведь есть причина, почему на подобную информацию устанавливается гриф секретности, и почему при обычных обстоятельствах она доступна лишь Хокаге. В конце концов, врач должен быть совершенно беспристрастен и непредвзят, некоторые же из деталей, мелькавших в этих папках, не просто задевали за живое, но порой даже затрагивали личные интересы. А в текущей ситуации нарушение конфиденциальности ощущалось особенно сильно, учитывая, что Саске АНБУ, а она его жена. Было просто неправильно, чтобы она приоткрыла завесу тайны на всё то, что вот-вот собиралась узнать. Тем не менее, Сакура успокаивала себя тем, что неэтичен уже сам факт того, что она его лечащий врач, и никто не оказался достаточно убедительным, чтобы остановить её в этом.       Помотав головой, в попытке избавиться от последних крупиц сомнений, она подошла к столу и раскрыла трещащую по швам папку. Первая страница была забита обновлениями по его последней миссии — миссии, на которую он уходил едва ли на прошлой неделе. Это было убийство, задание S-ранга, и Сакура уже знала, чем оно закончилось; она даже представляла, как бы выглядел отчёт Саске, ведь по его изувеченному телу она могла восстановить весь ход сражения.       Куноичи перевернула страницу, наткнувшись на ещё одно подобное задание, а за ним и безупречно написанный отчёт. Она пролистала — не было времени читать его файл целиком. Да и это было грубым нарушением личного пространства. Для себя Сакура приняла решение, что ей нужны лишь детали, любые специфические подробности.       Она снова перевернула страницу, и маленькая морщинка залегла меж её бровей. Снова перевернула. Руки начали трястись. Ещё раз. И ещё. Папка с глухим звуком упала на пол, рассыпав листы по тёмному паркету. Сакура попятилась назад, захлёбываясь воздухом в тщетной попытке совладать с дыханием.       Не было никакого смысла искать дальше; она уже знала, что найдёт. Его файл был забит, забит — просто напичкан сверху донизу — миссиями ранга S. У Сакуры было достаточно жизненного опыта и долгих часов административной работы под руководством Тсунаде, чтобы она могла распознать разницу между просто опасным заданием АНБУ и суицидальной миссией. За исключением редких случаев патрулирования, папка Саске пестрила лишь последними.       — Господи Боже… — прошептала Сакура, отворачиваясь в сторону и ощущая, как слёзы потоком заструились из глаз.       До этого момента, девушка была буквально уничтожена горем — нервное истощение было налицо; любой человек с глазами и более-менее пригодным зрением мог это заметить. Её щёки покрывали пятна от засохших слёз, глаза, опухшие и воспалённые, были неестественно красного оттенка от множества лопнувших капилляров. Всё её тело била дрожь, и словно сумасшедшая, она с маниакальной скоростью неслась всю дорогу от больницы до резиденции Хокаге, не останавливаясь ни на секунду — ни для кого и ни для чего. Было ощущение, будто каждый потаённый страх, грызший её душу на протяжении всей операции, каждая волна эмоций, что она со всех сил старалась подавить, внезапно мощным потоком обрушились на неё, сбивая с ног и захлёстывая с головой. Застывшая, она стояла под душем почти час, пытаясь — так отчаянно, но так сокрушающе безрезультатно — взять себя в руки. Ей казалось, что её сердце разбилось на миллион мелких осколков, настолько крошечных, что теперь, любой ухаб на её пути, и они рассыпались по дороге, разлетались пылью — необратимо. Ей никогда не удастся склеить это сердце вновь. Теперь же она осознала… нет. Всё было не так. Как она могла думать, что хуже быть не может, если сейчас было больнее в сотню, в тысячу раз?!       Она понимала, что его задание было крайне сложным; знала, что наберётся едва ли несколько человек во всём мире, кто мог бы довести Саске до такого состояния, и частично по этой причине, она хотела увидеть его файл, увидеть назначение и все его детали своими собственными глазами. Но ЭТО… Она знала, что он брал опаснейшие миссии, но даже в самом страшном сне ей не приходило в голову, что большая их часть была чистым самоубийством. Она знала, что он подолгу бывал вдали от дома, возможно, намного дольше, чем любой другой ниндзя или мужчина, довольный тем, какие обороты принимает его жизнь. Однако она даже не догадывалась, что он попросту не хотел возвращаться домой. Она знала, что он не считал её лучшей женой для себя; но она и подумать не могла, что всё было настолько плохо, что он хотел её покинуть.       Сакура ощутила, будто чья-то рука, разорвав её грудную клетку, проникла внутрь, принявшись медленно и невыносимо больно вытягивать по кусочку её разбитое сердце. Она задыхалась, снова и снова возвращаясь к мучительной мысли о том, что все её попытки поддержать их отношения и брак, превратить километры пространства меж ними в место, где бы он — возможно, всего лишь возможно — мог бы чувствовать удовлетворение и покой, обернулись прахом. Все те крошечные шаги, которые, как ей казалось, они предприняли в сторону друг друга, весь тот незначительный, но в то же время, огромный прогресс, внезапно обернулись вспять, возвращая их вновь к точке отправления… а, может, даже ещё дальше назад. Потому что, если Саске по-прежнему хотел умереть настолько сильно, как когда они только-только вернулись с войны… тогда, ЧТО ЖЕ она делала?       Тратила время понапрасну, очевидно. Пыталась навязать любовь кому-то, кто в этом попросту не нуждался. Пыталась выстроить свою жизнь вокруг кого-то, кто просто… не хотел видеть её в своей. Кого-то, у кого уже была жизнь… жизнь в его миссиях и тренировках, в единственном лучшем друге и болезненном прошлом.       Жизнь, в которой нет места для неё; никогда не было, и никогда не будет.