Гарри Wolf Эванс

- Не понял… Че за… Бля… - Я отступил назад, шмыгнул носом и подвис от какой-то мутной бабы, стал осматривать квартиру, на признак того, что ошибся дверькой. Но вот уж нет, это была моя берлога, я снова посмотрел в спальню, где предполагалось найти двух голых волосатых и сильных мужиков, один бы из них был Эпи, а второй Ян, который бы отрывался на худом теле дяди-папы, но что я вижу. Голое вымя какой-то тети, меня не слабо так перекосило, теперь у меня появится новая фобия. Двери открывать. Нет, ну че за? Кто она, кто этот рыжий мужик, папа или вор? Очень похожий на Эпи, ну тогда зачем им было трахаться? Где Ян? И как ей только не больно с такими дойками двигаться так быстро? Не-а, как вообще с таким силиконом ходить-то можно, не то, что бегать и прыгать. Они же как арбузы! Девушка бегала по спальне, все время бормоча себе под нос что-то не лестное в адрес папочки, да, это все-таки он. А Эпи сидит такой: «Это все она, я не виноват» - с открытым ртом и глаза по пени. Это у нас семейное - хуёво реагировать на странные, опасные и ненормальные события, а они у нас, как у девушек месячные, по расписанию. Ну вот кто ж мог подумать, что я когда-нибудь увижу его голым, а еще в обществе с какой-то девушкой, но я бы её коровой назвал. Да, я все такой же мудак, а дома так вообще сука королевского происхождения. - Ай. – Я отмер. Девушка упала, и мне представились на обзор её женские принадлежности, и уже я изображал картину «Крик» Эдварда Мунки. Она тут же сдвинула ноги и крикнула имя отца. Я отшатнулся, как будто кто-то очень смелый дал пощечину, и ведь не побежишь жаловаться Яну, по одной простой причине, ты не знаешь где он. - Где… - Я не узнал своего голоса, словно и не я говорил, словно кто-то другой, этого я не ожидал! Чего угодно, но не голой бабы в комнате у пап. Или теперь будет лучше говорить у папы или отца. Отец не стал отвечать на мой вопрос, он стал помогать своей даме, я аж укусил себя за язык, убедиться, что не уснул, например, в поезде. На тебе, сука, под дых, ты не спишь. Я взял кружку из ящика и замер, словно на меня наслали заклятье, окатили ведром воды или того хуже, а ты не ожидал такого обращения. Было странное чувство весь год, теперь стало, наконец, ясно, с чем оно было связано. Все их письма, или скорее отсутствие писем, стало все кристально ясно. Его черной кружки и группой «Скилет» нет. Запаха черного кофе и парфюма тоже, что могло говорить само за себя, его, Яна, тут уже давно нет. Водичка тут уже не поможет, я бы сказал, что ничто тут не поможет, кроме хорошей дозы кокаина, но не буду же я так сильно праздновать, что выжил на первом курсе. Я лишь молча поставил кружку на законное место, и так же в тишине пошел в сторону своей спальни, около ног крутился Хлопик. Совсем про тебя забыл, бро. Я поднял малыша с полу и усадил на плечо. Пошли, нам, а лучше только мне, надо проведать «Голубую фею». Я взял деньги, которые не зря прятал на черный день, он как раз наступил, ну или часть него так точно. Я набил кошелек и намылился тратить свой немаленький капитал в десять штук, все же копил его не один день, вообще бабла так побольше, просто я только такую часть денег разрешил себе взять. До бара я добрался пешком. Головку решил проветрить, иначе бы таксисту пришлось выслушать драму на фоне геев и магического мира, так еще пафосных слов, куда же мне без них, и многочисленного мата на иностранных языках. Зная себя настолько хорошо, я бы ничуть не удивился такому исходу событий. А еще очень хотелось оказаться где-то, где разрешена «Судная ночь», я бы повеселился наполную программу, нарушая все известные законы магов и чертовой физики. Та бы сука лишилась бы своих черных волос, нехуй ей ими было крутить перед моим тупым, как оказалось, отцом. А её рыбьи глаз бы съел мой питон! А лучше я их Пушку отправлю по совиной почте, пусть собачка порадуется, а то Квирелл её обижал весь прошлый год. Как эта лиса свои корявые ноги посмела только раздвинуть перед Эпи! И как ему мозгов-то хватило повестись на такое, я видел ту курву и ничего интересного в ней не увидел. И где только мозги этого рыжего гуляли? Пошли вслед за Каспером, я, блять, недопонял! Как только у него хватило смелости бросить АПАЛОНА и спать с какой-то ниже среднего? Ар, почему мне никто ничего не сказал! Мне бы и короткой записки хватило: «Привет, Гарри. Мы тут решили тебе сообщить, я и Ян не сумели ужиться после твоего отъезда и развелись. Сори. Но ты должен порадоваться за меня, я нашел себе женщину! Уиии. Приезжай поскорей, твой папа. Целую-обнимаю». Конечно, я бы долгое время был в полнейшем ужасе, шоке, в ауте, если на то пошло, но я был бы так далеко, и наверное, вполне вероятно, что нет, но я бы понял… Может… Точно нет. Я, блять, кто для них?! Я же все-таки не мимо проходящий человек, я их сын! С-у-к-а. Как можно было меня не оповестить о таком раскладе, я бы вернулся, вернул, повернул бы их отношения в нужные русла. В постель. Там бы они поговорили. Потрахались. Все бы забылось и отпустило, и они были бы счастливы, как и раньше! Ведь они были… Были, о чем это я, конечно, они были счастливы, как может быть иначе, они же столько лет были вместе. И я уже молчу о том, какие они не в меру кролики и похотливые тварьки. - Да чтоб ее в жопу! Сука крашеная! Ноги отрастила, сиськи вставила и радуется! Чтоб твои дойки сдулись! Ааа! Шлюха черная, блядь не доношенная! Ты мне всю малину решила сломать, лиса тухлая! Да я тебе такой фильм ужасов устрою, никогда не забудешь! Мартешлюшка грязная! – Я кричал так долго и бил при этом мусорное ведро на улочке возле метро, что кто-то снял на видео, и уверен, что этот кто-то был не один. Им весело, а мне полегчало после того как выпустил весь негатив на бедное ведро, теперь хоть дышать в состоянии, а то пока шел, думал, что умру от удушья. Я дошел таки до заведения, упал на входе, напрочь забыв о том, что там есть еще три ступеньки. И че, лежу, смотрю на потолок, весело. Напомнило о том, как мы с Чаком на распределении полежали. Это же я, просто со мной не могло быть иначе. Ко мне подошла от чего-то знакомая девушка с голубой капелькой-серьгой в ухе и улыбнулась. Видать еле сдерживала смех, смейся, мне не жалко, и хуже бывало. Только через пять рюмок я узнал в девушке с густыми розовыми волосами Маю. Да, ту самую, от который красиво или некрасиво, это еще с какой стороны посмотреть, свалил. - Хватит пить, тебе же только одиннадцать! – Внешность сахарная, голос сахарный, да она прямо какая-то карамелька. Я лишь уверено выпил следующую рюмку, как будто я еще какую-то сахарку слушать буду, ни припомню такого. Этого мне только для полного счастья и не хватало, слушаться девушку с меня ростом, а я только 150 с хвостиком, да ей, как и мне, пить нельзя. Сама мартини потягивает на соседнем стуле, а мне что-то говорит. Следующая рюмка уже была у моих губ, а горькая обжигающая жидкость катилась по моему горлу. Завтра больно головке будет, ой как больно, знаю, но снова закидываю голову для глотка. - Не старайся, девочка, он тебя все равно слушать не будет. Наша принцесса еще тот красивый нарцисс во всех пониманиях. Кстати, малыш. – Это Джим уже говорил мне, а не крошке рядом. – Сюда уже мчится Джеймс. Я бы на твоем месте сменил место отдыха. – Я махнул рукой, осушая еще одну рюмку, мало волновало присутствие или отсутствие нашего короля. Главное, чтобы моя рюмка не была пустой и это пока все, что было для меня важно. – Ну как знаешь. - Я слышала, у тебя с Джеймсом… – Я аж от выпивки отвлекся и посмотрел на сладкую, и какого лешего она моего короля по имени зовет? Смелая нашлась. – Натянутые отношения. – Я пожал плечами, никогда до этого не замечал ничего подобного. Навряд ли наши отношения можно назвать натянутыми, у нас тупо отношений нет, просто хуйня какая-та, в общем, ничего нового, я только бегаю, а он гоняется и пытается, самое главное тут это - пытается меня учить. Я протер лицо и взялся на новую рюмку, на удивление, Хлоп ничего не делал, но, сука, так смотрел, что лучше бы кусался, я не знаю. – Он, кстати, очень тебя ждал. – Я снова посмотрел на девушку, просто не сразу допонял, кто меня там ждал. Но потом мой заторможенный умишко понял, что она все о волке. – Мне кажется, хотя думаю, что так оно и есть, ты ему не безразличен. - Я бы так, малышка, не говорил в присутствии короля. – Я закинул в себя одну рюмку и тут же вторую, не глотая первую. Надо же было хоть как-то расслабиться, а её слова мне и так известны еще с того момента, как я впервые встретил волка. Не безразличен. Когда кто-то другой так говорит, кажется, что между мной и моим королем есть что-то помимо крови и насилия. С горя закинул еще одну стопу, нет, ну почему у меня не могло быть по-человечески, почему все должно проходить через зад? Я снова чуть не упал, но теперь со стула, только сейчас понял, что этот стул явно не для одиннадцатилетнего парня или девушки или, лучше сказать, ребенка. - Гарри, может тебе уже хватит? – Мне на руку легла ладонь сладкой, никогда еще такой ненависти к женскому полу я не чувствовал, как в эти минуты, чувство было схожим с предательством или как в тот момент у зеркала. Когда я без страха убивал эту тварь, что лишила меня моей мамы. - А ты мне кто? Мама? Папа? Прости, сладкая, но они мертвы, так что. – Я надул губы и слез, а точнее будет сказать, попытался слезть со стула. - Я королева… Эхо. Вот оно, вот она, моя рана. Моя слабость, я повернул голову к ней, при этом губы мои дрожали, а в глазах стало подло щипать. Было нехорошее предчувствие, ощущение, словно мне под дых дали. Сломали любимую игрушку, толкнули в куст с плющом. Отняли то, что по праву всегда было моим. Черт, чувство, словно бинт от раны оторвали и кровь снова пошла, только при этом густая и черная, а не красная, как должна была, и при этом ты просил этого не делать. Я как это услышал, чувства переполнили, странный писк рвал перепонки. И этот писк становился сказанным Маей словом, а оно эхо отдавалось во всей моей не трезвой голове. «Королева». Слово, которое говорило само за себя, официальная жена короля, а это значит, что у Джеймса, моего короля, есть не просто секс-кукла с хорошей мордашкой под слоем штукатурки, а самая что не наесть жена. И это такой не хилый удар по моей гордости, по моему здоровью. Это и была моя вселенная спокойствия и уверенности в будущем. Я всегда мог положиться на волка, я был уверен, что он будет моим всегда. Ведь он давал на этот расклад три года назад обещание. - Ха… Ха-ха-ха… - Больной смех конченого человека, обычно его сравнивают со смехом психически больного, но что смешно еще больше, я оный и есть. Я же лежал в психушке. Кажется, я слышал треск стекла, вскрик девчачьего голоска, и что-то еще. – Ха-ха-ха, правда что ли? Ну, здорово, поздравляю, Ма-я. Прости, у меня за пазухой нет торта, чтоб это отметить, так что пойду-ка я на улице блевать. – Я надул губки, как обычно делают дети, когда чего-то не получают, и скинул её наманикюренную руку со своего запястья. Рюмка водки тут уже не поможет, да и я её разбил, в общем. А у Джеймса, оказывается, есть вкус, похоже, эта Мая не из бедных, красивая, вся в брендах, светлая кожа, красивые голубые глаза, стильная прическа и великолепные волосы, и ей явно не одиннадцать. Хороша, ничего не скажу, кроме как милая. Да, хороша девушка, врать не буду, не то что я, синяки под глазами, да и смертельно болен, ни в какое сравнение с ней. Пора уябывать, пока снова не опростоволосился. Я могу, знаю, горький опыт научил, а он, как известно, хороший учитель. Мне нужна бутылка, а лучше десять, а еще лучше целый алкогольный завод и наркотики, много, пошел-ка я в китайский квартал, слышал, что Ким снова вернулся, значит травка и грибы снова хорошие, не то что у того недокитайца-мексиканца. Я редко так делаю, это не по моей части, принимать наркотики, но кажется, все изменения, что случились за эти месяцы, я перенести так быстро не сумею без нужной дозы. Сильной, но не настолько же… Я накрыл лицо ладонями, глаза болят, давно пора сменить глазные капли, те, что сейчас, ни на грамм не помогли, спать хочется, чертов перелет, самолет три раза, как на зло мне, попадал в турбулентность. Так еще и Сумерки крутили все время полета, блядские гламурные блестящие вампиры, мне думалось, что после Хогвартса и всего, что там случилось, я сумею отдохнуть что ли, ну или просто выдохнуть. Ага, разбежался, милый. Усеук… Не рыпаюсь. Просто молча уползаю под свою скорлупу. Так и вижу, как судьба, сука, харкает мне в спину, нет бы в лицо хоть бы разок, ради какой-то справедливости, что ли? Нет, ну как так? Волди, Пушок, а еще то зеркало, и после этого я не могу спокойно дома отдохнуть, это уже как-то слишком, не находите? - Я пойду, пока папочка тут не появился, передай, что я его в заду тролля видел. – Я встал из–за барной стойки, ноги не держат, но все-таки я есть я, пошел на встречу с дверью, в голове гудят пароходы, в ушах стоят крики младенцев, вот она - прелесть алкоголя, в сраку такую жизнь, пойду под машину кинусь. Ну я и поплелся куда глаза глядели, с наполовину пустой бутылкой джина в руке, но я уверен, что эта водка, не понимаю того, как меня так с половины банки-то разнесло. «Их было три». Но не успел я доковылять до блядской двери, как за спиной раздался женский восторженный вскрик, бабы такие суки. - Джем. – Я поднял глаза от пола на парня перед собой, как и всегда, высокий сексапильный сука в косухе и в солнечных очках. «Оброс» - первое, что появилось в мыслях. Я выронил бутылку с джином, тихий треск под кроссовками, ничего не боюсь, а ему явно нравится моя смелость, по оскалу ясно. Я вплотную подошел к своему серому волку. Он скалился, так он обычно улыбался, я и забыл, как это пугало, но и привлекало, ему даже бородка к лицу, как говорится, подлецу все к лицу, и как не странно. Меня не пугали его неестественно красные глаза и клыки. Я лишь хотел оказаться в его руках, как было раньше, и нахуй его королеву, пусть ищет другого, этот жесткий мужик мой, я три года назад его забил. - Моя шапочка вернулась. – Я тут же улыбнулся, как же я скучал по его хрипловатому голосу, его естественной ярости в глазах и его едкому парфюму. Скучал по его безвкусной куртке и клыку на шее, скучал по его запаху кожи, щетине, горбинке на носу, мрачному виду, сомнительному вкусу в девушках, еде и музыке. С ума сойти и не вернуться, я так безумно скучал по нему. Шаг. Выдох, вдох. Невероятное притяжение, как будто я и он магниты. Я подступил к нему, занес руки, чтобы обнять за широкие плечи, и Джеймс это знал, он поднял меня на руки, и наши глаза оказались на одном уровне. А в нос тут же ударил его терпкий запах мужского тела, пот и машинное масло, ставлю на то, что снова капался в двигатели той развалюхи. Он всегда утверждает, что его девочка, черная Chevrolet Impala 1965 года, его настоящая любовь на всю жизнь, и когда он её таки доделает, я буду первым, кого он прокатит на ней. Тогда я чувствовал от его слов легкую злость, тошноту и «Бля, когда этот ебанько от меня отвяжется». Из недр моего тела рвалось нечто, что раньше я не испытывал при встрече с Джеймсом, и удержать это нечто я не мог. Оно управляло каждой клеточкой моего тела, каждым волоском и даже моими мыслями, если на то пошло. - Я дома, мой волк. – Как ребенок тянется к маме, я тянулся к нему, желая снова ощутить ту защиту. В руках Джеймса я точно знаю, я в безопасности, и о боги! Он меня не травмировал, а обнял. Явно кто-то важный в лесу помер, раз такая нежность к моей тушке от лица такого волка, как он. – Я скучал. – Мои слова легли ему как бальзам на душу, не говоря ничего, а это и не важно было, Джеймс поднял меня без какого-либо труда, наши глаза встретились. Поэтому я точно могу знать, что этот плохой парень в душе так же сильно скучал по мне, как и я по нему. Пусть до встречи с ним я этого и не понимал, ни понимал, что рядом с этим парнем я был под защитой, а не дома. Весь год я догадывался, что-то такое и выйдет, и я знал, что в руках волка все будет по-старому, пусть в нашем замке и появилась новая дама. Красные глаза уже не кажутся мне такими необычными или страшными, и по страшней видали. Я положил голову на плечо Джеймса, у него на шее была новая тату, и, подавшись странному и неестественному для меня порыву, я потерся о девочку в красном плаще носом. – Это ведь я. - Верно, моя шапочка. – Было так приятно и тепло, когда он потвердил мои догадки. Вульф никак не изменился, чертов волк, хитрый и красивый. – Ты что, уснул? – Я помотал головой, оторвался от плеча, снова заглядывая в его красные глаза, но все же так интересно, почему они такого оттенка. Глаза, как у дикого зверя, смотрели в мои, а внутри творилось что-то, что схоже с метелью в горах или лавиной. Я трепетал у него на руках. - Я скучал по тебе, злой волк. - Кто бы говорил, шапочка. – Я поцеловал его в кончик носа, в его глазах горел огонек счастья, я его точно видел. Вот только не в этих глазах, а Яна, когда он смотрел за тем, как работал Эпал. От мимолетного вспоминания об отцах стало как-то холодно. - Эмайл? - Вроде как слово знаю, но к чему оно нет… Хотя постойте, точно, уходя я отослал эмайл, не говоря с ним. Наверное, в душе я знал, что если бы он правильно попросил, я бы остался. – Что скалишь зубки, лучше скажи мне, что-нибудь в свое оправдание, шапочка. - Обычные люди называют это не оскал, а улыбка. Просто мне казалось, так будет проще. – Я подался к нему, от него сладко пахло ванилью, взрослый дядя по сути, а в душе еще такой ребенок. Сколько его знаю, до сих пор не верится, что он любит есть ванильное морожено, когда читает книги или документы. Парень он говно, моментами, но вот король ответственный. – А еще я счастлив, теперь можешь понять, почему я счастлив? – Я наконец заткнулся, мне нравится то, как он меня держит на руках, не стесняясь того, что тут полно народу, нравится, как он смотрит только на меня и слушает так внимательно, как будто я говорю о лекарстве от рака. Нравится его наглость, нравится его улыбка и его вкусы, нравится его вечно обветренные губы, как бы я не старался, он не пользуется бальзамом для губ, ведь это не по-мужски. А еще больше мне нравится целовать эти губы. Я наклонился к его губам и невероятно робко для себя мазнул их своими губами, но когда не почувствовал агрессии на такую вот глупость, как он часто говорил. Я уверенней поцеловал Джеймса. Прикрывая глаза, я провел языком по сухим губам парня, пососал нижнюю губу, прежде чем отдаться страстному властному французскому поцелую на глазах немалой публики. Казалось, что прошли десятки лет с того дня, когда он меня в последний раз целовал в гостиной на нашем диване. Его руки задрали мою майку, грубые руки, а ладони в мозолях не сильно царапали мою кожу. Я же пальцами перебирал его короткие волосы на затылке, все такие же густые и в масле. Воздуха становилось меньше, легкие наполнялись огнем, его язык исследовал мой рот, прошелся по зубам и деснам, словно до этого он ни разу и не целовал меня. По телу шли табунчики мурашек, казалось, что вокруг нас вулкан готов разверзнуться и от этого такой жар. Но стоило перед глазами появиться Эйпи и Той, и меня стошнило и прямо на Джеймса. Стоило увидеть его лицо, чтобы понять в какой попе я очутился, а вот по этому я как раз и не скучал. От гнева в его глазах мимо проходящие пара девушек отшатнулись и быстренько слиняли, а я, тот, кто был в замке рук этого демона, не мог себе позволить той роскоши. Я сглотнул, кровь бежала по телу с удвоенным ритмом, сердце колотилось так, словно сердце зайца перед тем, как его поймает лиса. Я в голове перебирал все ходы отступления и более реальный план побега, в которых мне не приходилось терять конечности, от такого злого волка, как Джеймс, я бы не удивился, потеряй я руку или ногу. Не думаю, что хоть какой-нибудь охотник мне поможет, да тут даже маги вряд ли сумеют помочь бедному мне. - Я люблю тебя… - Тут же выпалил я. Даже музыка прекратила играть и мертвые с косами ахуели так, что развернулись и ушли, посчитав, что с таким связываться им во вред. А я тот, кому, по сути, только одиннадцать и он так-то ребенок. Как бы я не хотел этого признавать, но это так, и вот в такой момент я честно счастлив, что потерял сознание на руках у разгневанного волка. Если кому интересно, у Джеймса есть принцип - лежачих не бьет! Знаете, до Хогвартса у меня были некоторые правила, которые я обычно соблюдаю, но я уже сказал, что обычно так делаю, но по видимым и невидимым причинам, которые известны богу-бомжу-алкашу на вокзале, на который я сбежал от злого волка. Как я на нем оказался, понятия не имею, и оно меня тоже. Я бы заметил, если бы оно меня имело, что-то меня снова не туда несет. Теперь ясно, почему дети не хотели со мной дружить, когда я был младше, кому захочется общаться с таким, как я? Давайте опустим моё самоуничтожение, и я объясню, что случилось, когда я вырубился. Я как тот, кто выпил для своего веса слишком много, все равно имею одну преужаснейшую привычку помнить все, что со мной было, когда я был пьян. Это минус и плюс одновременно, кому как больше нравится. Помню только то, как шатался по рельсам, да, мне конкретно делать было нечего вечером на главном Нью-Йоркском вокзале. Я что-то мычал себе под нос, явно одну из песен Тейлор Свифт, почему её, как-то так сложилось, я как бог и король, считая, что пою лучше всех. Когда я пьян, я пою до кошмара ужасно. Так ко всему прочему успевал набирать сообщения на сотике Джеймса, который спер у него из кармана куртки, которой он меня накрыл в машине. Это было очень мило и очень глупо с его стороны, ведь он знал меня не первый день. Я писал кому-то неопределенному, но вышло так, что это был именно Ян, потому что только его номер я и знаю наизусть. Как-то так вышло, как? Он крутой, сильный, так еще коп, теперь сложим все воедино. Новости из пропущенного мною года или сколько меня там не было. Первое! Мои родители развелись где-то в рождество в числах со 2 по 30 декабря, я как зайка-идиот был в неведенье, ну то есть как обычно. Это нормально для нашей семьи. Писал папе я крайне не грамотно, пропускал пробелы и все в том же духе. Писал я все на эмоциях, так еще и под джином, так что многого от меня не стоило ждать, кроме как «Как ты мог дать ему уйти! Где были твои Яйки! Где ты! Я хочу к тебе!» и т.д. Потом, во-вторых, свадебка Джеймса была весной, когда я был на грани нервного срыва, и меня чуть не убила хуйня в лесу. Так что я очень на него обижен, как можно было жениться, не сообщив этого своему парню. Да, в такие моменты он мой парень, да, только в такие и не в какие другие. Потом, в-третьих, я был в каком-то гей-клубе, и, по моим мутным воспоминаниям, танцевал стриптиз для какого-то парня с серьгой в носу. Он явно не понравился Ину, который меня там нашел, он ему, в общем, эту серьгу вырвал. Обычно этот парень похуист похуистом, но когда дело затрагивает меня или его брата он странно звереет. И вот я проснулся в мягкой постельке с теплым пуховым одеялом, а на моей талии лежала властная рука. Я не стал её сбрасывать, лишь перевернулся на другой бок и посмотрел в красивое лицо Ина, и вот так почти каждое мое утро и начиналось. Он ни разу за наше общения меня пьяного не отдал Джеймсу, и тому было пять веских причин, когда я пьян, я веду себя как шлюха и хочу секса. Волк бы просто не удержался и тупо меня трахнул, а Ину слишком стыдно за тот случай, когда он меня с братом изнасиловал. Поэтому пьяным он меня никому не отдаст. Мне это искренне в нем нравится, то, что для него я всегда только маленький ребенок, о котором надо заботиться. - Хватит так на меня смотреть, а то могу подумать, что ты в меня влюбился. - И это уже давно. – Он тут же рассмеялся, но глаза так же не открыл, только по крепче меня обнял, а я все так же на него смотрел, мне нравились черты лица именно этого близнеца. Ин был младше, он всегда ко мне относился более человечней, чем все другие, и это мне так нравилось в нем, а еще его нереально красивые пепельные волосы и бирюзового цвета глаза. Он был какое-то время моделью, мне очень нравились его фотографии в журналах, его харизматичность и простота в отношениях, он как открытая книга, и это его огромный, как гора, плюс. – Ин, давай поженимся, я стану хорошей мамой нашим детям. – Он в момент открыл свои глаза, и на меня воззрились игривые глазки, и не реально веселая улыбка расцвела на его лице. - Что же ты тогда молчал! – Он толкнул меня на спину, а сам оседлал сверху, наклонился ко мне, от его бронзовой кожи шло тепло и запах апельсинов, как же он любит эти рыжие фрукты. – Тогда начнем прямо сейчас делать деток. – Он набросился на меня, стал щекотать и кусать, и ставить засосы на моей коже, я же смеялся, вот в такие моменты я могу действительно поверить, что все еще ребенок. Смех разносился по всей комнате, через тюль просачивалось солнце, и легкие порывы ветра поднимали их. Я старался его оттолкнуть, старался так же его щекотать, старался покрепче обнять его за талию, тем самым остановить. Когда ребенок в его пятой точке перестал бить по его мозгам, он упал прямо на меня и тяжело задышал, словно бегал кросс. Я же расслаблено обнимал его, он дул мне в ухо, смущая, такой нежный и никакой нервотрепки, в этой однокомнатной квартирке есть маленький тихий мирок, в котором мне разрешено прятаться время от времени. - Я хочу блинчики с шоколадом. – Он пробормотал это мне прямо в ухо, легонько касаясь кожи, теплые губы, теплая кожа, и даже голос был у Ина таким теплым и нежным, что подняться из постели, надеть белый фартук на три размера больше меня самого и начать готовить было очень приятно. - Ин, я все, иди завтракать! – Крикнул с кухни, в момент появилась его седая макушка в дверях, на нем были растянутые годами клетчатые спальные штаны и голый торс, на плече было красное яблоко, знак того, что он из клана. У всех такие, даже у меня будет, но только через год-другой, пака нельзя, по словам всех, даже Джеймса, а это само по себе звучит круто. Он не хочет делать мне больно. - Мне нравится видеть тебя у себя на кухне. – Вдруг открыл смертельно страшную тайну довольный, как ишак, Ин, уплетая уже третий блин за обе щеки. - Честно, мне тоже нравится. – Он положил приборы на стол, придвинулся ко мне и поцеловал в щеку, ну как маму в знак благодарности. - Спасибо, любимая. - Не за что, дорогой. – Снова смех на всю квартиру. Мы продолжили завтрак, я съел аж пять блинов, про Ина я даже думать, если честно, не хочу. Мы валялись полдня и просто говорили, я не скрывал от него даже самые страшные из страшных секретов, которые у меня были. Поэтому про то, что я маг, я спокойно ему рассказал, и мне было по большому барабану, что я раскрыл секрет магического мира. Ин, как губка, впитывал каждое моё слово, возмущался, когда я говорил о том, как подвергался опасности. Я, конечно, мог подумать, что он и не поверил на самом деле моим рассказам, а просто притворился, но его глаза так горели, что я знал, он мне верит. После рассказа на три часа, кстати, мы заказали две больших пиццы и смотрели фильмы, я голосовал за Крика, он не стал отказываться, и мы посмотрели все фильмы. Когда Ину становилось скучно, он начинал меня ласкать, дуть в ухо, посасывать мочку с серьгой и говорить всякие пошлости, от которых я не мог удержать улыбку. После фильмов мы приняли теплую ванную, я лежал на его груди и смотрел в его лицо, оно было мокрое и расслабленное, такое спокойное, и его ничуть не волновало то, что у него на груди лежал обнаженный красавчик в моем лице. Мне нравилось смотреть, как по его красивым чертам скользят капельки воды. Нравилось рисовать рисунки по его бронзовой коже. Нравилось даже то, что он обычно меня мыл, словно я сам бы с таким трудным делом не справился. Когда он мыл мне голову, целовал мыльную шею, лицо, а иногда и губы, но это было редкое явление, ему больше нравилась моя кожа. А потом пришлось одеться и поехать в замок, где у меня будет полный попец, но Ин сказал, что не даст меня убить, а вот пары подзатыльников мне не избежать.