Гарри Wolf Эванс

Здравствуй ночь. Давай как обычно, покопайся во мне. Неизвестный. Это у меня с детства, я не люблю кошек, они царапаются и писают в тапки, не люблю жвачку желтого цвета, она никогда не вызывала у меня доверия, так же я не люблю кладбища, там мне всегда плохо. А больше всего я не люблю больницы, там всегда сильные запахи: хлорка, лекарства и кровь. Белые стены, белые люди в халатах и грустные лица людей, слезы и кровь, всё всегда в крови. У неё резкий запах и цвет, из-за этого красный мой не любимый цвет, ведь это цвет крови. Но в детстве я чуть ли не жил в больнице со всеми другими больными детьми. Такие как мы взрослеют быстрее других, ведь у таких, как я, нет времени быть глупым. У нас слишком мало времени на жизнь, и мы действительно стараемся взять от этого времени все. А еще я не люблю больницы за то, что каждый раз, когда я там, у меня находят новую болячку, но круче первой пока ничего нет. У меня грипп желудка, он у меня почти всегда, да, вот она - разгадка моей худобы, всегда бледного лица и медленного роста… Аж грустно. Так же у меня слабое зрение из-за всё той же акселерации, моя болезнь вызывает сильное давление на зрительные нервы, слепнуть я стал в шесть, как не удивительно. Да вот такой я больной. У меня даже был момент, когда была аллергия на солнце, ожоги были почти на всем теле. Тогда все дети в нашем доме называли меня монстром, а девочки вампиром, было ли мне неприятно или обидно? Дайте подумать, нет, мне было больно из-за ожогов, так что на всё остальное мне всё равно. Так же были частые бессонницы и мигрень, от которых даже взрослые мужчины плачут, так Патрик любит говорить, лучший друг Яна и, по удивительной случайности, мой лечащий врач. Но с этого момента это вот она, девушка тридцати лет из Луизианы с рыжими волосами до лопаток, карими глазами, в коротких шортах и белой рубашке с пони. Милая и чокнутая, но мне ли жаловаться. - Так, Гарри Эпл Эванс, интересно, в пять тебе сделали диагноз - вторая стадия редкого вида болезни, акселерации. До этого я не встречала людей с такой болезнью, так что ты первый в моей практике. – Она блеснула своей идеально-белой улыбкой и продолжила. – Твой уровень сахара в крови очень низкий, ты это знаешь? – Я лишь кивнул, у меня есть склонность к гипогликемии, разве я не милашка со своими смертельными болезнями? - Утром не успел поесть, а так чувствую себя очень даже неплохо. – Она уверено кивнула, отложила документы и потянулась к свей желтой, как солнце, сумочке. Доктор еле сумела дотянуться до неё, ну а встать это так сложно, да и зачем вообще? Достав из своего чемодана, а не сумки, батончик, она протянула его мне. - Не забывай, Гарри, что в твоём положении нельзя забывать покушать, у тебя есть склонности к гипогликемии, так что кушай даже побольше, а то больше на скелет похож. Ладно, продолжаем. – Она положила ногу на ногу и стала листать документы, пока я рассматривал её кабинет, видно, она сама его обставляла, все в ярких тонах, диваны и кресла мохнатые, на стенах картины с разными арт-хаусными рисунками, на столе пионы в лиловой вазе, мне тут точно нравится. – Гарри, котик, ответь мне, ты часто падаешь? – Я вернул своё внимание доктору, она была серьезна, вот так выглядят те, кто говорят человеку, что у него рак. - Да. Но заранее, если это рак, то знать этого я не хочу. – Она тут же улыбнулась, наклонилась ко мне, накручивая на палец рыжую прядь. - А если не рак, то можно? – Её глаза блестели из-за солнца, что было на пике. - С другими я смогу справиться, рак и мое нынешнее состояние будет уж слишком жестоко, тебе так не кажется? – Она понимающе покивала, вернулась в прежнее положение, постаралась стать наиболее серьезной и сказала. - У тебя миастения… – Ха. В носу защипало, а на глазах появились слезы, хочу провалиться под землю. Две самые редкие болезни, и угадайте, у кого они, падаю ли я часто? Точно, и как только сам не догадался, ведь мог, или просто не хотел мириться с тем, что со временем могу стать совсем беспомощным и даже ходить не смогу. - Псевдопаралич… Серьезно? А я-то думал, что и так редкий, раз живу как Эйнштейн. Ха, какая мне прописана сказка теперь, док? – Девушка выглядела слегка встревожено. – Я узнал, что умру, когда мне пять было, и родителям это тоже я объяснял, ничего страшного или нового, просто говори, Лекса. - Ну да, ты ведь куда старше, это надо учитывать. – Она отложила документы и встала из кресла, подошла к шкафу с книгами и взяла оттуда фотографию. – У меня был брат-близнец, Луи, я очень любила брата, это тот случай, когда ты и он одно целое, и никто больше не нужен. – Лекса провела пальцами по фото в рамке и прошла ко мне. – Он умер, когда нам было по шестнадцать, когда я больше всего в нем нуждалась, у него была миастения, не хуже, чем у тебя. Когда утром Фил, мой босс, подошел и сказал, что у нас пациент с таким же диагнозам и даже хуже, чем у моего брата, я подумала: «Хуже? Нет, этого не может быть». Я захотела тебя увидеть. – Она села на край своего стола и продолжила. – И какое же было разочарование увидеть двенадцатилетнего мальчишку, мне показалась, я увидела брата, ему тоже вывели диагноз в двенадцать. – Она смахнула слезу, а я посмотрел на паренька с большими карими глазами, который смотрел со старой фотографии на меня. Красивый, в яркой одежде с яркой, такой же, как и он, девушкой сбоку. – Прочитав о том, что это еще и не первая твоя болезнь, я заплакала. Ведь ты знаешь, что умрешь, с пяти, а еще и это дерьмо, и я честно не знала, как тебе сказать, что примерно через два года твои ноги начнут тебе отказывать, и ты не сумеешь двигаться… А еще через год и руки. – Она, опустив голову, сказала. – Ты будешь парализован выше груди. - Надеюсь, на меня тоже найдется обаятельная Луиза Коларк. И сейчас я хочу спросить у тех, кто верит в бога, где он? Две самых редких болезни, просто за что? Серьезно? Ха… – Так почему я все еще не покончил собой? А, точно, я же не могу. Я уронил фото на пол и заплакал, я не могу умереть. Я больше не могу это терпеть, это нечестно, я не смогу этого вынести. Мама… – Нет! – Меня обняли теплые руки, и со временем, пока я плакал, у меня на плечо тоже образовалось мокрое пятно от чужих слез. Боль нещадно жрала меня изнутри, вгрызаясь в нежную плоть своими клыками и причавкивая от удовольствия. В больницу я ездил один, Лондон сегодня был солнечным, на улицах царила радость и веселье, и только я один шел в наушниках, в которых гремела на всю громкость музыка, заглушая мои мысли, которые собирали чемоданы моих тараканов, ведь те не подписывались на такое. Просто они, как и все остальные, не читали текст мелким шрифтом. Пока я ехал в автобусе, то положил голову на стекло и понял, что умру-таки в пятнадцать, но не смогу уже ходить в четырнадцать, и какого хуя спрашивается? До дома я шел пешком, хотя теперь такая легкая нагрузка на мои ноги опасна, мне уже сейчас можно садиться в инвалидное кресло. И ведь вот она, несправедливость, родиться и через год быть уже сиротой, а потом через четыре года узнать, что умру, и все понять, потому что акселерация, и вот идешь ты себе по дороге к дому и падаешь, причём так грациозно, коленом об камень. Упал. Я упал. К горлу подкатил ком, дома поплакать не получится, так что тут самое место, на полпути, в глуши никто не увидит и не услышит. Я смотрел на ссадину, через которую сочилась кровь, и ревел, слезы падали на ноги, попадали на губы, и те уже были соленые, но остановиться не получалось. Очки съехали на бок, одежда испачкалась, джинсы из светлых стали красными, а я сидел, ничего не делая, на тропе к дому, в котором сам никому, кроме хорька, не нужен. Ничего не видя и не слыша из-за музыки в наушниках, я потянулся за камнем, на который так удачно упал некоторое время назад. Он был на удивление острым, и я с размаху ударил себя в запястье. Боли не было, ударил еще раз, снова её нет, лишь только кровь падает на песок и превращается в грязь, в которой я обычно и живу. Замахнувшись посильней, я прорезал вену и вот тогда почувствовал колкую боль от руки, а не от сердца. - Остановись. – Бледная рука вырвала камень из моей ладони, я потом еще долго, смотря на пустую ладонь, толком не понимал, куда делся камень. Я бы, наверное, так и сидел, смотря на пустую ладонь, если бы не теплое зелье, что стало капать мне в рану, подняв глаза на, как мне показалось, Морфея, я увидел золотые глаза, в которых пылал знакомый огонёк. – Что ты творишь! Я ведь не смогу без тебя! Прекрати! Прекрати так со мной поступать! – Голос был нежный, громкий, наполненный эмоциями, могло показаться, что раньше я его уже слышал, но тихо-тихо, что было и не разобрать. Обычно, я не могу утверждать, конечно, ведь с пожирателем мы редко встречаемся, но у Морфея голос был грубый и с нотками пофигизма ко мне. А этот голос отдавал любовью и волнением, словно этот голос принадлежал близкому мне человеку. Эмоции этого блондина были такие знакомые, даже запах, корица и шоколад, касания его рук были мне знакомы. Вроде и похож на Морфея, но сейчас, смотря на картину полностью, видна разница между этими двумя. Волосы белые, как снег, коротко подстрижены на затылке вообще под ноль, телосложение тоже, только парень казался выше, наверное, дело было в том, что я сидел. Этот парень такой добрый, так нежно завязывает рану, так ласково смотрит, как Хлопик. Вот на кого похож этот блондин, на моего хорька, только человек, но с той же душой и сердцем. - Хлопик? – Голос был словно и не мой, дрожал, так же, как и все тело, нос, наверное, красный и сопли текут, совсем некрасивый. Парень тут же поднял на меня свои глаза, было аж страшно, когда он среагировал на кличку хорька, по телу прошлись мурашки, захотелось спрятаться от таких пронзительных глаз. - Продолжай, говори, я слушаю. – Знаете, это когда тебе вроде и известно, что на шум в подвале нельзя идти или брать у незнакомца сладости, все это ты знаешь с ранних лет, но все равно пока сам не наступишь на грабли и не почувствуешь боль, ты не поймешь. Я протянул руку к бледному лицу парня, казалось, что он бледней меня, что-то внутри уже знало и вопрос, что не был еще сказан, так же, как и ответ на него. - Ты ведь Хлопик? – Кивок. Я бы мог не поверить, если бы не чувствовал той же безопасности и уюта, что обычно с хорьком, то, когда он рядом, то, как он смотрит на меня, и его глаза говорят со мной, но только один вопрос. – Как? - Я не знаю, просто почувствовал, что ты в беде, а когда увидел тебя с камнем, сам не заметил, что стал человеком. – Повнимательней посмотрев на него, увидел, что он сидит передо мной полностью голым, его тело бледное, а от пупка до лобка была бело-розовая дорожка волос, наверное, моё лицо стало только красней. Они даже там розовые… Отведя глаза, я подался вперед и голову положил на грудь Хлопа, такая большая и сильная, шмыгнув носом, снова заплакал, какой же я слабый, плакса, позор мне. Но ведь только с Хлопиком я такой, рядом с ним я позволяю себе плакать, быть слабым, перестаю строить из себя сильного и независимого, когда сам всегда на грани. Только он, никому больше нельзя видеть меня слабым, я доверяю лишь ему. - Я не хочу умирать. Не хочу. – Он обнял меня, ничего не говоря, не требуя от меня бессмысленной болтовни. Он лишь крепко обнимал, я же в свою очередь дрожал, как котенок, пускал слюни и сопли на плече моего уже ничуть не маленького, но все того же Хлопика. Я всегда мечтал, чтобы у него были такие сильные руки, в которых я могу себе позволить и поплакать, и побыть немного слабым. Рыдая, я принимал очередной внутренний проигрыш. Проигрывать самому себе всегда больно и неприятно, когда тебя убивает твой же организм. Пока руки Хлопа обнимали меня, я понял, что когда Хагрид купил мне прошлым летом хорька, он мне помог обрести мою Лю… *** В этот раз получилось без полугодовой депрессии, как было в пять, я, наверное бы, и в этот раз мог сидеть у себя в комнате с книгами и под капельницей. Мог бы снова ничего не есть, мог бы смотреть на мир только из окна, но возвращаться в то время, когда я мог только дышать и все, я не хотел. Во-первых, это одиноко, во-вторых, есть тот, кому я был действительно нужен. И в-третьих, я больше не был одинок. Больше я не падал, а если и начинал, то умудрялся устоять на ногах, так же не вспоминал, что через два года буду парализован, стер это ластиком из подсознания и захоронил до того момента, когда уже стану паралитиком. Я ничего никому не рассказал, конечно, Лекса пыталась сказать моей семье, но вы думаете, что у меня бы не вышло сделать так, чтоб она замолкла? Так вот, молчит она до сих пор. Пусть я лишь только принц, и даже не в своем городе, но принц он принц, а Лекса так же хочет оставаться врачом, а врачи хранят тайны. Ну а лето подходит к своему концу, а я все так же сижу в своей комнате и смотрю на иву, на которой по утрам люблю почитать книгу с кофе в термосе и бутербродом с сыром. Хлопик повсюду меня сопровождал в виде Хорька, больше он и не превращался в парня, и я честно не знаю радоваться этому или нет. В один момент это было замечательно, как он меня успокоил, как вытер слезы и поцеловал в лоб. Я был на седьмом небе от счастья, что он меня любит, а с другой стороны я пока не был готов снова узреть его как обнаженного парня. Я прочитал все книги, которые могли бы хоть намекнуть на то, как мой хорек стал человеком, но ничего подобного я не нашел. От нервов я стал больше курить и кусать губы, сигареты часто кончались, и из-за этого приходилось брать старый велосипед и кататься до города, каждый раз проезжая мимо того места, где я ревел, лицо становилось розовым. Так же я еще не раз видел спину своего недруга, но я так и не заговорил с тем мужчиной. Заходя в зоо за новой переноской для моего милашки, узнал, что собачка того мужчины умерла. Честно, мне искренне стало его жаль, я не знаю, что со мной будет, когда Хлопика не станет, ведь он проживет куда меньше меня. А потом я вспомнил, что умру через три года и выдохнул. Как-то раз, когда мои сигареты в очередной раз закончились, я поехал снова в магазин, и в городе наткнулся на промокшего насквозь черного щенка. Малыш плакал и было так жалко, что я не удержался и взял его себе, папа был зол, оказалось, что у Эммы аллергия на собачью шерсть. Собачка получила кличку Волк, на Эмму, как все, наверное, и так поняли, я забил, пусть хоть помрет, мне по большому барабану будет, но вот как бы я не старался, с моим белым хорьком Волк дружить не хотел, да и хорек не показывал к щенку большой любви. Они не ладили, было еще нежно сказано, убитая книга, разбитый телефон, порванные наушники и описанная кем-то кофта всё же привели в мою светлую голову поистине гениальную идею. Подарить Волка тому самому мужчине, тому сейчас, как я мог понять, было крайне херово, и я знал не понаслышке, как это больно терять кого-то. Ну так вот, мне показалось, что было бы замечательно, если бы у щенка был дом, а у того мужика друг. И вот, как настоящий мужик или идиота кусок, в три ночи с великом по лужам в ливень я с рюкзаком за спином и с корзинкой ехал к дому того самого мужика. Оставив под дверью Волка, который сладко спал под теплым одеялом, которым я его укутал, стал звониться, а лучше сказать было, ломиться в дом того мужика. Дверь он таки открыл, но я этого не видел, потому что уже уехал подальше, чтоб, если что, не схлопотать. В городе я потом пару раз видел Волка на поводке у мужчины, что дало понять что моего щенка ни кто не бросил. Сегодня была среда, по средам готовила Эмма, а то есть была у нас еда самых настоящих кроликов, Хлопик мирно спал у меня в комнате, наевшись до отвалу жареным мясом. Сырое я ему не давал и сухой корм тоже, от второго жутко воняло говном, было как-то жестоко кормить чем-то таким моего мальчика. Я ковырялся вилкой в тарелке с брюссельской капустой и котлетой из тофу и тяжко вздыхал. - Гарри, тут недавно пришло пригласительное на мою почту, тебя зовут на поминальный день твоего бывшего друга, Кристофера. – Если бы я ел, то подавился, вот как, например, было с тетей Петуньей и папой, Дадли стал бить мать по спине, а дядя Вернон подал воды, ну а папа просто откашлялся и грозно сказал. - Эмма, мы не говорим об этом мальчике. – Я даже не смотрел на них, все так же продолжал ковыряться вилкой в нечто, что явно нельзя было называть едой. - У него, вообще-то, очень красивое имя, и прошу называть его по имени, а не «мальчик», «он» или, как ты Криса называл, «грязь». – Эпл ударил кулаком по столу, и ничего не случилось, а вот когда бил Ян, обычно падала посуда и бились стаканы, вот это было поистине страшное зрелище. - Я же просил тебя не упоминать его. Он умер, и забудем об этом парне. - Так же, как ты забыл Яна? – Эпл явно постарался убить меня взглядом, но если даже у Темного Лорда и у Малфоя этого не получается сделать, то вряд ли могло выйти у обычного маггла. - Хватит! Не упоминай их, иначе останешься без еды. - Эп. – Ага, была бы тут еще еда, тогда я понимаю пугать, но я уже третий день ничего не ем, потому что тетя руку обожгла и ей больно готовить, а Эмма тупо не умеет готовить что-то, что не было бы похоже на порнографию. - Нет, Эмма, хватит вставать на его защиту, он вообще отбился от рук в своем дурдоме. – Мило, теперь и Хогвартс приписал. Я перевернул котлету, и все таки на свой страх и риск попробовал ее, и, о боги, она была съедобной, пусть немного пересоленной, но, боже, это было съедобно! Я не умру от голода! - Вкусно. - Правда? – Кажется, я не нарочно сделал Эмме комплемент, она аж засветилась от счастья, повернулась ко мне, положила на мою тарелку еще две котлетки и даже спаржи, с ее стороны это действительно было мило. Мне даже впервые не захотелось, чтоб её тело нашли где-нибудь в канаве. – Я очень старалась. Правда у меня уже лучше получается готовить? – Я кивнул, действительно, было лучше чем, например, те котлеты, которые были то как угли, то слишком недоделанные, либо из резины. – И, Эпл, ты должен был кричать на меня, а не на Гарри, это же я заговорила о Кристофере, и это действительно невежливо обращаться к человеку не по имени. - Он мертв, ему уже все равно. – Было приятно посидеть и найти в Эмме начинающего повара, но как-то слушать оскорбления в адрес человека, которого я люблю, я, наверное, воздержусь. - Вдвойне неприятно, когда человек умирает, нельзя так грубо о нем отзываться. Так еще и при Гарри, он ведь был его другом. – Вот это было больно, он был моим парнем, но ладно, прощу ее на этот раз, ведь она не знает всей истории. - Этот парень совратил Гарри, опорочил, это было ужасно! – Я был готов биться головой об стол, кто кого совратил надо было еще хорошо подумать. Но высказывания Петуньи, кажется, ошарашило Эмму. - Я, наверное, пойду… - Любил, ты любил его, вот почему имя для тебя так много значит, да? – Я, конечно, знаю, что она там помогает детям и её специальность - психолог, но вот на мне практиковаться себе во вред. Я встал из-за стола и, не отвечая на вопрос, стал уходить. – Там будет его мама, она тебя позвала, сказала в письме, что нашла какие-то фото и посмертную записку в его комнате в матрасе. – Его любимый тайник, а я и забыл. – Она так же написала, что именно она отправила тебе в рождество подарок от ее сына. – Я обернулся, мне вот интересно, чего она добивается? Слез, что ли, или может, что я брошусь к ней с расспросами, ну так вот, этого не будет. - Папа прав, Крис умер. И это главное, а скамья с его именем ничего не изменит. И я не хочу приходить в тот гадюшник, не хочу и не буду, я спать. Споки. – Я плохой, и не изменюсь, но это моё личное мнение, ведь тот, кто так же, как и я, терял любимых, понимает, что скамейка или дерево ни хера не изменит. Этот глупый разговор не давал уснуть, значит, Мэри послала шкатулку. Я сел на кровати и раскрыл её, заиграла любимая мелодия, я гладил спящего малыша, пока тихо напивал. Я скучал, и боль не прекращалась ни на один день, и не прекратится, как мои болезни не пропадут. Но жить с этим можно, я же живу дальше. Я сидел на кровати и красил ногти, в комнате чертовски воняло, я этого уже не замечал, по некоторым причинам, но вот когда Хлоп стал царапать окно, я все же впустил прохладный ветер в комнату, мой Хлоп был чуть ли не в нирване. - Нравится? Черт, смазал. – Я вскинул руками, просто смирился, что рисовать на ногтях это не моё, и что нормально, я бы всё равно не мог нарисовать снежинку. Я уселся на подоконник, обнял подушку в виде солнышка, которую купил Ян, когда был в Малибу по работе. Скучаю по нему, и даже не в силах позвонить или написать, я не знаю его новый адрес, а телефон сломан, а даже если бы и не был, то связи здесь нет. – Я скучаю по ним, Хлопик. – Я выдохнул, малыш залез ко мне поближе и смотрел прямо в глаза, а его золото так и говорило: «Ну ты чего, я же тут, не плачь, я всегда буду рядом». – По Яну, Рону, Гермионе, Хагриду, Невиллу, Крису, по нему в особенности. Мне одиноко без него, я так и не поменял обои на рабочем столе, там он и я, такие счастливые. – Я смахнул слезу, я не хочу плакать, но слова Эммы встряли у меня в голове. Я посмотрел в небо, такое черно и пустое, ничего не видно, кажется, что смотрю в бездну. – Знаешь, что действительно жалко. – Своей репликой я приковал внимание малыша к себе, он погладил меня по щеке, словно намекал: «ну ты говори, я ожидаю продолжения». – Что звезды я никогда не увижу. Нет, я, конечно, могу сходить в обсерваторию, и на уроках астрономии бывал, но они ведь не настоящие, не такие, какими их видят другие, вот так, просто смотря в небо. – Я закусил губу, пытаясь хоть что-то рассмотреть в этой черноте. – И это действительно грустно. А еще что я не смогу узнать, чем закончатся мои любимые книги и фильмы, я много не узнаю. Печалька. Но ты же мне потом все расскажешь, да? – И он кивнул, люблю, когда он кивает, значит, действительно понимает о чем идет речь. – Если бы у меня был шанс, я бы хотел стать тем героем, о котором прочитал в книгах. Там написали, какой я сильный и могущественный, раз будучи еще младенцем убил Волан-де-Морта. Но в действительности я не герой, так, слабый парень без цели, потому что умирает. Я буду жалеть только о том, что никогда не испытывал счастья, занимаясь любовью с тем самым человеком. – Я посмотрел на Хлопика, и на какой-то черт спросил. – Можно мне покурить? – Но что меня действительно удивило, так это то, что он снова кивнул. Я взял с батареи сигареты, достал волшебную палочку никотина, постучал ей об руку, что бы все листочки встали на места, взял в рот и зажег. Первая затяжка самая приятная, выдыхая через тридцать секунд через нос, приятное теплое покалывания во всем теле, жаль только, что обычный табак, а не травка. – Кайф. – Я выпрямил ноги и закрыл глаза, снова затягиваясь, не знаю как вам, но мне нравится вдыхать живую смерть, ведь мне уже не страшно, я и так умру. Я почти заснул от такого расслабления, как Хлоп меня несильно стал кусать за руку, обычно эта вонючка так делала, когда хотела привлечь моё внимание. И у него получилось, я открыл один глаз и поинтересовался у него. – Че? – Он указал своим крошечным пальчиком в окно, я повернул туда голову и увидел какие-то блики света в небе. Сначала я подумал, что это падающие звезды, пока эти самые звезды не стали нестись на скорости машины на меня! И тогда-то до меня, умного, дошло, что это и была машина, в голове гимном пели тараканы «What Doesn't Kill You», как-то на рождественских каникулах Рон обмолвился, что у его отца есть летающая машина, я не поверил, и вот результат. Я включил во всей комнате свет и стал махать руками. Потом, чтобы меня точно было видно, красной и зеленой декоративными подушками. Когда машина уже была на нашей территории, я кинул на пол подушки и, не раздумывая, крикнул. - Рон! – На глазах были слезы счастья, я написал, наверно, писем семь о том, что меня заперли, и я могу не попасть в Хогвартс, мне нужны отважные рыцари, что вызволят из плена. Я писал точно где я, настолько, что даже гугл бы не сумел так точно дать координаты моего места нахождения, как сделал я семь раз. Да я даже карту начертил! В последнем письме. Задняя дверь машины открылась и появилась рыжая голова Рона, когда они подлетели поближе, я бросился обнимать друга, что все же не забыл обо мне за одно только лето. Рон выпал из машины в мою комнату, и я честно удивлен, что мои родственники все еще не тут и не пытаются меня убить. – Я так по тебе скучал, дурак. – Рон сначала не отвечал на объятья, наверное, он не понимал, что происходит, но как только услышал меня, так же обнял, как и я его. - Я тоже по тебе скучал. - Мы понимаем, что вы влюблены и давно не виделись, но нам не пора драпать? – Я кивнул одному из близнецов, поднялся с пола и стал бегать и искать свои вещи. Я был у шкафа и небрежно в сундук кидал вещи, а Рон брал все, что помнил с первого года, я услышал скрип на лестнице. - Бля. Рон. – Но вместо Рона помощь пришла оттуда, от куда и не ждали. Хлоп в прыжке снова стал голым парнем, и вот я точно не знаю, что надо будет сказать, чтобы объяснить вот его! Голого, сексуального и могучего, как Геркулеса, потому что если бы нам пришлось двигать мой комод, то на это ушло бы лет десять. - Гарри, не спи, собирайся, или может ты захотел учиться с Дадли? – Я откинул все объяснения на потом, ведь учиться с жирным придурком, который мне остаток лета делал подножки, а я и без них падаю постоянно, мне крайне не хотелось. Закидав все свои пожитки, я взял переноску для своего голого героя, сунул в неё шкатулку и сложил всё самое нужное в багажник. Рон запрыгнул в автомобиль, и, когда я хотел так же поступить, меня остановил Хлоп, он сел первый, протянул мне руку, и весь путь до дома Рона я ехал в тишине, на коленях полностью голого парня, который как бы и был моим хорьком, но его сложно оным воспринимать, когда он голый парень с великолепным телом и лицом. Я уже сказал, что он был голым, и мне приходилось за него держаться почти всю дорогу, пока он не вернулся в обычный вид? Снова повисла тишина, ее можно было потрогать, потому что напряжение - это еще то смузи. Я взял теперь уже на колени маленького, он спал, наверное, очень устал все время меня спасать, дурашка. - Гарри, ты не хочешь нам все это объяснить? – Я помотал головой, я не хочу, но тут же дело не в том, чего я хочу. Тут дело в том, что хорек, которого все как бы знают, только что бы голым парнем старше нас всех, так еще и сексуальней. - Тут такое дело, что я и сам не знаю. – Признаться честно, так оно и есть, у меня море догадок, но кто именно мой хорек, я даже не уверен, что это хорек, ну да ладно, главное, что я так и не понял кто он. Но для меня это не главное, Хлопика от незнания кто он такой я не стал любить меньше. – Но это Хлопик, мой хорек, я часто летом, да и не только, хотел, чтобы он стал человеком, и вот результат. Мне кажется, что он может являться каким-то редким видом перевертыша. – Никто не понял о ком я, и пришлось переформулировать. – Как оборотень, только наоборот. Обычно же люди обращаются в животных, а тут животное в человека, и я очень этому рад. Хлоп меня уже во второй раз спасает. – Рон положил руку мне на колено, он так часто делал, чтобы я не волновался обычно. - Не волнуйся, мы поняли и поможем понять тебе кто Хлопик. Ведь мы тоже его любим. Да? – Фред и Джордж закивали, и старший сказал. - Да, Гарри, конечно, ведь эта мелкая проныра нам нравится, пусть и не в виде парня, но нам он нравится. Верно я говорю, братец Джоред? – Второй только кивнул, не отвлекаясь от управления машины, мы уже были у дома Уизли. Ребята не стали меня больше мучить, мы замяли тему с хорьком, Фред поздравил меня с днем рождения, кинул подарок, это была старая книга по зельям. Рон же подарил мне новое перо, очень красивое, его раскрыли, потому что когда я спросил было ли оно дорогим, он помотал головой и сказал что нет, но вот его братья выдали его с потрохами, рассказав, что Рональд работал все лето, что бы мне его купить. Пока Фред смущал Рона, я рассматривал дом Уизли. Большой дом, словно на одном небольшом доме, я бы даже сказал, ферме, понастроили еще пару, и казалось, что конструкция могла не выдержать, но при этом держалась гордо и красиво. Внутри все было иначе, чем у нас, у магглов, везде в каждом углу и щели бала магия, посуда сама себя мыла, волшебные часы, которые говорили, где кто находился, спицы сами вязали свитер, кажется. В духовке что-то сладко пахнущее готовилось, метла сама подметала пол, и у потолка были какие-то маленькие жучки, но больше они были похожи на фей, и мне показалось, что кроме меня их никто и не увидел. К слову, в Хоге я тоже видел этих фей-жуков. - Здесь классно. - Правда, мы не очень богаты, так что я не знал, понравится ли тебе у нас. – Я стукнул Рона по голове и грозно, как Ян, сказал. - Не смей так говорить о доме, он у тебя хороший, живой и настоящий, у богатых такого нет. Я знаю. – Рон усадил меня в кресло, Джордж накрыл пледом, а сами хотели пойти наверх, как оттуда спустилась их мама. - Где вы были? – Она была такой, как я её и запомнил, такая мама… У меня, как у того, у кого не было мамы, могу только по книгам и кино догадываться какие должны быть мамы. И мама Рона очень подходила на роль мамы, злиться, говорить, как правильно надо поступить, но при этом быть бесконечно доброй.