Гарри Wolf Эванс

Когда женщина мстит — здравый смысл умолкает. Самое правильное, что может сделать мужчина, — это уносить ноги, не раздумывая. Виктория Токарева У вас такое случалось, когда хочется кричать, но нечем? В горле ком из вашего же голоса. Когда плачешь, а слезы вдруг заканчиваются, но успокоиться не выходит, и ты продолжаешь уже без слез. Вот и у меня такое случилось, это было впервые со смерти Криса, все было тут снова, то смех, то боль, и вот сейчас мне, например, страшно и хорошо. От слез ребенка, и от того, что тело отказалось меня держать. Я, конечно, если кто-то спросит, буду отрицать, но я так рад, что Малфой вернулся за мной, хоть тот же случай с кошкой Филча: ни Рон, ни Гермиона не хватали меня за руку и не возвращались! Слизняк слизняком, но не так и плох. Что-то в пределах грудной клетки, там, где, по сути, кусок метала, которым я именовал сердце, больно кололо на то, как Малфой держался. Как нес меня на своей спине, едва переставляя ноги и тихо ругаясь себе под нос, он продолжал меня нести. Хотя я-то знаю, что не пушинка. Может для того же Криса или, например, Чака я легкий, но не для Малфоя, который на пять сантиметров меня ниже, а он нес и не скидывал, как мог бы и поступил бы, например, Джеймс. И меня это действительно трогало... От этого я чувствую тот укол в метал… Я боюсь того, что могу влюбиться в этого слизеринца! Я кусок льда! Я тот, кто приносит одну только смерть за собой! Я уже что-то чувствую в его странностях, вот зачем он мне подарил этот кулон на Рождество? А главное, я могу влюбиться в его схожесть с моей первой любовью. Боюсь. Потому что знаю, чем это кончается обычно для меня. Я могу вспомнить разбитым сердцем, полным опустошением, чуть ли не комой для себя, убийством чувств и человечности. Я бы описал это просто отключением всех эмоций, если я бы с чем-то и сравнил, то это - со льдом, которым был уже не только в моем сердце, но и в крови. Моя жизнь – это картина черного юмора с дольками порно и жестокой мелодрамой, в котором я главный герой и обычно палач. А на заднем фоне всей этой драмы всегда играет одна и та же грустная музыка: «Danny Elfman–Main Titles». Еще в детстве мне стало ясно, что мне любить опасно. Почти уверен, что проклят… А сейчас, в Хогвартсе, могу сказать с уверенностью и доказательствами. Спина у Малфоя маленькая, такая детская, так непривычно. Обычно со мной общаются все с широкими спинами, я не имею такой привычки, как поддерживать отношения с ровесниками. Рон и Гермиона для меня первые. Крис, Джеймс, Ин, Лука – все старше меня и не на один год, а на года. Так удобней, так проще для человека с моей болезнью, с моей проблемой, так легче. А мнения других в зады собакам. Но она такая сильная, такая теплая для ребенка, от такого я прикрыл глаза, без какого-либо подтекста, просто так хорошо. В лесу мы нарвались на Хагрида, увидев меня на спине у Малфоя, великан тут же отнял меня, как куклу. Слизняку не дали и слова сказать, меня же чуть ли не бегом принесли в мед крыло школы, выбили дверь и уложили на белые простыни. Было такое чувство, словно я кровью истекал, но самое большое, что у меня могло быть, так это ссадина на руке. Знал бы я тогда, хоть бы за год или два, сколько еще раз буду сюда попадать, давно бы уехал жить в Канаду или на Северный полюс. Мне было бы даже все равно на холод и страшных пингвинов. Да, я тот редкий вид людей, что боялся этих мелких тварей. От мадам Помфри я услышал до боли в зубах знакомый диагноз: переутомление на грани нервного срыва, капельница и хороший сон, вот что надо мистеру Поттеру. Только одно отличалось от старых таких диагнозов, фамилия начиналась не на «Э». И честно, я не скучаю по ним. Уже и не вспомню, сколько раз мне это говорили врачи, сколько раз они мне говорили про то, что сон унесет мои кошмары, но вот же черт. Сон и снотворное только приносили дурные воспоминания с примесью боли в голове и шраме на животе. Когда мне дали чертов стакан с успокоительным, я четко знал, эта ночь принесет с собой моё прошлое, а оно резало лучше любого ножа, меча и для меня было страшней любой отравы… Мои воспоминания могли бы стать прибыльным фильмом ужасов, если б я решился поделиться ими. В больничном крыле я полежал от силы денька два, сам взвыл! И заставил плакать очередную девушку, в этот раз это была мадам медсестра. Я лучше умру, но в больницу не лягу. Как? Скажите, как можно по собственному желанию ложиться в больницу? Запах лекарств с примесью смерти, все эти старики и белые халаты, серые лица, залы ожидания с людьми в крови и слезы матерей, чьи дети умерли от рака или врачебной ошибки. Это меня пугает, а у меня всего ничего страхов. Темнота… Врачи… Вода… и с недавних пор лестницы. Когда вышел, меня ждало резкое внимание Чака, пояснение, он был очень занят экзаменами, и у него времени даже на сон не было, не то, что на меня. Обидно, но жить можно. Так вот какие изменения. Он не сводил с меня своих серых глаз, поначалу было приятно, когда на тебя смотрит такой парень, как Чак. Но со временем это стало честно бесить, но это было не самым плохим. Он, блять, кормил меня с ложечки, а Рон вытирал мне ротик салфеткой, делая из меня окончательно Принцессу, а, казалось бы, куда дальше! Когда тебя в зад трахали парни и по двое одновременно?! Через пару дней стало еще хуже! Да, хуже могло, я тоже не думал, что может… Ко мне стали относиться как к ребенку, которому от роду год, нет, честно. Сюсюкали, трепали по волосам, сажали на коленочки и говорили: «Ну Гарричка, так нельзя, малыш, это плооохо», и я вот разрывался: врезать по роже обоим или обратиться за помощью врачей. Прошу заранее детей удалиться от этого экрана, ну либо смириться с тем, что я последняя сука и не пощажу детскую психику из-за отсутствия своей. Простите. Сейчас будет мат. Блядство, да я бы лучше говно Джейса съел, чем еще бы стал это терпеть, пидары хуевые, дети кукурузы, бля, как можно быть такими дотошными? Все, вроде отлегло. Ладно. Хорошие новости тоже были, Снейп, видать, был занят философским камнем, раз ко мне не придирался, ну либо моя истерика была такой громкой и страстной, раз он даже дошёл до рукоприкладства и сказал про себя. «Ой, да этот сопляк не стоит моей карьеры». И теперь мне не с кем поссориться, снять свой стресс, как-то я не подумал брать с собой вибратор или порнушку. Мне показалось или это прозвучало так, словно я его хочу? Лучше об этом забыть. Слишком хорошее состояние, Чак на уроке, а у нас прогул, ни я, ни Герми, ни Рон не хотели видеть мудака. И вот мы тут на солнышке, ясно дело, что с нас снимут около очень много балов, но это того стоило. Я чувствовал себя волшебно и воздушно, как приятно солнце ласкало моё тело, как лучики прыгали по лицу. Но было одно просто огромное, как член Джеймса, но. Да, я видел его прибор, случайно, ага, пришел к нему на хату, ждал и ждал, но после часа ожидания я, как настоящий встревоженный друг, ворвался ванну, где он был, ну а он там голой красивый… Ну и понесло же. Таки, Рон. Но! Как же без него, мои друзья мне конкретно не давали наслаждаться хорошим днем. Рон то и дело толкал меня локтем прямо по ребрам, как будто знал, гад, что именно в эту секунду я умудрялся задремать и что именно эти ребра были у меня сломаны. Боль не выносимая, ни сна, ни отдыха. Хорек тоже вел себя как баба в подростковом возрасте во время пмс, прыгал, бегал и все время жрал, вот смотрю на него и меня интересует один вопрос. Хорьки ведь хищники, так че мой только сладости, как девка, трескает? Ай. Он как почувствовал, что я о нем мысленно плохо отзываюсь, и укусил меня, конечно не больно, но укусил, совсем обнаглела сарделька, вот возьму летом, да как яйки-то отрежу. Я рыкнул на него, а он показал язык и пошел к Герми, сучка! Ну а Гермиона говорила. Это её самый большой минус на всей планете земля! Она такая громкая, что ей никакой микрофон не нужен, голова болит, я устал слушать все одно и тоже! Ну серьезно? Сколько я еще должен слушать её сногшибательный план по поимке плохого парня-мужика-старика, в общем Снейпа. Мне вот просто ради любопытства интересно, почему нельзя, как я предложил? Я не хочу смещать Герми с места капитана, мне и тут на позиции похуиста не плохо, но, в общем-то. Просто пойти туда прямо сейчас куда логичней, чем как бы ночью, когда все злодеи, и Снейп, будут там. Ну или почему нельзя попросить помощи у того же Хагрида или МакГоногалл, это ж её работа - нам помогать, она же профессор, хотя и Снейп как бы тоже... прокол. Нет, нам надо идти к трехголовой собаке в маленький подвальчик, что, кстати, не логично, потому что это третий этаж, куда он ведет? Нет, серьезно, куда? А вдруг это просто черная дыра или что-то такое, зная Дамблдора, я бы не удивился. Я вот честно, не хочу быть с собакой, у которой на две головы больше, чем у меня, так еще и когда там уже будут все плохие дяди. Это вообще нормально? Я пусть и ершистый котенок, но вряд ли умней. «Это я так красиво, чтоб звучало, но я все же умней». Или хоть могущественней Снейпа, я уже не говорю про просто физическую подготовку. «А это правда». Договорилось вообще пойти туда, когда все лягут и нас не запалят гуляющими по третьему этажу, напоминаю, это, блять, так на минутку запрещено! А было все еще круче, чем я только мог себе представить! Мы разошлись мирно, я направился легким шагом покушать сладостей в Большом зале, как из меня сделали жертву расставания какой-то парочки слизеринцев. И ведь тут нормально устраивать все напоказ, ну а я просто рожден для того, чтобы приходить вовремя и не вовремя. Красавчик был таким, пока мои ушки не услышали его фамилию, схватил меня за талию и заявил то, от чего моя челюсть оказалась на полу. - Забини! – Ой бля, это коротко. - Прости, Пит. – Я был прижат к брату, стоп, к старшему брату лучшего друга Малфоя, Забини, ни че не забыл. Я уже говорил, что все слизеринцы крайне странные люди? - Но малышка такая красивая, хрупкая. – Он посмотрел мне в глаза, к слову, этот парень нереальный дылда, просто огромный! Я ему только до груди достаю, и это я очень преувеличил, он просто великан, как я только раньше его не замечал? Мы выглядим как Хоббит и тот мужик-маг, что с ним бегал. – Когда оно, моё солнышко, подошло так робко ко мне в День всех влюбленных, я. – То бишь месяца три или когда это идиотский праздник был? – Признаться, я был не в силах отказать. Он был так невинен, что я не устоял перед соблазном, он моя красная шапочка, а я его волк. – Он снова посмотрел на блондина или скорее седого, фиг знает, в общем, на парня, которому он все это с чувством втирал. Я лишь шмыгнул носом, как-то мне не очень хочется быть съеденным дылдой с фамилией парня, который вот до трясучки мне не понравился. – Ты должен понять, он мой идеал. Верно, котенок? – Интересно, а он хоть имя-то моё знает? Но я как тот, кто тоже не редко бывает в подобных ситуациях, решил дылде подыграть. - Мне жаль, я не думал что… - Как же по милей это сказать? Папику? Не, молодой для папика. Братику? Че-то не хочу быть его братом. – Семпай мне ответит взаимностью, я просто хотел подарить шоколад и быть отвергнутым. Но… - Имя! Как, блять, его зовут-то? – Сэр Забини сказал, что я милый и могу быть рядом! И я ни за что не отступлю, вот. – Пять лет, детсад, штаны на лямках, переиграл. На меня выразительно уставились темно-карие глаза Забини, что? Сам начал это шоу, я только подыграл. - Кей! Это же бред! Я не понял ни слова из сказанного Поттером. – Забини снова странно на меня посмотрел, явно мой «парень» не знал, кто же его любимый малыш. - Пит, хватит, ты только себя ставишь в некрасивое положение, уходи. – Мне показалось, что сердце этого серенького паренька разбилось как стекло, с таким громким треском, что мне стало стыдно и жалко его, до мурашек по коже. – Я люблю этого воробьенка. – Так, мне не нравится. Теперь я чувствую, что мы с этим дылдой поступаем не красиво, на глазах паренька цвета абсента появились слезы, такие большие как будто… черт… это ведь русал. Читал, но не видел, когда они плачут, то их слезы становятся жемчугом, и вот сейчас я могу смотреть, как по лицу этого парня катятся слезы, но как только они срываются с его лица, то становятся белым жемчугом. - Ты прав. Я лучше пойду, это уже жалко. – Он быстро пошел, храбро подняв голову повыше, но все же быстро-быстро, как только он скрылся, я так же уверено сказал. - Ладно, волк, пошла я за пирожками. – И пошел. *** Стоял я такой в душе после сложного дня и длинной очереди парней, которую прождал не один час, чтоб остаться один. Как ко мне в душ ворвался Рон и впервые за все этот год увидел меня обнаженного, произошло то, чего я больше всего не люблю, расспросы. «Гарри… а что это у тебя…Это шрамы!» Стараться лгать или сказать правду? Что мне делать, когда новый друг увидел полотно мясника? Что мне сказать на то, что он увидел мой торс, на котором шрам поперек живота? Что он увидел шрам на груди, там, где сердце, оставшийся еще после операции? Что мне сказать про шрамы от наручников на ногах и руках, от сигарет и ножов? Или о шрамах на руках, от любви и боли? Сам виноват, надо было запирать дверь, как ни странно, но я же запирал, наверно, просто надо было стараться лучше. Я опустил голову, а Рон не собирался заканчивать на этой ноте. «Гарри! Что за фигня! Почему у тебя тело все в шрамах!» Уверен, если бы не ворвалась Герми, на этом бы все не кончилось, он закрыл меня собой и вывел её. А я не знаю, как, что и почему, забавно, говорю, что красивый, а сам, как кукла, весь в швах. Я так устал от этих стен. Ладно, всему есть пределы, но я промолчу, это ведь ради нового будущего, где нет Криса, школы и подарков с мертвыми животными. А шрамы пусть будут темными пятнами, как бы попроще выразиться, моей маленькой тайной. Уже в коридоре надо было кричать, бить в барабаны, но мы, как настоящие герои, пошли сквозь все, а когда я так говорю, я имею в виду, войти в комнату с храпящим, как пять слонов, Янов не один десятков и дядей Вернонов, псом, и что же случилось, когда мы вошли? Дверь, сука, захлопнулась так тихо, что слова бля будет недостаточно, тут нужна стена-лоб, но жаль времени на такое не было. Потому что арфа тоже перестала играть, Гермиона икнула и выронила палочку, Рон только и мог, что стоять, строя из себя вселенский шок. А я узнал, что забыл палочку в ванной, потому что был занят осознанием того, что Рон увидел мои шрамы, нет, ну это нормально? Как-то в больнице врач после очередного рецидива у меня спросил, насколько мне больно, я сказал, что на семёрочку, оставляя восемь и девять с десяткой на действительно важное, и вот сейчас, стоя перед гигантской собакой, я скажу три. Голова, как же ты не вовремя, малышка. Но даже когда больно, я взял себя в руки, надо, пока не поздно, придумать план. Но времени у меня было столько же, сколько и у того чувака из Крика, на которого в итоге телик упал. Мало. И лучше я ничего не придумал, как спеть, с другими божьими тварями работало. Закрыв глаза, потому что тявка двинулась, я запел то, что вспомнил, а вспомнил я «Avril Lavigne - Innocence». Но даже спасение от собаки не стало чудом, Гермиона как уронила палочку, так и не подняла, а за люкам были растения, которые в силах были нас убить без какой либо жалости к детям. Герми поступила по нормальному и расслабилась, как и говорила делать мадам Стебель, она успокоилась и упала ниже уровнем, что как бы смущало только одного меня. Так же я понял, что Рон не любит такие извращения, как связывание. Шутка не в тему, но вот в такой момент мне помог тот самый подарок Джеймса, зажигалка, эти ветки не любят свет, ну а в моем случае огонь, когда вернусь - в яблочко расцелую ублюдка. Но кто бы сомневался, на этом наши проблемы не закончились, были плюсы, после Снейпа нам проблем было меньше положенного, например, тролль был мертв… Грустно и жестоко, но явно не мне. Ключи стали еще одним моим страхом, никогда даже не думал, что такое вообще могло случиться, но вот он я… Потом шахматы… Рон отлично сыграл, мне понравилось, Герми очень испугалась. Я же как бы не очень, по сути он просто упал и все… все… Жестоко. Да, детка я такой. А потом Гермиона навешала мне лапши на уши про то, какой я хороший и крутой маг, великий из великих. Ага, такой прямо весь из себя умный маг, что забыл палочку… Но взял зажигалку, надел уги и даже взял с собой толстовку с кроличьими ушами… Вообще крутой маг. Было самым неразумным идти одному. Руки потеют, живот крутит и чувство такое, словно, иду на эшафот. А вот об этом я зря подумал. Было ощущение, словно еще не много и появится та тварь с лестницы или того хуже, из леса. Не самая радужная перспектива, да? Испытание Снейпа, огонь, кто бы сомневался, изверг. Я подошел к нему, это была огненная стена, и как то кидаться через неё мне не хотелось. Да, точно не хотелось. Но блять пришлось. Честно, где можно отписаться от звания героя и вернуться домой под одеяло? Но как ни странно или даже актуальней сказать очень странно, огонь не обжигал, как было с тем какао, что я пил утром. Пламя грело, пахло цветочным ароматом, шалфей лилия и мимоза, хотелось спать от такого запаха. Где-то глубоко внутри я понимал, что это опасный запах, но что я мог поделать, на несколько минут захотелось остаться в огне, нежели выйти из него в тот мир, в котором мне приходится страдать. Но, что бы мне там ни хотелось, огонь сам погас, словно говорил, пока тебе рано умирать, котенок, я еще не все говно, то есть уроки, преподал тебе. Вот именно как-то так это и звучало. Пришлось с печалью вздохнуть и открыть глаза, и что же я увидел? Зеркало, и не простое, а то самое Еиналеж, помните, которое я так долго ждал в комнате с бутылкой и дневником, знал бы, что оно тут, давно бы свои ласты сюда привел. На моём лице появилась улыбка от потерянного зеркала, но как она быстро появилась, так же и исчезла. Напротив зеркала стоял тот, кого тут быть точно не должно. И, ой бля, не прокатит, даже «простите, дверью ошибся»… Глаза сразу стали на мокром месте, вообще шикардос, слезы. Да каких же тараканов, я стал все время ныть, как баба, да и вообще, что эта заика тут потерял? Че! Порнушку в зеркале увидел? Потому что вряд ли наяву ему хоть кто-то нормальный даст, да думаю даже у шлюх «фу» случится. - Эй ты. – Да, под конец совсем манеры растерял, да ну и что, как я могу судить, он плохой парень. А для плохих парней манеры не важны и не нужны. Хотя, кому я буду врать, я манеры и в глаза не видел, ну по крайне мере у себя так точно. – Башка из жопы, где Снейп? – Хотя глупый вопрос, раз трупа нет, значит либо он его сообщник, либо не при чем. – Или ты его убил? – Аж с удовольствием растягивал слова, какой же я плохой и не люблю своего профессора. – Заикусик. – Я прикусил губу, словно «ой, как-то само вырвалось», но даже до самого тупого дойдет, что все сказанное мной, было жестокой правдой, и это были слова меня настоящего, а не того милого хамоватого паренька, которого все знают. Хотя тут я могу с собой поспорить, я не знаю, кто из них двоих настоящий я, просто я такой разноликий. Профессор, который был для меня мебелью, развернулся, его мантия слетела с его плеч, как пафасно, аж колени затряслись. Хотя, вау, а мы, оказывается, с секретом, прямо как пончик с джемом, не ясно всегда с каким. Подтянутый, секси, хочу увидеть его без этих брюк и рубашки, да, я всегда любил плохих парней… Это простоя истина, и она такова: «Эй, хороший парень, отойди в сторону, ты загораживаешь того уебка за твоей спиной». Вот она моя правда. И о чем же я, а, да, о том, какое тело у нашего заики, вопрос, а у всех профессоров такое под мантией? Если да, тогда я меняю свое мнение на счет Снейпа, я его хочу. Забудьте, мне не одиннадцать, а двадцать один. О да, я хочу Снейпа в тех грязных мыслях, секс, где же ты, я тут. На лице профессора была надменная улыбочка, а глаза были как у дьявола, но я общаюсь с такими мужчинами всю жизнь, для меня глаза демонов родные, как руки матери для детей. Я закусил нижнюю губу и ступил с первой ступени ближе к демону. Страх, не, я с ним поссорился, так же как и с головой. Бля, голова. Я хотел было ступить на еще ступень ниже, но яркая, как солнце летом, боль прострелила, и она была такой знакомой, я бы сказал слишком, как в тот день в пабе. – Это был ты, в тот день в Дыре котла, или как то убожество называлось, ты! Мне стало плохо, так все это время дело было в тебе, как ты это делаешь? – Я проигнорировал боль и то колющее чувство в конечностях, что кричали о том, чтобы я бежал, но я спустился на еще одну ступеньку. - Поттер, а ты угадай щенок. - Я пусть и щенок. – С издевкой сказал я, не люблю, когда меня с собакой сравнивают, так еще и настолько маленькой и слабой. – Но тогда бульдога, такая же хватка. - Ладно, мне все равно, где он. - Кто. – С ухмылкой поинтересовался, конечно и отсталому ясно, что разговор о камне, но вот что интересно, я тоже не знаю где он, и он нет. Так что пока я в выигрыше. А пока мы будем болтать, к нам придут на помощь взрослые, тупой ли я? Неее, поэтому оставил кнопку вызова полиции ту, которая стоит обычно в банках, подарил когда-то папа, ну и пригодилась таки. Еще в начале года подарил её Чаку, показалось, что он лучший вариант для моей команды спасения, я так же рассказывал ему про наши игры в Шерлоков. И вот результат, я в кармане сжимаю красную кнопку, не подавая и вида на это, точно надо подаваться в актеры, я же талант! Сказать честно, все это так забавляло, особенно то, что передо мной стоял тот, кого я действительно не ожидал увидеть тут, так еще со страной улыбкой и… Невероятной, но диковатой уверенностью в себе. Мне он кого-то смутно напоминал, и вполне вероятно, что меня самого. Иногда я и сам псих, но вот он куда страшней меня, во-первых, его тело круто, лицо нет, а про чурбан на голове я и заикаться не хочу… - Поттер мне не до шуток, ко мне. – Я лишь помотал головой, из-за ушей выбились волосы, и челка не давала увидеть мои глаза в полной мере. А они сейчас искрились, больше всего на свете люблю издеваться над людьми. – Мне не до игр, ко мне. - Я не хочу, что будешь делать? – Он раскрыл рот для угрозы, но я его во время перебил. –Изнасилуешь? Или убьешь? И то и другое мне только на руку, тело твое не плохо, а секса у меня уже год не было, а про смерть я скажу так, это интересно. – Его рот был буквой «о», явно не ожидал он такой откровенности. - Дай мне с ним поговорить. – Раздался хриплый шипящей голос, мог бы сказать, что это была змея, но на вряд ли, шипел, но не так как змей, иначе сказать, больше было похоже, что говорит человек, у которого рак легких и жить ему осталось минуту. В то время, пока я рассуждал, профессор стал разворачивать кошмар на своей голове, и в зеркале я увидел на затылке Крирелла лицо в шрамах сморщенное, по сравнению с этим Дедпул просто модель! Кошмар! Но в то же время с этим лицом, нет, звучит плохо, переформулирую. С этим… - Господин, вы еще не достаточно сильны, может не стоит? – Страх нарастал, но и интерес к тому паразиту, который присосался к голове профессора тоже, не могу понять, как именно он это сделал, и никогда, наверное, не смогу, но он как пиявка или кто похуже, пил кровь профессора, хотя что-то мне говорило, что не его, а единорогов. Тогда он не пиявка, а клещ, переносчик болезней, вдруг наш клещ передал преподу смертельную для человека болезнь: геморрагическая лихорадка Ханга. Кажется, прекрасное сравнение, он жил за счет другого тела, и вот сейчас я не знаю ужасаться мне или восторгаться? - Для этого у меня достаточно сил. – Я не буду ничего говорить. Просто я заворожено смотрел на это лицо, словно оно не было страшным, а необыкновенным, красные налитые кровью глаза, обсохшие губы в кровных потеках, нос как у змеи, ужас, который испытывает собеседник лишь от голоса, говорил уже сам за себя. – Гарри Поттер, мы снова встретились. - Волан-де-Морт, мило, как жилось, видать не очень. – От такой интимной близости становилось уже некрасиво, больно, хотелось сморщиться и спрятаться уже наконец от этого жжения в голове, могло показаться, словно мозги горят в черепе. – А вот у меня все получше будет, всего пару раз изнасиловали, неизлечимо болен, и, кажется, не доживу до двадцати. - Хахаха, шутник, но что-то мне говорит, что в каждой шутке есть доля правды. – От его смеха, правда, стало уже не до смеха, мне действительно на все сто страшно! Но как говорится, шоу должно продолжаться, и мне страшно только на девять из десяти, и, пока есть эта жалкая однёрка, я смогу давать людям свой яд в сарказме. – Да-м, видишь, каким я стал. – Если бы у него были руки, думаю, он бы ими развел, я то че могу сказать, не надо было на меня лезть, его никто об этом не просил. – Видишь, что мне приходится делать, чтобы выжить. - Нет, но догадываюсь. Жить как клещ или кто по хуже, питаться кровью единорога, что, кстати, приводит к исходу хуже, чем муки в аду, я читал. Ну, а еще жить в голове у недалекого девственника, как может показаться. Или так оно и есть? - Хороший мальчик. Умный, прямо как мать, вот только кровь единорога не может дать мне моё тело. – И на что он намекает, мне ему моё одолжить, это не майка, её не потаскаешь, а потом вернешь. - И что ты от меня хочешь? Стой, не надо говорить, знаю, камень. – Я знаю один гениальный трюк, не дать сделать из себя жертву, наступать, стать первым, кто набросится. – Но могу тебя опечалить, у меня нет такой бижутерии. – Даже карманы в джинсах вывернул для доказательства, но стоило засунуть руки в карманы толстовки, как произошло уже пятое или какое там по счету «ой». Честно, мне вот интересно, как! Как камень, который ищет псих, у которого на голове еще один псих, оказался в кармане одиннадцатилетки? Я, в общем, ахуел, и теперь уже не знаю, как надо напасть, чтоб не выдать, что этот булыжник у меня в кармане. - Лжец. - Обидно, так-то. Я бы не стал мне грубить, ты - это всего лишь часть лица в затылке тупого заики. – В зале пахло затхлостью и огнем, тело кололо, словно оно напоминало мне, с кем я сейчас говорю, но я рос в таком месте и в таком обществе, что какой-то там огрызок меня мало пугал. – Ты думаешь, я тебя боюсь. - Не думаю, а знаю, щенок. – И тут у меня снова бомбануло, как же бесит, аж до тонкой кишки, когда меня называют ребенком, малышом, котенком, солнышком, а еще щенком. Я не маленький, мне не нужны эти, блять, клички, не нуждаюсь в напоминании того, что моё тело не моего уровня, но вот этим. Я говорю про всех магов в общем, не надо меня как-то называть, у меня есть имя и не самое плохое, можно хоть по нему звать. - Гарри. – Рыкнул не хуже голодного волка на этого урода и ступил к нему, сверкая глазами в пол, сейчас будем проверять, насколько я силен без магии. – Гарри Эванс, не щенок, не ребенок! Еще только раз назови меня так! И твоя голова отделится от блядского тела, сука! Я не тот человек, с которым ты можешь так говорить. Я не тот. – Я поднял глаза, они уже начинали гореть от злости, а я снова шагнул к этому всея ужасу мира магии. – Ты даже не страшный, так, картинка из очередного некачественного фильма ужасов. – Еще шаг к нему, и все равно, что у меня в кармане то, чем грезит это. – Кожаное лицо куда страшней, а ты жалкая пародия на фильм ужасов, и если ты думал, что я ребенок, которого твой вид напугает. Ты ошибся. – Еще один шаг навстречу тому, кто убил мою мать, к тому, кто лишил меня нормальной жизни, к тому, кто сделал меня монстром. К тому, из-за кого я больше похож на робота, работу гениев роботехников, чем на человека, или, уж как хочется, на ребенка. Живой робот без эмоций, чудовище в шкуре ребенка, взрослый в теле одиннадцатилетнего, не способный что-то выразить, как полагается ему. Умирающий от разложения мозговых клеток, Гарри, блять его, Эванс-Поттер, он сделал меня грязным монстром, и сейчас меня мало волновало, что у меня камень или сохранение магического мира. Лишь моя черная злость, разбавленная обидой и с двумя ложками мести. Он тот, из-за кого я полюбил Криса, он тот, из-за кого я узнал Дмитрия, он тот, из-за кого я стал этим… Шаг. Звук камней под кроссовками, хруст кулаков, тяжелое дыхание и даже звук биения сердца, камельки пота по вискам. Эти звуки закладывали уши, ведь рядом со мной тот, кто сотворил меня таким. - Ребенок? Где ты увидел ребенка? Где, покажи мне его! – Еще шаг, почти вплотную подойдя к нему, я заглянул в его глаза, пустые красные глаза, такие же, как и у меня, лишь только цвет другой и зрачки не как у змеи. – Убийца, чудовище, монстр, грязь. - Как ты. – Дикий смех, смешанный с иронией на грани истеричного смеха убийцы и сумасшедшего, мой смех в эту минуту, и песня в голове, от которой тошнит, мысли в голове, от которых тошнит, и слабость во всем теле, и главное - злость вместо крови, что подпитывала меня, как электричество мобильные аккумуляторы. - Это я про себя. Я убил, я чудовище и монстр, грязь, я страшней тебя. Кого ты убил? Пару сотен людей, которые для тебя ничего не значили? А я друзей и человека, что любил меня. Мне больше, чем тебе, а я заперт в теле ребенка и обязан что-то доказывать или делать жалким людишкам, которые для меня как мухи. Бесят. Мне все равно на тебя и на всех, но камень я тебе не отдам, и не рассчитывай на это тварь. – Он улыбнулся. Так, что можно было бы сказать с гордостью, так обычно улыбаются маньяки-убийцы, когда у них появляются подражатели, видел пару раз таких у тех, кого отец посадил. - Я ошибся, ты прекрасен. Хаха, Гарри, я хочу сделать тебе предложение, работай на меня, а я сделаю все, что ты пожелаешь. – Любой бы согласился, но я тот, кого потрепала жизнь так круто, что можно снять кино, выдал: - Все. – Кивок или моток, главное ответил он вроде как «да». – Тогда верни мне моих родителей. – На выдохе, не отводя от его глаз, он лишь улыбнулся шире, я понял, лжец. Тот, кто научился лгать, уже никогда не скажет правды. - Дай мне камень, и я первым же делом, как снова стану человеком, верну твоих родителей. – Готов снова смеяться, но, сдержав порывы смеха, улыбнулся, и сказал, голос был демона, такой горьковато-сладкий, словно предлагал яблоко, которое было запрещено, но предлагал, и тот был согласен его взять. - Чур давай заключим контракт, или хоть дай мне обещание, что вернешь мне мою маму. - Конечно, верну! – Я кивнул, встал на носочки и шепотом сказал на его ухо: - Контракт. – Я коснулся его губ своими, хотя это было весьма сложно с такой-то разницей в росте, но видно Темному лорду было приятно заключать такой контракт. Он не закрывал свои мутные глаза, так же как и я. Глаза в глаза, я стал двигать своими губами, царапаясь об его жесткие губы, легкая боль со сладким криком боли Квирелла, его бас перетекал на писк, пока полностью не оборвался. Подушечками пальцев я сжимал его щеки, кожа была серой и сухой, как у мумии, а глаза все так же горели и горели, но их цвет все тух и тух с телом этого жалкого слабого профессора. Я никогда тебя не прощу, Волди, за смерть моей мамы, никогда не прощу за те унижения, что я пережил, за ту боль и одиночество, что пришлось пройти одному. Ты погубил меня, я погублю тебя, столько раз, сколько от меня потребуется, я, блять, лягу под смерть, стану ей подстилкой, только чтобы ты не сумел выйти на этот свет. Сука. Я отпустил его лицо только тогда, когда сердце в помещении билось только моё, тело рухнуло на каменный пол и рассыпалось, как будто было из песка. Наверно интересно, что это было, а мне не сложно ответить, я не просто так провел зиму, я не раз посещал запретную секцию, ища ответ на важный вопрос, можно ли вернуться в детство и все забыть лет так восемь… До Криса, и чтоб так, чтобы я уже знал, что делать и как идти в этот раз. Конечно, я не нашел, грустно, но это так, я пролил не мало по этому поводу слез, но нашел что-то другое. Очень интересную книгу про то, как можно высосать магическую силу из мага, а она, как известно, и есть жизнь. Накладывать смертельно-запретные заклятья сложно и опасно даже для накладывающего, но для этого нужна ярость до безумия, злость и какой-нибудь могущественный артефакт, древняя латынь «dolor ad mortem in aeternum». А у меня прекрасная память, как ни странно в кармане лежал философский камень, и как мне известно, это один самых могущественный артефакт виданный людьми. Вау-оляля, он рассыпался подобно песочному человеку. В зале полетала его озлобленная душа, или что-то типа того, но меня это мало задело, очень уж страшный Каспер, да ладно. И хуже видали, чего стоит только полтергейст, вот это действительно страшная штука. Ну, по мимо Пивза, он не страшный, он тупой. Я опустился на ступеньки и стал ждать подмогу, тело ломило, как будто у меня была не выносимая тренировка, например, по спортивной гимнастике, и сейчас я бы не отказался от ванны из кубиков льда и стакана воды, а лучше целого куллера. *** Все кончилось тем, что Чак таки за мной пришел. Ага, когда я все разрулил, ну спасибо. Потом полагайся на таких! Надо было понять еще на той вечеринке, что ему нельзя доверять, нет, доверять можно, а вот полагаться - пятьдесят на пятьдесят. Ну а вообще, как говорили все девочки в один голос, Чак мужественно вынес меня на руках из подземелий, каким я макаром там оказался - тайна, так же, как и камень, что оказался в моем кармане. Потому что на вопрос «как» Дамби мне такой хрени наплел, что на столетие вперед хватит, в общем, хуй показал, а не ответил. Очухался после хорошего здорового сна, оказалось, когда падал из тех черных лиан, «дьявольских силков», сломал три ребра, кто везунчик? Я везунчик. Но, конечно, это было не все, я поранил ногу ключами, которые хотели нас убить, а еще обжог все-таки руки, когда проходил сквозь пламя. Понял, больше так делать не стану, ну, в общем, боли я не почувствовал, а она накрыла и БАМ. Я проснулся в медпункте, надо мной долго колдовала медсестра, а я тупо сдался. Пусть лечит сегодня, я был не против, слишком лень сопротивляться, а еще все тело ныло от безысходности. Тело подлечили, но до сердца, которое я огородил еще одной стеной, было сложней добраться. Рон, с которым было все в норме, помогал. Хотя было бы странно, если бы он пострадал, по сути он только шлепнулся и немного головой приложился, самое страшное это шишка и сотрясение. Герми была счастлива, что все хорошо кончилось, меня закармливали сладким, а мне было все равно, то чувство, которое я называю «Жопка» тянуло, как кота за яйца, сильно, больно, что говорило, что это ой как не конец. Радовало не так много, нам надавали много баллов, как я понял, тупо ни за что, как-то даже слизеринцев жалко стало, их конкретно нагнули, ну а я поцеловал саму смерть. Так что ладно, я заслужил эти баллы, в общем, получили кубок школы, что для меня просто ненужная фигня. Снейп меня все так же гнобил, его вообще не колышило, что я школу спас, главное для него было, что я тупой Поттер. Камень попутно уничтожили, ну так вот все, что было после случая в том хрен-знает-его-вообще-где, я так и не понял из всего, что со мной произошло. Кроме того, что я в действительности убил человек, но я себя лелею тем, что он этого действительно заслуживал. А самое прекрасное в том, что я уже дома, ладно, я только тащусь домой по бульвару, но я честно уже почти-почти у своего подъезда. На улице пекло, моя майка мокрая насквозь. И нафига я в черное только нарядился? А ну да, проходил мима бутика, и мысль, на мне что-то сверх не подобающее для принцессы, и бум-бейба, новые кроссы, джинсы и майка с мисс Микки. Хлопик явно пытается сделать харакири прутиком, который от кустика оторвал, вот же я умница, что кепку с очками еще купил, хоть могу видеть куда иду. Но меня грело не только солнце, но и то, что Хогвортс, магия, и вся та фигня очень далеко от моего дома. Конечно, очень неприятно, что пришлось тащиться одному через половину Нью-Йорка с кучей вещей за пазухой, чего только мой, блять, сундук стоит, но Чак-душка наколдовал к нему ручку и колесики, не так сложно тащить. Ну так ничего, просто я думал про драматичную встречу в аэропорту, но её как таковой не было, меня только Мия-то и встретила, вам интересно, кто она такая? Мне тоже, её, в общем, Джеймс как водилу прислал. Ладно, устрою в родных стенах драму, слезы и обнимашки, так даже лучше, потом душек, морожка, много болтовни ни о чем, но прежде оставлю сотовый на зарядку, он очень давно разрядился, я честно думаю, что он уже и не включится. Но я только так думал, открывая дверь. От обстановки я оказался в легком «че за хуйня», пол был усыпан лепестками роз, уже давно сгоревшие свечи, стойкий запах корицы и аммиака? Бррр, жуть какая, неубранные приборы на столе, еще свечи, пустая бутылка из-под вина. Мило подготовились, и не двусмысленные стоны со стороны спальни отцов, кто-то явно веселится без меня! Я там чуть концы не отдал, трижды, меня там все обижали и тюкали, «Снейп», я бедный весь несчастный боялся, что когда вернусь, они тут грустные и надутые, как хомячки, ходить будут и не разговаривать друг с другом, но нет, они тупо ебутся. Кролики мои. Я кинул сумки, скинул кроссы и погнал в комнату пап, нехер трахаться, когда их босс вернулся из долгого отпуска на нарах, они бы мне что ли тофу купили, чтобы я больше в тюрягу не попал. Я ворвался без стука в их спальню с криком: «Я дома хватит трахаться!» и завис с открытым ртом в форме буквы «о». Не понял… Че за… Бля! Конец первой части.