Гарри Wolf Эванс

(…)он никогда не узнает, как я люблю его, и люблю не потому, что он хорош собой, а потому, что в нем больше меня, чем во мне самой. Грозовой перевал Из маленьких рук выпали разноцветные карандаши. Рассыпаясь по полу, они переливались разными цветами радуги, отчего становилось не так страшно. В комнате было темно, и только эти карандаши сверкали, и всё потому, что карандаши на основе люминофора — фосфоресцентного пигмента, способного накапливать световую энергию с продолжительным периодом послесвечения. Так нам не было страшно. Я взял белый карандаш, хотя и не люблю этот цвет, но тут он самый яркий, я стал рисовать дракона, который непременно бы спас меня из темноты. - Смотри, Гарри! – Шепотом позвала меня Нина, её огромные светло-голубые глаза сияли от счастья, никто из нас громко не говорил, это было опасно, но совсем не говорить - страшно. – Это единорог, папа говорит, что они очень добрые и обладают способностями к исцелению, если в них очень-очень верить, они помогут всем. – Я улыбнулся, по-настоящему широко улыбнулся своей подруге и её единорогу, ведь она верила с такой доброй и нежной улыбкой. - А это Джеймс, мой дракон, он злой и капризный, но любит меня, так что он нас всех спасет! А потом отнесёт нас к твоему единорогу, тот всем поможет больше не болеть. Снова сон или отрывочное воспоминание. Не знаю, откуда у меня такое скептическое отношение к единорогам, но этот мне не нравится, он словно сошёл с картинки, старой и кем-то нарисованной: разноцветная грива, большие сиреневые глаза, золотые копыта и большой радужный рог. И я ведь помнил одного единорога с первого курса, но тот был уже дохлым, и мне было всё равно на него, но этот мне ненавистен. Просто тем, что двигался, ластился, как кот, и, сука, дышал. От этого я до белых костяшек сжимал кулаки, смотря на него. - Так, ребята, а теперь ответьте мне, на что они способны? – Первой подняла руку Гермиона, она же у нас всегда первая, а я же стоял, облокотившись на дерево, смотря на это бездарное шоу, стреляя молниями в лошадь. Если бы я только мог убивать на расстоянии взглядом, например, эта тварь уже была бы вяленым мясом на рынке. - Прошу, мисс Грейнджер. - Они очень умные создания, их кровь даёт эффект бессмертия, а сами животные обладают магической силой, они умеют исцелять и говорить с детьми, им не важно маггл тот или маг, пока ребёнок верит, они им помогут. – Довольная собой, договорила подруга, улыбнулась и поправила книгу в своих руках. А мне сейчас особенно сильно захотелось её чем-нибудь ударить и потяжелей, что я закусил губу, из которой уже шла кровь, возле меня образовалась громовая туча. О да, я был зол, и такое часто случается, я тучи имею в виду. Меня взбесила не подруга, а то, что она верит в написанное каким-то идиотом множество лет назад, ведь не всё, что написано в учебниках, правда, а если она думает обратное, то глубоко ошибается. Я только усмехнулся сказанному. Я не в курсе, что за ненависть к животным. Не знаю, что за Нина, и почему её светлые глаза меня преследуют. И та детская вера в эту тварь. Я покрутил головой, стараясь откинуть злость обратно в себя, а то уже гром гремел из моей тучи, но это не осталось незамеченным профессором. - Вы не согласны, мистер Поттер? – Я сложил руки на груди, о, я еще как не согласен, настолько, что зубы скрипят от того, как я сдерживал себя. – Ну не стесняйтесь, говорите, мы вас слушаем. – Я правда старался держаться и верил, что прошлое останется в прошлом, особенно то, которого я даже не помню, но её глаза и чудная улыбка не дали мне так просто откинуть всё назад. - Добрые, разговаривают с детьми, если те в них верят? Верно. – Учитель закивал, соглашаясь с каждым моим словом. – Вера - это когда ребенок без ноги в чертовом аду верит, что это, – я указал пальцем на тварь рядом с профессором, – спасет её. Она часами говорила с ним, рисовала его, верила, что её спасут, но она умерла. – И моих глаз брызнули слезы, а в голове такой яркой вспышкой вспыхнула девочка пяти лет с пепельными волосами, тихим, просто невероятным смехом и ласковым голосом. И то, как сильно я любил её улыбку и был готов так же поверить в единорога, который нам обязательно поможет. – А эта тварь так и не пришла к ней, хотя она всё ровно в него верила. Верила, даже когда её разрезали на куски! Она продолжала верить! – Я уже переходил на крик, все потихоньку отходили, а в глазах девочек были слёзы, парни смотрели на меня непонимающе, как на ненормального, больного чокнутого. Но такая злость от одного воспоминания, от которого, честно, у меня болела голова, но после Хэллоуина я часто что-то подобное вспоминал. Откуда у меня эти воспоминания, я понятия не имел. Иногда я называл Рона каким-то Энзо, и когда друг реагировал не как тот парень из моего явно прошлого, мне становилось одиноко и холодно, словно кто-то забыл закрыть окно. Я так поддался своим эмоциям и мыслям, что не заметил, как в один прыжок эта тварь уже стояла возле меня и своими большими глазами смотрела так знакомо. И тут толкнуло, ради Нины я поверил настолько сильно, что однажды увидел того, с кем всё время разговаривала подруга, его я увидел, то, как он смешил её, и то, как он не спас её. - Лучше бы ты сдох. - Я так виноват. – Смешно до слез, что прошлое, которое я не помню, такое настоящее иногда, оно появляется из ниоткуда и бьёт меня, так иногда было раньше, но редко, а сейчас вот началось. Нина, девочка которую я почти не помню, стоит передо мной в грязном розовом платье с зайками и болтает со своим единорогом. - Правда? Но мне не лучше, она умерла, ты ей не помог, она так громко плакала, и всё время тебя одного звала. – Я толкнул лошадь, мне было все равно, что я мелкий и щуплый пацан, а это зверь из леса, который может меня затоптать или на свой рог насадить, я был очень зол. – Эви! Эви! И так пять часов, она звала, а где ты был?! - Я так виноват, прости, я… не мог помочь… Такова её судьба. – Я стоял с открытым ртом, не понимая, кто вообще мог сморозить, что они эти твари добрые. - Ей только пять было, он же её съел, сожрал. – Последние два слова я прошипел, а после поступил совсем не по-доброму, просто ударил его в морду, но для этого надо было постараться. Рука была разбита, а на белой шерсти коня остались красные пятна крови. – Умри, и больше не возвращайся. Я в тебя не верю, ты просто парнокопытная тварь. – Это был Гарри, и он покинул урок. Новости. Всё началось тогда, когда Забини наслал на меня своих кукол, я был не в настроении играть по его правилам, и как-то так вышло, что я ударил его и всех, кто был в трёх метрах рядом со мной. Дамблдор сказал всем, что у меня случился выброс магии, да, такое иногда случается, а мне просто надоело быть бедным Гарри, которого вот любой может разложить и трахнуть, ведь я не сопротивляюсь. Я не хотел причинить кому-то боль, не хотел подвергать кого бы то ни было опасности, я и сам честно был напуган в тот момент, когда под головой Блейза стала образовываться алая лужа на каменном полу. И если бы не профессор Снейп, то я не знаю, что бы со мной сталось. Помню, как дрожали руки, когда я пытался остановить кровь, но она не останавливалась. В голове не было ни одного заклинания, и я так сильно дрожал, что моя дрожь передавалась бессознательному однокурснику. Но профессор успел, и всё хорошо. Ну как хорошо, у Блейза обширное сотрясение, и ещё месяц точно он будет в больнице, и он совершено не помнит, что произошло между нами. После праздника я прослыл как псих ненормальный, многие меня обходили стороной, кидали оскорбления и всё время меня обсуждали. И не только из-за Забини, была ещё пара причин, и одна из них - кошка Филча. Рано утром, когда я снова потерялся в этом проклятом замке, я нашел нечто интересное, подвешенную за хвост кошку Филча, а на стене рядом была надпись кровью. «Берегитесь грязнокровки, Тайная комната снова открыта». Когда я хотел было дать дёру, то на меня вышел весь слизеринский факультет во главе со Снейпом и профессором Минервой МакГонагалл. И все сразу же подумали, что это сделал я, ведь только я мог такое сотворить, будто мне заняться было больше нечем. Но на этом моё везение не заканчивалось, думаю, ему и не хотелось заканчиваться на чём-то таком, это же я! У меня был ещё один рецидив, главное, такой интересный. Я тонул. Ну, не так. Я заснул на уроке Снейпа, как - не спрашивайте, сам всё ещё от шока не отошёл, но как-то я заснул. И мне приснился кошмар, реалистичный, сука. Было темно и холодно, шум воды, словно я ехал на лодке, а после - стоп, и меня кидают в грязную воду, всё вокруг меня сузилось до крика в воде. И я проснулся от того, что описался от страха, было, правда, очень страшно, словно я на самом деле тонул, и никто мне не мог помочь, потому что я был один и ранен. После было ещё кое-что, и всё это мне казалось таким бредом, что иногда я подумывал всерьез, а не пора ли мне уже бросить эту школу. Год летел как жизнь бабочки, одним быстротечным днём, я не поспевал за ним, старался, как мог, учиться и тренировался быть, черт возьми, самым обычным, что у меня вообще не получалось. После, в ночь, когда я лежал в лазарете, кости отращивал, которые мне один хороший учитель убрал, не буду тыкать в него пальцем, но он такой блондин безмозглый. Было ещё одно нападение неизвестного, в этот раз зашибла непруха паренька с зеркалкой, я не особо по нему плакал, он сталкера мне напоминал. Причём моего, так что пох. Но раз нападения участились, и кто-то открыл ту самую таинственную до десятого колена комнату, решили создать клуб по самообороне. Честно, я не понимаю, как школу ещё не закрыли с такой халатностью. Просто тут детей гасят, а они клуб создают, а не нанимают охранников, и тут всё ещё нет пяти полков этих авроров. После я спалил всей школе свою сверхспособность, видимо, раз все на столько удивлены тому, что я могу со змеями говорить. Теперь абсолютно все думают, что я тот самый хрен, который открыл комнатку и не закрыл обратно, и что-то сверх жуткое вылезло из неё, о да, это же я. Ах да, а еще тот-кого-нельзя-называть, заебешься так долго его называть, почему всем слабо его имя-то назвать, оно же не ядовитое, просто об него язык сломать можно. Отвлекся, так вот, он тоже мог глаголить со змеями, ах, я наш особенный. Мама, роди меня обратно. Ну, на этом мои новости себя исчерпали. - Гарри, что это было?! – Я завалился на кровать и не собирался с кем-то разговаривать, голова пожелала мне долго жить и подалась во все тяжкие. – Ты слышишь голос единорогов? Ты знаешь насколько это редко в твоем-то возрасте, ведь его слышат исключительно дети! – Ой, как достало, со змеями могут говорить только змееусты, с единорогом только дети, а с говном только Малфой, понял я. - Гермиона, не сейчас. – Но вместо неё ко мне подошёл Рон, перевернул к себе лицом и строгим голосом сказал: - Мы твои друзья и готовы выслушать, если ты наконец-таки решишься открыться. – Его синие глаза с такой надеждой и ожиданием смотрели на меня, действительно, как у собаки. Я провел ладонью по его щеке и с выдохом произнес. - Честно, я не помню, просто есть во мне такое, я не помню некоторые моменты своей жизни. И то, что я говорил, это та самая часть. – Рон отчего-то обнял меня, словно пытался успокоить, я его не понимаю, но он теплый и этого уже достаточно. - Гарри, прости, если расстроила тебя на уроке. – Тихо сказала Миона, обнимая себя руками, я же ей только улыбнулся, такая милая. - Ты не виновата. Просто в том, чего я не могу вспомнить, была девочка с большими светлыми глазами и до одури красивой улыбкой. Я не могу с уверенностью утверждать что, почему и как, но её нет больше в живых, и всё так сложно, и я так устал. – Я уткнулся носом предплечье Рона, он крепко меня обнял, от него, как обычно, сладко пахло, сложно теперь представить себя без него и Герми. С другой стороны кровать тоже прогнулась, и аккуратная маленькая ладошка сжала мою, отчего все грустные мысли стали опускаться в свою мглу, из которой вылезли. В таком положении мы провели какое-то время, пока Мионочка снова не начала говорить, но её голос больше не злил, он успокаивал. - Всё хорошо, мы рядом, прошлое не важно, и если тебе не нравятся единороги, то нам тоже, верно же я говорю, Рон? - Угу. – В очередной раз голубые глаз заставили меня усомниться в том, что серые самые лучшие, ведь глаза друга иногда манят не хуже кофе по утрам. - Спасибо, это правда важно для меня. *** - Привет, Джастин, можно сесть с тобой? – Парень отвлекся от своей тетради и, улыбнувшись, кивнул, он не был одним из тех, кто считал меня ненормальным, честно, это просто невероятно круто, ведь друзей надо беречь. - Конечно, могу помочь, у тебя что? – Я сел рядом с ним и открыл учебник по зельям, у меня с ними не всё так плохо, просто мне не нравится профессор, который их преподаёт. Он вечно чем-то не доволен, и лицо такое, словно лимон проглотил. - Зелья. – Лицо у парня тоже покривилось и, думаю, не только оно одно, душа, видимо, тоже. Да, есть немного такое, вроде как мужик ничего такой, я про внешность. Но вот когда он говорит, есть желание его убить, никто во всём Хогвартсе не любит профессора-смерть, он, блин, жуткий, стрёмный, и то, что я ему не нравлюсь, странно, я ему даже ничего не сделал… Вроде того. Ну, может только его змейки его одного и любят, но они тоже ещё те, я бы не удивился, если в их подземельях творится какая-нибудь вакханалия с оргиями и жертвоприношениями. К нам присоединились Рон с Дином, Гермиона стала частенько одна пропадать либо в туалете, варя оборотное зелье, для чего оно - даже не спрашивайте, мне и полжизни не хватит, чтобы всё объяснить. Она-то читала толстенные книги, в которые мне даже и не хотелось лезть, я примерно представлял, что именно она в них искала, но мне так нравилось ни во что не лезть. Иногда я даже забывал, что удача у меня, как у черной кошки, но подруга, которая скоро могла уже утонуть в своих книгах, напоминала об обратном. Но пока всё было в порядке, я ворковал, как говорил Симус с Роном, обсуждал с ним то, что хочу, чтобы он вступил в команду, а то после последней игры мне вообще перехотелось заниматься спортом. Хотя наблюдать Малфоевский вид сзади было не так и плохо. Да-да, я всё ещё иногда поглядывал на блондина, но что вы хотите, он сука, но какая всё же красивая. - Ладно, я пойду, пока, ребят. - И ты будь осторожней. – Сказал Дин, мой же рот был заткнут рукой Рона, и ничего, кроме как помахать рукой Джастину я не мог. Мы ещё немного позанимались, то есть пострадали фигней, но я успел до прихода друзей сделать своё домашнее задание, так что мне не придется списывать у Ми. Да, я на столько стал плохим, что иногда списывал домашку. Я, чертов гений, у кого-то просил списать, честно, это было замечательно. Иногда, очень редко, как сейчас например, я виду себя как ребенка своего возраста, дурачусь, смеюсь, заигрываю с понравившимся мне мальчиком. Я, показав язык, тому самому мальчику уворачивался от его объятий, прыгал с места на место, хватался за хохочущего Дина, я стал убегать от Роновых приставаний. От такой широкой улыбки у меня уже болело лицо, но в хорошем смысле этого слова, Дин подшучивал, что мы совсем как парочка влюблённых, но заметьте, я не спешил это оспаривать. Мне даже как-то льстило думать, что может когда-нибудь я и Рон могли бы быть больше, чем просто друзьями. Я оторвался от друзей на повороте, схватившись за край угла, оттолкнулся от него и побежал дальше. Оглядываясь всё время назад, я не заметил, как споткнулся, подвернув ногу, и упал на пол. Я стал потирать повреждённую конечность, было очень неприятно и неспроста, шла кровь, и был большой заливающийся синяк. Когда я поднял голову, посмотреть на то, обо что я так навернулся, то боль ушла на задний план, меня неплохо так тряхнуло. На полу камнем лежал Джастин, в горле застрял крик, на который мог бы прибежать тот же Рон, но мои глаза наполнялись не слезами, а страхом, потому что я снова стал собой обычным, мной с проблемами. - Я хочу, хочу убить, хочуу крооовиии. – Я заткнул уши и, не сдерживаясь, стал кричать на голос, который, может, был только у меня в голове, но я всё равно на него кричал, как будто это могло что-либо изменить. - Да кто ты такой, хватит, замолкни! Что тебе надо! Убирайся. – Застонал я от голоса, который всё равно продолжал говорить о том, как хочет убивать. Я выпрямился и перестал слушать голоса, надо было что-то сделать с Джастином, я провел по его руке, выдохнул и прикрыл глаза. Я уже так делал, особо не больно, только потом надо будет полежать день-другой. Задержав дыхание, я склонился над телом друга, я не позволю тому существу забирать те малые крохи людей, которые не считают меня больным психом. Я взял за руки Джастина и наклонился ещё ниже к его лицу, стал нашептывать слова, которых попросту никогда не знал. Через тело друга стали протекать светлые лучи, как тогда с Ханной, меня стало несильно потряхивать, но тут чьи-то сильные руки оторвали меня от тела Джастина и припечатали к стене. - Поттер, тебе что, совсем жизнь не нужна? – Прямо в лицо кричал на меня Северус, его глаза разгорались огнем, я сжал его мантию и постарался его от себя оттолкнуть, но я с трудом до земли доставал носками, так что ничего не вышло. Я перевел глаза на парня на полу за спиной профессора, нити, которые соединяли меня и его, стали обрываться, и когда последняя золотая нить лопнула, на лице, руках, теле Джастина стали появляться трещины. Я не сумел сдержать в себе эмоции и на моём лице отразился весь ужас происходящего. – В этом, лишь твоя вина. – Он отпустил меня на пол, тогда-то я и сорвался, где же здесь моя вина? Я хотел его спасти, не хотел чтобы он, как и все остальные, лежал до хорошего случая камнем, я ведь почти спас Джастина! Я видел, как он шевелил пальцами, пока один субъект не побеспокоил меня! Я схватил профессора за рукав его мантии, потянул со всей силой на себя, он не устоял на своих ногах и сейчас на коленях стоял передо мной, я взял его лохмы и оттянул их назад, чтобы он лучше меня видел и слышал, потому что повторяться я был не намерен никогда больше. - Это ты виноват. – Я не завидую профессору, обычно я лопоухая няша, которому всё равно на всё, даже на комаров под ухом, когда пытаешься заснуть, но когда меня злят, прячьтесь. Я хуже штормового бедствия. Я Гарри, блять его, Эванс, будущий монарх, и меня в гневе никто ещё не видел, а те, кто и видел, уже не жильцы. Вот и Снейпу недолго осталось, раз посмел меня вывести из себя. – Слушай меня очень внимательно. Если я что-то подобное буду делать, ты молча иди куда шёл, иначе твоя жалкая жизнь оборвется. – Я провёл пальчиками по лицу мужчины, он, кажется, не мог поверить, что мальчик моего возраста мог говорить в таком тоне, так ещё и выглядеть весьма пугающе. – Я был очень терпелив ко всем твоим нападкам, но моё терпение тоже не безгранично, и если я ещё хоть раз увижу, как ты мне всё портишь, будешь в лесу собой оборотней кормить. Детка. – Я посильней дернул его за волосы и отбросил в сторону как какой-то мусор, а после вернулся к Джастину, вернуть ему человеческий облик у меня не вышло, но вот убрать трещины удалось на раз-два. – Я тебе обещаю, что найду того, кто с тобой так поступил и оторву его яйца к хуям собачьим. Снейп вёл себя так, словно и не было того разговора в коридоре, словно это не я откинул его как шлюху после хорошего минета. Словно не я ему угрожал с красными глазами и рыком в голосе, он вёл себя страньше, чем я, а, казалось бы, кто тут псих. Он вёл уроки как раньше, всё время был мной недоволен и снимал кучу очков, осуждающе смотрел на меня, но это было в пределах нормы, так он ведёт себя обычно, и это меня напрягало. Как же он мог взять и забыть то, как я с ним говорил, как заставил встать на колени, и всё подобное. Особо ничего не изменилось, меня это пугало, ладно, не пугало, напрягало, просто он взял и забыл о том, как я поступил с ним. А тем временем как я не мог насмотреться на нашего профессора, красивой походкой подходило Рождество, мы с друзьями договорились воспользоваться уже приготовленным оборотным зельем после каникул, просто потому, что никому не хотелось ехать домой со знанием того, кто же наследник Слизерина. Ну а мне вдвойне не хотелось думать о чём-то лишнем, ведь я еду домой. О да, меня наконец-таки решили забрать домой на Рождество. Рад ли я? Нет. И не потому, что так горю, не могу, как хочу решить загадку наследия тайной комнаты. Дело тут куда проще, там будет Эпл, Ян, заморочки с семьей. Джеймс со своей Маей, да у меня голос дрожит, когда я говорю о ней, мне больно, и я так соскучился по моему волку. В Нью-Йорке триллион проблем, а в Хогвартсе их всего какая-та тройка, так что да, домой я не хочу, но кто же меня слушает. Я уже у дверей в пабе, на Косой аллее, осталось правильно подумать о месте, в котором я хочу оказаться, и я уже на нужной улице в родном городе, в моём Большом яблоке. Такси, сорок минут, снова связь с внешним миром, может, я бы написал Ину. Вообще я бы, наверное, хотел бы Ди набрать, спросить как она, как дела у нашей Ханны в её приключении, пока я бы говорил, добрался бы до нужного дома с красным кирпичом и небольшим двориком, пятый этаж, запах печенья из квартиры миссис Ли, и моя любимая черная дверь, за которой мой дом… - Гарри если будет все так скверно, то поезжай ко мне, у нас мало места, но мама будет тебе рада. – Я улыбнулся Чаку, который всё же проводил меня до двери, я потянул его ворот куртки на себя и обнял за шею, он выпрямился и оторвал меня от земли. – Я буду рад провести Рождество и Новый год с тобой. - А как же Лу? – Чак потерся носом о мою щеку, я знаю, что они какое-то время переписывались после своего секса в туалете. - А что он, мы же просто друзья, а тебя я уже люблю. – Я только посильнее за него ухватился, иногда так приятно, что есть такой человек, который знает всё о тебе. - Время секрета, там будет Джеймс, мой… - Я знаю не заставляй себя, мне Лука все рассказал. – И это я тоже знаю, Лу не умеет держать руку на пульсе, все мои секреты изложил в письмах Чаку, я их читал, он просил за мной присматривать, а его просто попросил об этом Волк. - Тогда другой. Я трус и боюсь увидеть свою семью. – Я оторвался от парня и посмотрел ему в глаза, он поставил меня на пол, подошёл к стойке, попросил бумажку с пером, что-то быстро написал и просунул её мне. - Это мой адрес, когда всё покажется хуже некуда, иди сюда. Камин, мой адрес, и ты больше не один, договор? – Он протянул мне свой мизинец, словно малое дитя, но я всё равно его взял и в очередной раз на нём повис, как же я благодарен ему. – И не забывай, передо мной тебе не нужно носить маски, я люблю тебя любого. – Я покивал, засунул пергамент в задний карман и поправил свою куртку, на улице, наверно, холодно будет. – Удачи, котёнок. - Угу. – Я открыл дверь и растворился в мире, где нет магии. Нью-Йорк встретил меня холодным ветром с мелким дождем-снегом, сносило чертовски, думал, улечу куда-нибудь на юг. Такси я нашёл быстро, в пробках простояли где-то час, но знаете, этому я не особо расстроился, было время подумать, повспоминать, например то, что я сбежал немного так, но как писала Эмма. Да, мне писала только она. Эпл уже не злится и очень будет рад меня видеть на их празднике, честно, ехать мне хотелось, увидеть отцов, понежиться в кровати с Ином, выпить ликера с Лукой, и, может, я бы даже сыграл с ним в шахматы. И Джеймс, я хотел куда большего, чем он мог бы мне разрешить, я хотел заняться с ним сексом, до дрожи в коленях, от мысли об этом я аж подтекал. Убиться можно, раньше я убил бы себя за такие мысли, а теперь просто умоляю о таком исходе. Мой дом, мой этаж, моя квартира, дверь, ключ, ручка. Я уже открыл дверь, только решиться войти не могу, Хлопик сидел и меня на плече и ждал, когда же я решусь уже открыть чертову дверь. - Может лучше на Мальдивы? Я бы там отдохнул, получил загар и не переживал бы совсем, было бы сказочно. – Шутливо я предложил малышу, но в каждой шутке есть доля правда, но Хлоп встал в позу «нет». Ну и ладно, моё дело предложить, его - отказаться. А сейчас стойкое желание сбежать от всего этого бреда, да, в точку, бреда. Собравшись с духом, которого у меня было катастрофически мало, я всё же её потянул на себя, ручка с легкостью поддалась, и пути назад уже не было. Я тихо, как вор, вошёл в свою квартиру, едва дыша, я поставил свои вещи, прикрыл за собой дверь, медленно стянул с себя ботинки, куртку, проверил по карманам, не оставил ли я чего важного, Хлопик, как кот, терся об мои ноги. Я перевёл дыхание, посмотрелся в зеркало, поправил влажные с улицы волосы. Боже, какой же я урод, бледное полудохлое говно, и в кого я такой особенный, блин. Облизнув губы, заглянул в гостиную-кухню, я вообще не издавал какие-либо звуки, просто смотрел, что происходило в кухне, а в ней была такая картина, как из какой-нибудь рекламы 90-х годов: «Счастливая семья на ужине». Эпл стоял с бутылочкой пива, смеялся над шуткой Джеймса, который так одомовел, приручился, стал не волком, а домашней шавкой. Кошмар одним словом, он стоял в обнимку со своей девушкой, она пила сок, чудно улыбалась, красивая в белом платье, с пучком на голове, ангел во плоти, на её щеках был здоровый румянец, и этому я позавидовал. Эмма доставала из духовки какую-то свою стряпню, она была с огромны животом, на ней были старые джинсы и вся такая одежда для беременных. Увидев это, я чуть-чуть пошатнулся, я знал, что она может забеременеть, это было не совсем шоком для меня, скорее неприятным сюрпризом. - Дорогая, давай лучше я. – Эпл отставил пиво, взял противень, поставил его на стол, он выглядел чертовски счастливым, таким я его ещё не видел. - Спасибо, дорогой. Уже так поздно, а Гарри всё ещё нет, хотя директор его школы сказал, что они будут в семь, а уже девять. – Возмущенно сказала Эмма, поглаживая свой живот, я не чувствовал к ней ненависти, я был рад за то, что она будет мамой, за то, что у неё в животе растет новая жизнь, и я не плачу, это просто дождь, всем вам только кажется, я не плачу. Это не так. - Это же Гарри. – Он назвал меня просто Гарри, не куколка, не принцесса, не шкурка, просто по имени, не знаю, почему от этого мне было настолько больно, что я спрятался за стеной своего же дома и подслушивал их разговор дальше. – Он постоит за себя. - Ой! – Я выглянул посмотреть на них, все столпились у Маи, она так красиво улыбалась, что я понял почему же мой волк бросил меня, он нашел себе свою идеальную самку. – Толкнулся мой хороший мальчик. Доктор сказал, что у него чистое сердцебиение. – Беременна, она навсегда отняла у меня моего волчару, ведь мне никогда не сравниться с той, что подарит ему сына, я лишь мальчишка, шутка прошлого и не больше. – Мы его назовём Лиам. – Я обнял себя за плечи, едва сдерживая стоны, не рыдая прямо тут, мне было настолько больно, словно кто-то вырвал из груди сердце и разорвал его, а мне оставил только глубокую рану. – А вы решили, как её назовёте? - Ну я даже не знаю, может Кира, может Мона, сложно сказать. Я очень хочу спросить у Гарри. – Я взял себя в руки, ну или притворился, что это сделал, надел свои ботинки и накинул обратно куртку, стер рукавами непослушные слезы и вышел из своего укрытия с обаятельной улыбкой, я так могу, я так только и умею. - Яблочко, пусть Альмой, это яблоко, как папа. – Я с радостной улыбкой и красными от слез глазами подошёл к папиной жене. Сколько бы я яда не выпускал, не ставил бы иголок и не ненавидел бы Эмму, из-за этого Эпл к Яну не вернется. Я не перестану умирать, ничего не изменится. Я положил руки на большой живот девушки и, прикрыв глаза, включил то, что обычно называю, ой, бля, лучше я бы этого не знал. Я же как-то умею предсказывать будущее. – Волосы будут темные, глаза огромные зеленые, девочка будет здоровой, полюбит балет, и я желаю… – Я знаю, говоря так, я колдую и могу вылететь за это из школы. – Ей полного здоровья. – Снова золотые линии, мои нити, как мне доходчиво объяснила Гермиона, это нити моей жизни, а я ими разбрасываюсь. – У неё будет родимое пятно на плече, оно будет похоже на яблоко. - Гарри, спасибо, Альма, так и быть, очень красивое имя. – Эмма меня обняла, и я её тоже, пусть всё будет так, как оно есть, ведь чего я, в общем, добиваюсь. Все счастливы, так и должно быть, просто я хотел, как всегда, чтобы хорошо и удобно было только мне одному. А я ведь умираю, из года в год у меня только ухудшения, так пора бы подумать о тех, кто останется после меня, а не о себе. - Привет, пап. Поздравляю, у тебя будет дочка. – Он не удержался и обнял меня, я же вёл себя как хороший ребёнок, а хорошие дети не плачут. - Гарри, моё солнышко, кто-то наконец повзрослел. – Да, наконец-таки, спустя столько лет я решился повзрослеть окончательно, ведь пора составлять завещание и атмосферу, с которой бы меня вспоминали любимые люди. – Я очень по тебе скучал. - Я тоже, па. – Я отпустил его и посмотрел с улыбкой на волка, протянул ему руку для того, чтобы он её мне пожал, но прошла минута, две, и он ничего не делал, тогда то за мою руку ухватилась Мая. - Привет, как перелет? По виду могу сказать только то, что ужасно? - В точку. – Так я и провел остаток вечера, с очаровательной улыбкой и манерами в кармане, я делал комплименты, вёл светскую беседу, а себя настоящего спрятал до хороших времён. Которые начнутся в Хогвортсе. Там есть Чак, перед которым маска не нужна, там есть Рон, с которым я могу почувствовать себя снова ребёнком, и всего три проблемы. Есть Гермиона, которая даст списать у неё домашку, большая кровать, Хлопик, который умеет превращаться в человека, но больше он так пока ещё не делал. Там Гарри Поттер – волшебник, с которым творится какая-то фигня, но у него есть друзья, и он не одинок. А тут я красивая кукла Гарри Эванс, будущий монарх, и тут я не могу быть самим собой, меня настоящего тут никто не любит. Ужин был неплохим, жареный сыр был вкусный, салат из морских ужей кошмарный, но атмосфера и общение мне даже понравилось. После долгого душа и одного литра слез я вышел из ванной в два ночи, голова болела, тело так устало, а посередине моей комнаты стоял, прикрывшись полотенцем, моим полотенцем, мой хорек в виде парня. - Ты не трус, ты сильный, умный, ты герой Гарри. – Он развернулся ко мне лицом, и в полу мраке я сумел его рассмотреть, красивое тело, золотые глаза и белые волосы, мой хорёк, высокий, статный мужчина, мне он нравится. - Как тебе это удается? – Он подошёл ко мне обнял за талию, наклонился к моему лицу и просто крепко обнял, ни одно объятие не было таким нужным и правильным, как его в этой темноте. - Я оборотень, Гарри, родился животным, но могу быть и человеком, по случайности попал на продажу и увидел тебя, хотел сбежать, а потом просто не сумел оставить. Ты мой хозяин, а я твой навсегда, не плачь, я всегда буду рядом с тобой, мой смелый хозяин. – Я снова заплакал, но было так приятно плакать в чьих-то объятьях, а не одному, свернувшись клубочком. – Правильно, поплачь, я тебя понимаю, больно, просто поплачь, станет легче. – Он поднял меня, посадил на кровать, укрыл пледом, уложил на постель, лег рядом и снова обнял, он не приставал, лишь гладил по спине рукой и сочувствовал. Я ненавижу, когда мне сочувствуют, но он это делает особенно, он мне нужен. – Ты такой хороший, так по-взрослому поступил, дал добро на счастье Эпла. - Но Яну больно, он один, о нём никто не заботится, так нечестно. – Я давился воздухом и плакал, плакал, плакал, пока рука моего хорька гладила меня по спине, а его голос успокаивал. - Ты прав, это нечестно, но он это переживёт, найдёт другого, снова будет счастлив. И у него на всю жизнь будешь ты, добрый Гарри, мой Гарри. – Я стиснул кулаки и просто несильно стал ими бить по груди моего Хлопа, а он всё терпел, ласково меня целовал в макушку головы и успокаивал. - А как же Джеймс, я думал, он любит меня, а на самом деле… – Я не договорил, потому что чуткие горячие губы моего Хорька накрыли мои, и я всё ещё думал о молодом папочке-волке, но всё же ответил на поцелуй своего хорька. - У тебя началась паника, я хотел, чтобы ты задержал дыхание. Тебе лучше? – Я посмотрел в его большие по-звериному желтые глаза, и мне стало намного легче, словно кто-то провёл рукой по ране, и та стала зарастать, медленно, но кровь больше не шла. - Я ведь любил его или внушил это себе. – Хлопик улыбнулся, убрал влажную прядку волос, поцеловал меня в лоб и честно сказал: - Любил, не с первого взгляда, но любил, сильно. Жаль только он этого не до конца понял. – Мой хорёк подтянул меня повыше, и я мог, не задирая головы, смотреть ему в глаза, чувствовать на своей коже его дыхание, а кровью его тепло. – Гарри, признайся, когда у тебя появились к нему чувства? Не для меня, а для себя, тогда тебе станет намного легче. – Я прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, когда же моя ненависть могла перерасти во что-то большее, когда моё «ненавижу» стало «люблю». Я кусал губы и мял в кулаках плед, нехотя вспоминая тот солнечный день. - Я был в больнице, на руке гипс, мне было плохо, я пытался себя убить, ничего не вышло, ко мне никого не пускали. – Я поглубже вдохнул. – Тогда у меня была очень глубокая депрессия, прошла только неделя, как я узнал, что Крис покончил с собой, и что я пропустил похороны. – Было уже не так больно вспоминать тот день. – Тогда ко мне вошла медсестра, она сказала, что ко мне пришёл кузен. Помню, не понял, а зачем я понадобился Дадли. Но когда вошёл Джеймс, я всё сразу же понял, он был чертовски красив. – Я улыбнулся, вспоминая этот момент, как же я тогда краснел. – Нас оставили наедине, он молчал и только спустя полчаса, когда стал уходить по просьбе моего врача, развернулся, быстро подошёл ко мне, поцеловал в лоб, как маленького, и ушёл. – Слеза упала на подушку, я неосознанно замолчал, а Хлоп быстро вытер вторую слезу, ничего не говоря, не перебивая меня. – Он оставил конверт, который в тот момент оправдал меня полностью, меня обвиняли в убийстве, смех да только. – Я снова закусил губу, вспоминая судебный процесс, о да, он был долгий, и я всё время на нём молчал. – В конверте была записка, в ней говорилось о том, где было предсмертное письмо. И цепочка. На ней пенни, и короткие слова написанные Крисом. «Я любил тебя с первого твоего года обучения, с первого дня, первого взгляда, когда ты дал мне пенни, которого мне не хватало на газировку. Я так его и не потратил, это мой талисман тебе, мой маленький котёнок, мне так жаль, что я не стал всем миром в твоей жизни. Я люблю тебя». Я уже тогда знал, что Джеймс неравнодушен ко мне, он часто это говорил, но он всё равно отдал мне письмо другого парня, и не воспользовался моей слабостью, ни разу не тронул меня в том плане. В тот день я влюбился в него, в уличного волка. – Я прижался плотнее к своему хорьку и тихо сказал. – И не переставая влюблялся в него снова и снова, он не давал мне шанса признаться, но и не давал разлюбить. Ни разу так и не дал. - Снова и снова, значит, всё закончилось, теперь ты можешь его разлюбить.