Кубок Айбекса

      – Зачем так все усложнять?!       Мираж старался сдерживаться, но эмоции прорывались сами собой. Опаска – пока черные пальцы проглаживают стыки новой брони. Раздражение – из-за того, что вновь приходится терпеть боль. Усталость – очередной день, похожий на прочие, когда Персептора было не остановить, все никак не заканчивался. Он порой устраивал себе… представления, заставляя Миража «проходить краш-тесты», то есть разбиваться для него снова и снова.       Нет, за последние годы ситуация значительно улучшилась. В прежние времена, врежься он в стену с такой скоростью, как в последний раз сегодня, колеса пришлось бы собирать по всему ангару. Персептор сделал его прочнее и выносливее, как обещал, и нейросеть больше не горела от любой царапины. Но некоторые «апгрейды» Миражу отчаянно хотелось оспорить.       То, что он сделал с его броней, например.       – Где я достану детали на замену? – разглядывая крошку, образовавшуюся на местах ударов, спросил он.       Персептор смахнул ее, открывая свежие царапины на полупрозрачных деталях. Одна, самая глубокая, особенно приглянулась ему, и он погладил неровный край плавными массирующими движениями.       – Металл пластичный и прочный. Я тебе продемонстрирую: даже серьезные повреждения легко выправить. И любой ремонтник это подтвердит, если загремишь в мастерскую. Конечно, я рекомендую тебе не экспериментировать с сильными кислотами, – добавил он.       – Ты мне сам говорил, что пичкать броню электроникой – безумие! – упорно гнул свое Мираж.       Персептор считал обшивку, сквозь которую просвечивали комплектующие, «стильной» – пусть; но зачем прикручивать регулировку прозрачности? Металл, становящийся мутно-матовым по команде, точно стоил целое состояние! В какой-то момент Персептор хвастался, что лично разработал формулу, получив на это неплохой грант. Сейчас он не требовал платить за эти детали, но что делать Миражу, если он попадет когда-нибудь в переплет?       – Это всего лишь несколько датчиков у креплений. Незачем так нервничать, – голос Персептора звучал равнодушно, но Мираж знал, что это лишь благодаря выдержке. Кое в чем выдержка не помогала, поэтому Персептор вентилировал все громче и придвигался все ближе. Сегодняшним представлением он остался доволен: тест брони прошел успешно. Все полученные травмы исправил бы простой ремонт, больше всего пострадали детали, вовсе не защищенные хрупкой на вид обновкой. – Лет пять назад ты уже вырубился бы, потому что чуть не вывел нейросеть наружу, а теперь беспокоишься из-за нескольких узлов, – пальцы уверенно прихватили одну из сбитых пластин и нырнули под нее. Мираж выгнулся, покоряясь чужому движению – за неимением иного выбора. – Никакой боли. Чтобы управлять уровнем прозрачности, достаточно сосредоточиться.       Никакой боли? Он смеется? Поглаживание бедра уже стало из меланхоличного более сильным. Возбужденным. Персептор, как всегда, дернул за сустав без предупреждения, вырвав короткий вскрик. Изменившая после столкновения форму пластина врезалась в пояс, но едва улеглась первая вспышка в нейросети, Мираж признал, что сервопривод теперь вправлен и ноет гораздо меньше.       – Попробуй.       – Что попробовать?! – гневно зашипел Мираж.       – Тонировку, – терпеливо пояснил Персептор, наклоняясь, скользя ладонями по саднящим участкам, прощупывая каждое изменение. Он всегда пристрастно изучал все свежие трещины и вмятины, как будто кощунственно было пропустить хотя бы одну. Не так давно Мираж даже научился расслабляться от этого болезненного массажа. В конце концов, целью Персептора никогда не было причинить больше боли. Обычно, если его слушаться, становилось легче. – Ты всегда должен решать сам, какова будет степень прозрачности деталей.       Поломанный корпус на платформе перед ним, открытый для любого воздействия, истощенный и напряженный, заставил голос сорваться. Мираж на слух научился определять, когда Персептор оказывается на грани. Лучшей тактикой было его подтолкнуть.       – Сейчас что, самое время?       – Не обращай внимания на трещины. Нановосстановитель их возьмет, чуть медленнее, чем обычное покрытие, но без труда. Если не справишься с этим, как заставишь стелс-генератор работать во время аварии?       Персептор погладил темные наплечники с выбитым номером. Он не менял дизайн модели, сохранил цветовую палитру в точности, но прозрачными теперь стали даже черные участки. Мираж каждую свою пружину мог разглядеть, на сколько хватало поворота головы. Сейчас аварийная подсветка, моргание миниатюрных диодов которой предназначалось только для медиков, сигнализировала изнутри о многочисленных повреждениях. Многочисленных – но не опасных для функционирования.       – И потом… ты хотел, чтобы я избавил тебя от тени, – шепнул Персептор. – Видишь, как компактно можно расположить основные блоки вдоль эндоскелета, ни от чего не отказываясь?.. – он вскользь задел порванный во время краш-теста шейный шланг пальцем, и Мираж почувствовал, как по горячей проводке поползла капля энергона. – При максимальной прозрачности ты частично рассеиваешь свет. Поработаю над покрытием, и начнешь отражать в стратегически важных местах, – голос упал до едва слышимого. Губы задевали выступ на шлеме, защищающий аудиодатчик, но не до конца скрывающий его. По умолчанию броня принимала средний уровень затемнения. – Еще одна ступень на пути к абсолютной незаметности.       Персептор устроился между его ног, давя бедром на больной сустав. Он прижимался с непоколебимой уверенностью, и Мираж, отклоняясь, вынужден был опереться на переднюю колесную стойку. Та повернулась под таким углом, что вот-вот норовила сломаться.       – Я не просил, чтобы всему свету был виден мой двигатель!       – О, не смущайся, – улыбку он опознал по смягчившемуся звучанию. Персептор едва сдерживался, но ему нравилось сдерживаться. Почему он всегда так тянул? Явно ведь не чтобы дать Миражу время подготовиться! – До него я еще доберусь.       – Ты уже достаточно…       – Никогда не достаточно. Ты же гонщик, Мираж. Станешь еще быстрее. Не беспокойся насчет шума, я говорил, что обеспечу звукоизоляцию.       – Меня устраивала моя скорость! – выпалил он ложь, не в силах удержаться от того, чтобы хоть немного раздосадовать Персептора. Тот приобнимал его за погнувшуюся стойку и пощипывал почти вылетевший болт, покачивая его из стороны в сторону.       – О, это не для тебя. Это для меня. Сам знаешь: если тебя не устраивает мой комплексный подход, ты всегда можешь уйти. Я не ставлю апгрейды насильно. Я возьму плату за впустую потраченное время, и нас больше ничего не будет связывать. Однако учитывая, что за материалы ты заплатить не сможешь, то, конечно, я заберу все, что уже установил…       «Раздену тебя до эндоскелета», – он имел в виду.       Мираж скривился. До угроз доходило редко, хотя Персептор не позволял ему забыть, что он должен разориться на их сотрудничестве, после – выполнить какое-то дело, и только тогда будет свободен.       – Делай, что хочешь, – выпалил он на выдохе вентиляции.       Самовлюбленность Персептора не знала границ: его вкус непогрешим, научная квалификация не терпит конкуренции, а компания – приятна. Все, кто считает иначе, глубоко заблуждаются. Спорить с Персептором было себе дороже.       – Не понимаю твое недовольство, ну да ладно, – притворно возмутился Персептор. – Вернемся к тонировке. Постарайся облегчить мне работу…       – Ты коннектить собираешься или исследовать? – процедил Мираж.       Чем быстрее Персептор удовлетворит свои сомнительные фетиши, тем быстрее приступит к ремонту. Сколько можно тереться о вывернутое бедро и полировать пальцами сбитую стойку?       Персептор вдруг выпрямился, перестав наваливаться, опустил руки на капот, сквозь который можно было разглядеть поршни двигателя и спрятанные ниже блоки питания, и пожал плечами:       – Одно другому не мешает.       Суженная оптика смотрела нетерпеливо, а пальцы продолжали массировать крепления. Миражу не хотелось признавать, но это становилось приятным. Нет, ученый, с которым он практически жил последние два десятка лет, до сих пор не вызывал ни привязанности, ни симпатии, но претендовал занять абсолютно все место в жизни своего клиента. Других – нормальных – партнеров у Миража не было давно, Персептор дал понять, что не хочет, чтобы клиент подключался к кому попало, пока длится контракт. А помешанный на авариях исследователь хоть и был фрагнутым на голову, но коннектился… со вкусом. Если привыкнуть.       Мираж без сожаления прекратил бы эти извращенные сеансы интерфейса, когда он едва мог двигаться, а Персептор тихо и восхищенно стонал на нем, цепляясь за отогнутый металл так, будто хотел вовсе выдрать. Но пока что он и правда позволил этому стать нелюбимой, но терпимой привычкой. Первые пару лет он даже перезагрузиться в таком положении не мог, но пришлось научиться отпускать тревогу о своем корпусе.       Наконец, Персептор мягко постучал по его паховой броне. Она до последнего сохраняла матовый белый оттенок – ему все-таки хватило такта сделать дефолтной настройкой этой пластины полную непрозрачность. Мираж отщелкнул замки, но ученый покачал головой.       – Прозрачность, – напомнил он, – всего корпуса. Сейчас же.       – Какой же ты зануда! – процедил Мираж.       Команды и правда проходили легко, самым сложным оказалось поддерживать их пассивно, особенно если условия требовали сосредоточиться на чем-то другом. Или – если было больно, как сейчас.       Интерфейс-системы он уже запустил – вхолостую, просто чтобы успеть прогреться. Теперь их слабое алое свечение преломлялось на гранях пластины и превращалось в сияние. Он еще не открылся, а подсвечивал и свои бедра, и черную броню Персептора.       Тот улыбнулся. Двадцать лет совместной работы, интерфейса на его правилах и краш-тестов ради его удовольствия не сделали эту тонкую улыбку мягче или добрее.       – Вот теперь ты выглядишь приемлемо, – Персептор заставил его запрокинуть голову и сильным нажатием сдвинул паховую броню. – Можем приступать к главному.       Он не имел в виду коннект, но Миражу не нравилось думать, что за все время, которое он терпел компанию Персептора, тот даже не начал работать непосредственно над усовершенствованием стелса.       В первый раз Мираж отказался. Он стоял тогда на коленях, только трансформировавшийся, чувствующий каждую гайку, каждый сантиметр корпуса болезненно ярко, и несмотря на то, что вроде бы ждал этого, знал из рассказов других клиентов о предпочтениях ученого, все равно оказался не готов.       Отказался – мягкое слово. Он наорал на Персептора, послал его к Юникрону и, еле держась на ногах, ушел. Тогда еще нейросеть не была отлажена, тогда незначительная вмятина обещала долгий дискомфорт, перед оптикой после прямого столкновения со стеной все прыгало, вертелось и шло пятнами; и Мираж просто не смог представить, что придется терпеть все это ради удовлетворения прихоти фрагнутого извращенца.       Персептор не связывался с ним в течение нескольких недель. Он не успел толком приступить к работе, так что никто не сказал бы, что Мираж должен ему хотя бы полшаникса, но… Он все-таки пришел в лабораторию снова. Персептор заметил его, несмотря на стелс, и отключил экран, поднимая взгляд, чтобы встретить им пустоту. Мираж не извинялся – дело было не в том, что он изменил мнение. И не в том, что был бы не против ремонта – в Ультриксе, столице стритрейсеров, он нашел бы не одного подпольного блокоправа.       «Я решил, что условия мне подходят, – процедил он тогда. Не самые лучшие слова, чтобы попросить Персептора продолжить работу, но других Мираж так и не нашел. – Я согласен».       «Больше никаких задержек», – только и ответил Персептор, как будто они говорили о магнитных бурях или чем-то таком же обыденном.       В следующий раз Мираж уже не сопротивлялся.       Тогда он думал, что будет намного хуже. Но, как выяснилось, Персептору не нравилась чья-то боль. Он приходил в восторг от чужой беспомощности. На краш-тестах, когда Мираж ловил его взгляд, то видел блеск возбуждения в оптике. Персептор обожал треск ломающихся конструкций, скрежет металла и весело сыплющиеся искры. Именно это его заводило.       А боль он умел снимать.       Вывороченная передняя стойка саднила от каждого прикосновения. Персептор гладил вывернутый шарнир у основания, тер его, и Мираж постепенно привыкал к ощущению. Попытка опереться на локти не удалась, Персептору не нравилось, когда сломанный партнер проявлял инициативу. Он заломил Миражу руки, заталкивая их под спину – удивительно, но это помогло не слишком напрягать колеса.       Персептор схватился за сегменты помятого спойлера и с силой вжался корпусом в корпус, вырывая из вокалайзера сдавленный вскрик. В такие моменты выражение его фейсплейта становилось отрешенным, а действия – безжалостными. Мираж сцепил денты. Обычно, чем больше он поддевал Персептора, тем больше тот болтал, раздражаясь из-за того, что называл несговорчивостью и глупостью. Но, крепко прижимаясь к поврежденному корпусу и выдавливая уже не колкости, а стоны, ученый повышал себе настроение.       Порой Мираж опасался, что так и останется скрученной в невозможную позу статуей, неспособной пошевелиться. Персептор всегда находил для него такие положения, в которых боли почти не чувствовалось, но после которых ныл каждый сервопривод.       Миражу сложно было поверить, что краш-тесты имели какой-то иной смысл, кроме потворства фетишам. Какие изменения вносит Персептор в его программы и конструкцию? Что если он просто заставляет его ломаться для своего удовольствия? Но Тракс – и многие до него – вышли на трассу целыми и довольными. Они как-то вытерпели все это и получили то, что хотели. Мираж очень надеялся, что не станет исключением. Что в финале не окажется дезактивированной игрушкой Персептора, пересобранной в симпатичный прозрачный диско-шар, полностью соответствующий его чувству прекрасного.              

***

      И все же Мираж выбрал свое «серьезное дело» с умом, хотя и подошел к нему необдуманно. Путешествуя с ним, Персептор убедился, что его мрачный клиент и правда создан для тайных операций. На Миража никогда не обращали внимания. Он умел растворяться в толпе безо всякого стелса, тушеваться и казаться случайным гостем, и без труда скрывал, что вообще знаком с Персептором, выполняя при этом требование не отходить ни на шаг.       Они путешествовали нечасто. В Ультриксе располагалась основная лаборатория Персептора, но иногда он перебирался в исследовательские центры и институты в других городах. Подстраивать командировки под график дезактив-гонок не так сложно: популярное развлечение уважали почти везде, достаточно знать расписание. Не всякая трасса была впечатляющей или с достойными условиями, но Персептор все же старался посещать лучшие мероприятия.       Миражу не нравились ни поездки, ни сидение на трибуне. К его кислому выражению фейсплейта Персептор уже привык; такого тихоню легко было игнорировать. Он болтался рядом и всем своим видом демонстрировал, что происходящее ему отвратительно, но не возмущался открыто… Персептор слишком уважал себя, чтобы досадовать по поводу чужого глупого упрямства.       И потом, все было не так просто.       Объективно говоря, у недовольства были причины. Мираж все же разыскивался за преступления и старался не светиться. По мнению Персептора, теперь он казался совершенно другим мехом, но законники, случись что, не обратят внимания на то, насколько эстетичными стали формы. Изменения были незаметны в мелочах, но в общем производили совершенно иное впечатление; за воришку из низкого класса Миража уже никто бы не принял. Но на всякий случай они избегали Аякона, Каона и Ареи… а жаль, в последнем городе проводились очень интересные гонки.       Еще Мираж не любил скопления мехов потому, что до сих пор не приноровился к новой броне. Даже спустя двенадцать лет он не свыкся со стандартными настройками, а постоянный контроль его утомлял. Персептор же считал, что такие тренировки полезны: или Мираж перестанет смущаться своей идеальной начинки, или научится без усилий управлять уровнем прозрачности.       Он еще вполне может прослыть красавчиком.       Сейчас Мираж стоял чуть позади и делал вид, что происходящее на трассе не вызывает у него ни капли энтузиазма. Ему становилось все труднее обманывать себя: он следил за проносящимися мимо гонщиками с возрастающим вниманием и часто бросал взгляд на экраны, хотя не поддавался всеобщей эйфории. Его трудно было сбить с толку или отвлечь, это упорство по-своему подкупало.       Они были в Нионе, на традиционном Взрывном ралли, стояли в толпе почти у самого края заградительного поля, вернее, той узкой мерцающей полоски, которая его заменяла. На нижних уровнях города все уважение доставалось обладателям скоростных колесных альтмодов, так что даже шаниксы не помогли Персептору получить место получше, а своей репутацией он козырять не стал. Местные не считали, что в благородном занятии есть место кому-то со стационарным альтмодом, да и в небольшом городе разумнее было соблюдать инкогнито.       Еще местные кричали, что Блерр родом из Ниона. Паразитировали на славе лучшего гонщика эпохи, хотя у них хватало своих звезд.       Здесь было опасно, но Персептор смотрел Взрывное ралли не в первый раз. Когда приходило время, энтузиасты просто перегораживали часть улиц, распихивали где попало взрывчатку и выпускали гонщиков. В низах беспокойного Ниона такая инициатива легко сходила с рук, а шаниксы гребли все – и те, кто жил здесь, и те, кто сидел повыше.       Обладатель размашистых дверец оттолкнул Персептора, чтобы протесниться вперед. Он был массивнее, не спортивная модель, а вполне себе пикап, но явно считал, что заслуживает лучшего обзора. Тут же Мираж подхватил Персептора под локоть и потащил назад.       – Прекрати нервничать, – он небрежно потер ушибленное плечо.       – Да конец уже, – возмутился Мираж. Он боялся драки, потому что меньше всего желал внимания охраны. Можно было уже и заметить, что Персептор никогда не лезет в бессмысленные конфликты! – И так ясно, что Блерр выиграет! Он всегда выигрывает!..       Судя по реву толпы, оставшиеся три машины стремительно приближались. Потянувшись всем корпусом вверх и активировав встроенный в оптические системы зум, Персептор уставился на трассу. Мираж замер позади, и волна зрителей, хлынув вперед, тотчас притиснула их друг к другу.       – Почему он вообще участвует? – с оттенком зависти спросил Мираж у затылка Персептора. Ему самому наверняка казалось, что тон пренебрежительный, но… все спорткары завидовали Блерру, хотели они это признавать или нет. Блерр жил скоростью, он был ее воплощением. – Как ему не надоедает побеждать?       – Разве тебе надоели бы удачные кражи? – бросил Персептор негромко и получил в ответ уже привычное фырчание.       С заключения контракта прошло тридцать два года, и за это время он убедился, что Мираж никогда не признает, что хочет вернуться в это «несерьезное дело» хотя бы ненадолго. Но легко отзываться презрительно о гонщиках, когда далек от гонок. А когда бываешь на них каждый год?       Черный автомобиль с агрессивной аэрографией в виде сверкающих языков пламени вырулил на участок первым. Еще два неслись с небольшим отставанием. С этого места их все еще было видно только на экранах, но публика уже неистовствовала.       Персептор усмехнулся: Блерр всегда играл так, особенно на последнем круге. Он мог бы пожертвовать зрелищностью ради гарантированного успеха, здесь все-таки не Ультрикс и не Кубок Айбекса, где трасса начинена неизвестными ловушками, и всегда быть первым означает собирать их все. Нионская дезактив-гонка – простое и грубое развлечение. Заложенные организаторами мины участники успевают активировать за первые несколько кругов, так что последний напоминает безопасную прогулку. Но Блерр любил держать поклонников в напряжении.       – Он родом отсюда, кстати, – прокомментировал Персептор для Миража. – Хот Род. Живой символ Взрывного ралли.       – Он проиграет, – прогудел тот ему в шлем и попытался, судя по звуку, врезать особенно рьяному фанату, чтобы не напирал. – Они все проигрывают.       Он совершенно не умел наслаждаться процессом. Жить только ради результатов так скучно!       – Ты его еще не видел в деле…       Пояснить Персептор не успел, Хот Род отлично справился с демонстрацией. Он активировал две встроенные установки сзади, и на рычащего ему в самый бампер серебристо-белого соперника в буквальном смысле полился напалм. Огонь мгновенно охватил облегченный светлый корпус спорткара, а Хот Род газовал, оставляя крутящегося соперника позади. До бокса, где небольшое возгорание могли бы потушить товарищи по команде, было далеко, да и не спасло бы это гонщика, превратившегося в факел. На Взрывном ралли не было тех условий, которые обеспечивали организаторы Кубка Айбекса, «боксом» здесь являлся первый попавшийся ангар, и едва ли там нашелся бы брандспойт, который помог бы совладать с таким пожаром.       Блерр, шедший последним, влетел в огненную полосу, и всеобщее волнение стало физически осязаемым.       Дым и огонь мешали видимости, но ни с чем нельзя перепутать звук, с которым сталкиваются два гонщика. Персептора и Миража вновь подтолкнули вперед, и они мгновенно оказались в опасной близости от края «зрительской трибуны». Вылететь отсюда на трассу, прямо в пылающий след, оставленный Хот Родом, было проще простого.       Мираж крепко вцепился в его пояс. Самому Персептору было не до равновесия. Он никогда не был так близко к настоящему столкновению! Тренировки и тесты в рабочих условиях – совсем иное! И смотреть с безопасного расстояния – тоже. Он улавливал пьянящий запах горящей проводки и плавящегося металла. Он видел… чувствовал, как Блерр пронесся прямо перед ним. Чемпиона сопровождали поток ветра, гарь и черный дым. Он мчался с такой скоростью, что нельзя было разглядеть, насколько серьезно он горит.       Кто-то слева свалился, не устояв на краю пошатывающейся трибуны, наскоро сооруженной на этом перекрестке. Нионские трибуны – словно баррикады, вырастали и разрушались с такой же скоростью, с какой возникают и рассеиваются бунты. Свалился – и рухнул на серебристый спорткар, обесточенный жестким столкновением с Блерром. Как всегда, тот выпил жизнь из очередного обреченного соперника, похитил его скорость… так ведь говорят, да?..       Король дезактивов всегда кого-нибудь забирает. Персептор сам не знал, делал это Блерр специально или просто никогда не жалел о случайностях… В шлак раздумья. Это было невероятно.       Серебристый взорвался – добрался ли огонь до баков, было ли этому виной падение зрителя или что-то еще – жаркая волна обрушилась на Персептора вместе с чужими криками. Никто не паниковал – все были в восторге. Все стояли здесь, потому что обожали взрывы.       Ралли полностью оправдало свое название.       – Фраг! – Мираж отчего-то совсем сильно дернул его назад. – Пошли отсюда!       Персептор рассеянно взглянул в сторону и обнаружил, что острый кусок каркаса серебристого гонщика – новичок, продержался долго, но даже его имени никто не запомнит – вонзился в голову того самого пикапа, что недавно спихнул Персептора с его места. Энергон стекал по выпяченному подбородку, но не все вокруг хотя бы заметили, что кто-то умер.       Датчики еще регистрировали острый запах скорости, гари и смерти. Мираж затряс его за плечо… что ему нужно? Почему…       – Сейчас здесь будет охрана! Пошли, пошли, да приди ты в себя!       Персептор слышал его как сквозь синтевату. Трасса все еще горела. Где детали зрителя, а где – гонщика, не разобрать.       – Блерр, – губы сами сложились в улыбку.       Он как будто издевается. Как будто всегда делает ему сюрпризы. Нет, это иллюзия, лишь совпадения, но… Каждая гонка – маленький подарок. Зрелище, которое невозможно не оценить.       Мираж выволок его сквозь толпу с трибуны. Он слишком упорствовал, а Персептор все прокручивал в голове одно столкновение за другим… и просчитывал шансы Блерра на победу. Заряд, который девятикратный чемпион Айбекса получил, забрав энергию серебристо-белого спорткара, против перегревшихся после сброса напалма систем Хот Рода. У счастливого символа подпольных нионских гонок нет ни шанса сегодня, если расчеты верны…       Его расчеты всегда верны, как ничто во всем мире.       Он встряхнулся, только когда понял, что шумная трибуна осталась позади. Ралли еще не закончилось. Мираж остановился, разжал наконец пальцы и перезагрузил вентиляцию. Персептору тоже пришлось – он закашлялся, обнаружив, сколько гари и пепла втянул за какие-то пару кликов.       Новые впечатления не сравнить с теми, что он получает, наблюдая за трассой из ложи на Ультриксской гонке. Так… по-настоящему близко. Так жарко.       – Надо убираться. Ты фонишь как…       – Замолчи, – Персептор сфокусировал на нем взгляд. О чем он толкует? О том, что меху его альтмода лучше не торчать слишком долго на нижнем уровне Ниона, да еще и в таком состоянии?       Самому Миражу явно не нравится местная агрессивная публика… О, да он придирчив, будто аристократ, а не неудачливый воришка!       Невнятный ор сотен голосов слышался и отсюда. Идут последние наноклики гонки, а Мираж утащил его так далеко от экранов, что он даже не посмотрит на финиш. Конечно, если бы ему был интересен финал, можно было поискать место у белой черты, шаниксов бы хватило, но самое захватывающее происходит не там.       Захватывающее… жаркое… восхитительное.       Он шагнул вперед, толкая Миража в узкий закоулок. Угол, заставленный пустыми грязными контейнерами, освещал только выброшенный сломанный рекламный экран. Он валялся на одном из ящиков и искрил, изображение шло полосами, звука не было, только шипение заевшей аудиодорожки.       Персептор прикусил палец. Казалось, не было еще случая, чтобы мысли были такими медленными. Такими зацикленными. Он видел сменяющиеся на экране фигуры – конечно же, рекламировалось Взрывное ралли. Хот Род – в языках пламени. Экран мигает. Блерр – с его фирменной широкой ухмылкой. Экран мигает. Серебристого, оказывается, звали Джестер…       Лязг. Взрыв. Треск – огня и деталей.       – Да ты шутишь?.. – выдавил Мираж, когда Персептор толкнул его на ящики. – Прямо здесь?!       – М-молчи, – выдохнул он приказ и, не замечая, как дрожат пальцы, подцепил чужую дверцу, вынуждая повернуться.       – Фрагов маньяк!       Мираж повиновался, зло сверкнув оптикой, но… какая разница, что он думает? Насколько он сердит? Персептор взялся за колесную стойку, надавил, заставляя Миража упереться шлемом в ящики. Выбитый из колеи, тот потерял контроль над собой, и детали вернули себе стандартную полупрозрачность. Сквозь них теперь просвечивала видеопанель рекламного баннера.       Хот Род. Блерр. Джестер. Кто-то еще, из сошедших в начале; не важно, кто. Блерр. Блерр…       Он застонал сквозь денты – от скопившегося в нем желания, ощущения собственной слабости перед ним и от того, что раньше такая великолепная мысль не пришла ему в голову.       – Стелс, – приказал он хрипло. Он говорил это тысячи раз – на тестах. Никогда – во время интерфейса.       – Чт-т…       Он обхватил Миража под бедра. Его поясной блок был узким – еще уже, чем кабина в альтмоде, – и казалось, его можно переломить одним резким движением. Он навалился сверху, остервенело тиская первые попавшиеся шарниры. Джампер обжигал паховую пластину изнутри, пока Персептор не активировал его и не всадил без промедления в подставленный порт. Мираж вскрикнул.       – Стелс! – процессорной деятельности хватало только на односложные восклицания.       Он продолжил подключение. Визг, с которым броня дергавшегося Миража царапала лежащий под ним экран, вместе с зацикленным потрескиванием, постукиванием, шипением сломанного звукового модуля рекламного стенда возвращали Персептора на трибуну.       Джестер. Брейкдаун. Хот Род. Блерр!..       Его не беспокоило, как долго подстраиваются не готовые к интерфейсу приемные системы, какой слабый откат он получает и насколько уважаемому ученому не пристало коннектить кого попало в грязной подворотне. Миража здесь больше не было – и не требовалось даже гасить оптику, представляя то, что хотелось представить… Темно-синие бедра с горизонтальными прорезями вентиляционных решеток и размазанную по ним мутноватую маслянистую смазку. Выдающиеся турбоускорители за спиной. Массивные плечи со спойлерами вразлет…       Мерцание сбоящего от перепадов напряжения стелс-поля Миража перебивалось сиянием рекламы. Блерр улыбался – Блерр мчался мимо – и к частой дрожи возбуждения примешивалось злое отчаяние. Скорость нельзя поймать. Вот так, нельзя взять, нельзя оставить себе…       Или можно? Он берет сейчас. Он…       Чужой стон едва не выбросил его из сладкой иллюзии обладания. Персептор торопливо, нервно нашарил рот Миража и демонстративно заткнул ладонью. Нет, слышать… ненастоящий голос… не его… нет, не сейчас.       Он восклицал что-то, жадно царапая пустоту под собой, такую… горячую, прочную пустоту, пустоту, которой не нужна конкретная форма, чтобы становиться его маленькой неисполнимой мечтой.       Пылающий огонь, мигнув, сменился улыбкой Блерра.       Потеря контроля оказалась такой приятной!       – Мой, – ноги подкосились, когда перехвативший приоритет интерфейс-протокол, избавляясь от скопившегося напряжения, вырубил часть систем. – Мой…       С оборвавшимся хрипом он рухнул на Миража, когда не ожидал сам. Охваченный мстительным восторгом, он упустил приближение перезагрузки. А придя в себя, обнаружил вокруг темные ящики, окончательно раздавленную рекламную панель и Миража, выглядывающего из-за поворота на улицу.       Понадобилось несколько кликов, чтобы вернуть трезвость мышления.       – Я потерял голову, – признался он, спокойно встречая ненавидящий взгляд Миража.       – Да ну, правда? – огрызнулся тот.       – Это неподходящее место. Но мы повторим в другом, – без тени сожаления добавил Персептор.       – Как. Я. Рад.       А он быстро научился язвить! Как всего тридцать лет вместе могут изменить меха…       – Будем считать, что стресс-тест пройден удовлетворительно. Перепады напряжения генератор выдерживает без труда, – Персептор вскользь взглянул на размазанные по экрану масляные следы. И немного энергона. То, что он сам начал ломать Миража, чести ему не делало, но долго переживать он не собирался.       – Посчитай это, когда вернемся в гостиницу, – перебил Мираж. – Награждение прошло, сейчас тут все заполонят такие же психи, у которых чешутся кулаки и джамперы. Ты не хочешь им попадаться, уверяю тебя.       – Ты всегда можешь сказать, что я твоя гайка. Ты выглядишь достойным уважения, ну, по местным меркам, – равнодушно сообщил Персептор, поднимаясь и извлекая из сабспейса быстроразлагающиеся очищающие салфетки.       Мираж отнесся к комплименту без энтузиазма и зашагал к выезду на верхний уровень. В этом секторе Ниона почти не было пешеходных зон, однако в компании Персептора он не мог обойтись без нарушений.       Прокрутив про себя случившееся, Персептор пришел к выводу, что все-таки сделал отличный выбор тогда, в Ультриксе. Он всегда выбирал тщательно – из десятков гонщиков, мечтавших о специалисте, на которого смогут положиться. Его устраивали те, кто имел средства, но не мог отнести себя к богачам. Те, кто не настолько глуп, чтобы убить его раньше, чем он доведет работу до конца. Такие становились зависимы на нужный срок, пока не надоедали, а после, едва все было оплачено, он избавлялся от них.       То, что они находились в долгу, мешало им сопротивляться. Кто-то угождал ему охотно, кто-то – как Мираж, просто терпел. Не важно, что им нравилось. Они в нем нуждались. Они давали – он брал.       Никто из них не был Блерром. Обманывать себя было глупо, но… чтобы Блерр почувствовал, что ему кто-то нужен, должно произойти нечто невероятное. А Мираж подарил ему иллюзию, которой у Персептора, привыкшего к строгому реалистичному анализу, никогда не было.       Ощущение оказалось несравненным.              

***

      Осколки выбитой фары хрустнули под ногой, но Мираж даже не заметил. Он стремительно подлетел к Персептору и с размаху ткнул пальцем в гладкую темно-красную пластину честплейта.       – Ты! Ты сдвинул его мне навстречу! В последний момент! Ты убить меня хочешь?!       Ученый ответил тем невыносимо раздражающим взглядом, который всегда сопровождал его реакцию на чужие прикосновения. Сам он терпеть не мог, когда его трогали без разрешения.       На внутреннем экране мелькали уведомления о повреждениях и протечках. Мираж в очередной раз проходил краш-тест. Недавно Персептор выставил полю какие-то новые настройки, и с тех пор, с какой бы силой Мираж ни бился о препятствия, как бы больно ему ни было, он оставался невидимым. Это поселяло в него нетерпеливую надежду, что почти полвека рядом с фрагнутым ублюдком прожиты не зря, и что все скоро закончится, пока сегодня…       – Стелс отключился, – Персептор протер маленькое пятно, оставленное пальцем Миража на его стекле. От брезгливого жеста, а еще – от задушенного гнева Миража заколотило.       – Конечно! Я чуть не взорвался!       Когда препятствие скакнуло навстречу по проложенным в полу рельсам, Миража перевернуло, и остаток пути до стены он проделал на крыше, колесами вверх. Было не до регулирования чего бы там ни было…       – Как я и думал. Ты стал выносливее, но этот момент все еще… психологический. Ты врезался бы немногим слабее, если бы я ничего не изменил, но дело даже не в том, что тебе больно, – Персептор опустил взгляд на натекшую под Миражом лужицу энергона. – Когда ты готов к боли, ты сохраняешь стелс, однако внезапность выбивает тебя из колеи. Я должен был догадаться раньше, что раз ты аутлаер, твои способности зависят от искры не меньше, чем от физиологии. Калибровки недостаточно.       Мираж боролся сразу со многими желаниями. Наорать на Персептора; сесть в эту самую лужу и вырубить все системы, кроме авторемонта; развернуться и найти в Ультриксе какой-нибудь ремблок, где его не сконнектят, потому что у него такая сексуальная трещина поперек бедра, что оттуда торчит проводка… Он не мог себе позволить ничего из этого. Разве что первое. Боль в разбитом корпусе уже мешала процессорной деятельности, и Миражу приходилось напоминать себе, что послать Персептора сейчас будет стоить очень дорого.       Он чувствовал такую тяжесть и жар, что не мог понять, когда и как успел преодолеть разделявшее их с Персептором расстояние.       – Придется тренироваться, Мираж, – услышал он. Он стоял, глядя в пол и придерживая дергающуюся руку. Что-то закоротило внутри после столкновения.       – Под… «тренироваться» ты понимаешь… что? – едва сформулировал он.       – Быть готовым к любым неожиданностям? Я хочу, чтобы ты мог лечь в перезарядку в стелсе, очнуться от бомбежки и остаться невидимым, – Персептор сухо улыбнулся. – У меня есть знакомый. Держит очень маленький тренировочный трек под Родионом. Хорошее место, несколько режимов препятствий, хватит надолго. Поедем туда.       – Я… мы обсуждали… я не гонщик…       – Трасса с ловушками, о которых ты ничего не знаешь, лучшее место, где я смогу закончить с твоей стелс-системой. Я никогда не оборудовал такие сам, так что нам нужна помощь специалиста…       Мираж поднял ладонь. Персептор как всегда болтал уверенно, и весь Сенат не смог бы его переубедить, но Мираж понимал: если он его не одернет, то станет первым дезактивом в истории лучшего подпольного инженера-изобретателя. А может, не первым. Вдруг Персептор просто хорошо боролся со слухами? Давно стало ясно: не важно, каким он кажется правильным и скрупулезным, занудным и типичным жителем лаборатории. Не важно, как его уважают коллеги, и все такое. На самом деле он помешан на причудливых травмах и перезагружается, когда кому-то рядом пробивают башку.       Поездка на тренировочный трек хорошо не закончится.       – Я знаю, что ты делаешь, – собрался Мираж. – Ты натаскиваешь меня для Айбекса. Я давно догадался… Так вот. Я не справлюсь. И на смерть из-за тебя не пойду.       Тонкая, режущая улыбка Персептора превратилась в поджатые губы.       – Ты справишься. Иначе вложенные в тебя средства не окупятся.       Он даже не отрицал! Вот псих! Мираж, справляясь с рвущимся потоком ругательств, сосредоточился на собственных пальцах. Те дрожали.       Сейчас он точно ничего не сможет сделать. Можно… можно попробовать позже. Он не был убийцей – да, всякое случалось, но Мираж никогда не хотел ничьей смерти… Он даже насчет Персептора не был уверен. Кажется, граница терпения наконец-то достигнута… или нет?       Этот мех его насиловал, но, в каком-то смысле, с его позволения. Кто мешал уйти или отказаться? Персептор поставил такие каверзные условия, что как будто работал бесплатно, хотя Мираж уже отдал ему все триста восемьдесят четыре тысячи, которые у него были. Материалы, бесконечный ремонт… это стоило дороже. Ну, если не считать интерфейс оплатой. Хотя он и был оплатой, и Мираж согласился, и пришел сам… и…       Персептор не сможет защититься, если Мираж нападет. Хрупкий, как большинство из его класса, лишенный вооружения, постоянно открывающий спину со спокойствием меха, которого никогда не избивали. В другое время – не сейчас – достаточно будет просто ударить его посильнее.       И скрыться.       Можно даже не убивать! Стелс-генератор наконец-то работает почти так, как Мираж хотел. Он как-нибудь справится с внезапными отключениями сам, он…       Мешало то же, что наверняка останавливало и многих других до него. С того момента как Персептор погрузился в исследования, он обладал абсолютной властью над корпусом и прошивкой клиента. Если Мираж сбежит, найти его по энергетической метке Персептору не составит труда, и это самое невинное, что можно предположить. В мстительности ученого Мираж не сомневался.       А если все-таки дезактивировать его… У Персептора была «крыша», Мираж знал точно: не по давнему намеку, который мог оказаться пустой угрозой, а по тому, как часто он связывался с кем-то в Каоне. Кем-то, кто предпочитал не появляться на экране, с кем Персептор обсуждал кое-какие поставки и кому давал обещания. Опасный бизнес, который он совмещал с официальной работой, требовал особых контактов; Персептор хорошо их скрывал, но они существовали. Он допустил ровно такую утечку своих тайн, которая остановила бы любого разумного меха от покушения на его жизнь. Каонская тюрьма ждала Миража с распростертыми объятиями, а там недалеко до гладиаторской арены, рудников и прочих мест, куда он не собирался попадать.       Оставалось полагаться на честность Персептора. Мираж никогда не слышал от гонщиков, с которыми тот работал, чтобы он хоть раз выдернул их к себе после выполнения контракта и выплаты всей обговоренной суммы. Это не значило, что они не на кончике стилуса. Что он сам окажется в безопасности, когда все закончится. Но если он попытается убить ученого, о безопасности точно не будет и речи.       Он медленно поднял оптику. Персептор рассматривал его, склонив голову набок.       – Ты возьмешь для меня кубок Айбекса, – сказал он таким тоном, словно Мираж рассуждал перед ним вслух.       – Ты подготовишь меня за тридцать лет? Ты… кто ты вообще? Ты же просто зритель! – воскликнул Мираж. Голос все-таки сорвался, хотя он не хотел. – Фанат!..       Персептор ожесточенно взглянул на него:       – Я очень внимательный зритель. Не недооценивай теорию, Мираж. Ты смышленый, схватываешь на лету. И еще ты – благодаря мне – быстрее и ловчее большинства участников. Ты расслабился, привыкнув, что жизнь бьет тебя только по моей команде, но мы это исправим.       Мираж поежился. Они говорят об этом? Всерьез?       Мысль о Кубке Айбекса вызывала смешанные чувства. Мираж не мог понять, он сомневается из-за повреждений, мешающих ясно мыслить, или потому что и правда думает, что может попробовать хотя бы продержаться до финала самой опасной дезактив-гонки Кибертрона?       – Большинства, – повторил он.       Он видел множество самых разных гонщиков за эти годы. Некоторые брали скоростью, а некоторые обладали смертоносными апгрейдами, отбиравшими у соперников шансы на победу. Он видел также множество глупых смертей на трассе и не хотел возвращаться, чтобы стать очередной жертвой на потеху публике. Но он видел победы – улавливал чужой азарт – вздрагивал после успешного маневра и… чувствовал вибрацию трассы так, словно стоял на ней. Словно она уходила назад под его колесами, как раньше, когда он был наивнее и восторженней.       Кого-то он, может, и обошел бы, но не темно-синюю бестию, царствующую на Кубке Айбекса. Не Короля дезактивов.       – Я не соперник Блерру, – скривился он. Рассчитывать на победу в Айбексе – безумие! – Если хочешь так стрясти с меня денег, просто признай это. Расторгать контракт уже поздновато, но Блерра я никогда не…       – Значит, я зря потратил на тебя время, – перебил Персептор резко. – Выйди на трек – и узнаешь, на что способен. Если сойдешь раньше… что ж, Тракс должен был выиграть Нионскую гонку, но у него не получилось. И с ним все в порядке. Умирают на трассе только самоуверенные дураки, а ты не такой.       Комплимент не перебил очевидного намека. Тракс расплачивался с Персептором до сих пор, а это означало, что, если Мираж не победит в Кубке Айбекса, он попадет в долговую яму. Он в жизни не награбит столько, сколько Персептор захочет за комплектующие и материалы!       – Зачем… это… тебе? – выдавил он.       Персептор вдруг шагнул к нему и легко перекинул его руку через свое плечо, принимая на себя вес с распоротого бедра.       – Пойдем. Починю тебя, и начнем собираться. Я уже все устроил.       Он не собирался отвечать, значит, расспрашивать дальше бесполезно. Мираж вцепился в крепление тубуса, чтобы рука не соскальзывала, и похромал в сторону платформы.