Гарри Wolf Эванс

Правда — это бомба, которая убивает двоих: того, в кого ее бросили, и того, кто ее бросил. Ф. Партюрье На столе стояла чашка горячего шоколада, из неё шёл лёгкий пар, рядом с белой чашкой была ложка из бабушкиного сервиза, которой я и ел самый вкусный торт за все мои праздники в этом году. Сладкий, воздушный крем нежно таял у меня на языке, в то время как я смотрел пустыми глазами через окно на улицу, где снова шёл дождь, мне начинает казаться, что шёл он от моего не слишком радостного настроения, мне в очередной раз повезло отметить свой день рождения. Иногда я начинаю думать, что лучше всё же не праздновать день, который приближает меня к смерти. Всё недурно начиналось, даже хорошо. Приехала Анис с кучей подарков и даже милым парнем в виде дополнения к милой тёте, он пил только вино и говорил на французском, и так вышло, что только три человека его понимали, я, он и Петунья, которая тоже учила этот язык. Анис приехала ровно за два дня до самого праздника, она не позволяла мне грустить и подарила шикарный, на мой взгляд, подарок - бутылку хорошего виски, я и виски, чудно. За день до праздника приехала Диана и Ханна, девушки чуть не удушили меня в своих объятьях, они целый день готовили, столько еды этот дом этим летом ещё не видел. Я так надеялся, но напрасно, никто не забыл, что этот день рождения может стать для меня последним. А тридцать первого приехали и все остальные гости, пусть круг был и небольшим, но в этот раз я его хотя бы знал. Намного лучше, чем в прошлый раз, так мне казалось… Ян приехал самым последним его задержало какое-то расследование, что было ничуть не удивительно. Праздник шёл своим чередом, я не пил, хотел показать Эплу, что могу вести себя подобающим образом, а то уже встал вопрос опеки надо мной, Эпл хотел отказаться от неё, меня страшила даже мысль, что он не будет мне отцом, как было все двенадцать лет до этого. Но в моей жизни не могло не обойтись без тех самых «Но», мой праздник впервые не грозился стать пришествием апокалипсиса. За мной не гнался Волан-де-Морт, то есть, и чокнутых эльфов не должно было быть, и Хагрид бы не пришел… Ничего не должно было случиться… Я всё держал у себя в руках, всё было под контролем. Но я только так думал, верил и надеялся. Всё же было, как и предполагалось. Дядя Вернон вошёл в кухню почти бесшумно, что было удивительно при его-то весовой категории, ну или я тогда был так погружён в свои мысли, что меня не привлекли его прибытие и злость, которая стала пропитывать всю комнату, как запах испортившихся яиц и рыбы. Только тогда я почувствовал угрозу, нависшую надо мной. Но мне было настолько всё равно, что я просто ел свой торт, игнорируя всё возле себя, хотя мне всё же стоило начать опасаться или хотя бы чуть испугаться, ведь милым меня сегодня сложно было назвать. Хотя что там, я никогда и не был с ним милым, я всегда был такой вот мразью, а сейчас поплатился за всё, что нес мой рот без остановки... - Ты снова всё испортил, грязный щенок. – Я не оторвался от торта, уверенно работал челюстью да смотрел, как за окном шёл дождь, я устал, даже без допинга в виде алкоголя я сумел натворить такое, что даже мне стало стыдно за себя, за то, какой я вырос сукой. - Я старался, дорогой дядюшка. - В этот раз тебя уж точно никто не простит, даже твой горячо любимый коп. – Дядя подошёл ко мне, вся его одежда была мокрая от дождя, его лицо покривилось от злости, и я, как и обычно, в общем, чувствовал опасность, угрозу, нависшую над собой, как говорил ранее. Но всё равно продолжал есть свой праздничный торт, словно это самое важное, что может со мной происходить, просто пока я ем, пока стараюсь не думать, я не плачу, а я хочу… - Я в курсе, я же сам всё это сделал. – Я пожал плечами, словно я просто разбил тарелку, а не сделал то, что я сделал. Да, я поступил так, что пора называть меня чудовищем, монстром, пора закрываться в ванной комнате, достать из шкафчика жёлтую баночку с белыми таблетками и просто заснуть с батарей в обнимку. Я поступил слишком плохо для того, чтобы жить. Сейчас вся моя жизнь в одном маленьком отрезке, в маленьком орудии пыток, в моей голове, в которой даже тараканам я противен. - Тебя исключат рано или поздно, они все поймут, какой ты на самом деле. – Я, не поднимая глаз, испытал легкую боль, как от удара кнутом по спине. Да, я колдовал, да, при магглах, и да, я знал правила школы. И я даже и не сомневался, что люди, прознавшие меня настоящего, просто уйдут, я бы ушел. – У тебя больше нет людей, которые бы тебя любили. Уродец. - Я в курсе. – Я поднялся со стула, на котором всё это время утешал себя ложными надеждами на то, что всё может быть не так плохо, как выглядит на первый взгляд, но нет, не может, всё так, как оно есть. Я облажался по самое «немогу». – Ты ведь пришёл ударить меня. Так бей. Говорить при этом не обязательно. – Тяжелый кулак у меня на лице стал мне ответом, я не мог удержаться на ногах, столь тонких и не постоянных, так что в ту же минуту, как дядя меня ударил, я упал на пол, где мне было самое место. Дальше всё было как по шаблону, нарисованному школьными садистами, тяжелая, как вся моя жизнь, нога ударила меня по ребрам, там был тихий хруст, из моего горла вырвался немой стон, я не хотел казаться слабым, коим являлся, поэтому не стонал как девчонка. После дядя бил куда придется, нога была сильной и тяжёлой, но я кусал губы и терпел, как партизан, получая удары за всё, что сделал, я повторял себе: «Я это заслужил». Я ощущал кровь во рту, чувствовал, как мои тараканы плакали, как не мог позволить себе заплакать я, а в самом углу комнаты у камина сидел маленький мальчик в грязной одежде. Он тихо плакал, закрывая руками свою голову, его глаза были плотно закрыты, он повторял из раза в раз: «Помогите. Пусть он перестанет. Помогите. Я в доме у озера. Помогите… он меня убьет…» А я продолжал молчать, принимать удар за ударом, казалось, в какой-то момент я просто вышел из тела и отошёл покурить в сторонку, я даже ловил губами ментоловый дым своих сигарет. Я был рядом с тем мальчиком в грязной одежде, и его боль мне была знакома. А потом я очнулся, резко, мне стало по-настоящему больно, и я понял только одно, этого я не заслужил! Но когда я осознал, что произошло, было уже слишком поздно, меня снова собирались поиметь. Я видел размытое лицо дяди, одна линза выпала, а вторым глазом я попросту не видел, настолько он был повреждён… Где-то отдаленно, может за окном или за забором, я слышал лай собаки, в котором было столько отчаянья. - Стой. – Мой голос словно был и не моим, я не узнал его, такой хриплый, тихий, мой голос звучал как у мальчика тринадцати лет, над которым хотели надругаться, он был тонким и напуганным. Мне не было так уж больно, как было страшно, туманные воспоминания давали мне картинки, такие же туманные и чертовски страшные, я не хотел их помнить. Мне не было так больно от побоев и сломанных костей, как было страшно от запаха изо рта противного родственника, меня пугала моя беспомощность, я король, я герой и я никто, в одно и то же время. Я содрогался от одного воспоминания того самого дня, моего тринадцатого дня рождения, когда я был опрокинутым на полу тяжелым жирным телом не человека, а чудовища, он сделал со мной нечто отвратительное. – Хватит! – Я не говорил, я кричал во что есть мочи, кричал и дергался, кусался, крыл черным матом, пока он старался сорвать с меня одежду, я старался ускользнуть от его рук и губ, которыми он меня трогал. – Помогите! Спасите, кто-нибудь! – У меня в голове кричал вопрос, он был таким громким, что даже заглушал гул моего разбитого и перебитого, но снова склеенного сердца: «Ну хоть кто-нибудь, меня спасёт? Хотя бы в этот раз!». Но никто не приходил на мои крики, а его руки уже сняли с меня и джинсы, и трусы, и я понимал, что этого не избежать, я жертва, всегда был ей и навсегда ею и останусь. Я отвернул голову в бок, слезы скользнули из моих глаз, наверное, со стороны я выгляжу таким жалким. Мои тараканы в голове плакали еще больше, им было жаль меня, пара из них резали себе вены, а другие глотали таблетки, а я ведь сто процентов не смогу покончить со своим жалким существованием, меня всегда кто-нибудь спасет. Но зато когда моё тело будут насиловать, избивать, топить, мучить, убивать одним словом, и я буду чувствовать себя как последняя блядь, то меня никто не спасет, никто даже не услышит моего голоса. А после все скажут: «Просто живи дальше, словно ничего не случилось». Но никто не скажет как. За окном дома дяди появился большой чёрный пёс, он стал свидетелем моего унижения, боли, отчаянья, он один меня услышал, но собака не сможет меня спасти. – Больно. – Я никогда не говорю, что мне больно, даже когда так оно и есть, когда я поранился - молчу, даже когда рана настолько глубокая, что надо кричать и плакать, я буду молчать, но сейчас мне очень больно, и только собака смотрит на меня такими глазами. – Боль…больно…мне больно… Шестью часами ранее. - Эй. – Я дёрнул Дадли за плечо, он посмотрел на меня своими маленькими бегающими глазками и что-то быстро сунул в карман. – Ты чего трёшься у моих подарков? – Дадли тут же отступил обратно на два шага от меня, я ему не нравлюсь. Я никогда ему не нравился, всё дело в том, что я был всегда лучше братца, и он это знал, все это знали, наша семья, она очень пугающая, если так посмотреть. Дядя Вернон ненавидит меня, но при этом иногда он на меня так смотрит, это куда страшнее обычной ненависти… Этот взгляд отдалено напоминает мне те краткие взгляды Дмитрия, когда я был на той детской площадке, и он наблюдал за мной, ну и всем известно, чем это для меня обернулось в конце, если вы, конечно, ещё помните, к чему я клоню. Потому что я нет. Тетя Петунья такая же, как и цветок, именем которого она названа, длинная шея, как стебель, завистливая, как сам бутон, и всегда всех приводит в пример другим. У неё нет своего мнения, но это не так, оно есть, она просто внушает его другим людям, как например своему сыну, что я опаснее гадюки и упал ниже любой падшей женщины. Такая вот моя любимая тётушка. Анис, по сути, я должен называть её тётей, но не могу… Она неустойчива, импульсивна, и у нас всегда дела семейные, да, это то, о чём вы подумали, но со всеми её отклонениями по фазе я люблю Анис. Она как волк, всегда и на века будет меня защищать, как своего сына, брата, мужа или же любовника, мне это нравится в ней. Она похожа на меня… она меня любит. А это сложно, ведь даже я себя не люблю. Эпл, он мой двоюродный дядя, не кровный родственник, как Петунья, но точная копия моей матери, поэтому когда кто-то оскорбляет Лили, я думаю, что они говорят об Эпи, потому что в моей голове это один человек, он - моя мама, он - мой отец, он - мой лучший друг. А ещё он - моя первая любовь, которую я вечно буду защищать… Дадли, с ним всё сложно, я не знаю его толком, кроме того, что слышал, либо из тех редких случаев, когда мы виделись. Я его не знаю, а раз не знаю, то и судить не могу, это было бы нечестно, но это лето подвело меня к простым мыслям, что он говнюк, который, как и все в нашей семье, не может вовремя закрыть свой рот. Я убрал волосы за ухо, смотря внимательно на кузена, я не обвиняю его в воровстве, просто мне кажется, что он мог что-то подобное сделать. Лицо у него такое… - Что сунул в карман? - А твое какое дело, это даже не твой дом. - Ну и не твой. – Мне хотелось его ударить, вот такие эмоции он во мне вызывал, ударить его по его наглой роже. – И не твоего отца, он по-честному принадлежал дедушке и бабушке, они завещали его дочерям, а когда умерла и Лили, то часть дома перешла ко мне. Так что формально это мой дом. – Он лишь как-то странно хрюкнул и ушёл, а я пожал плечами, пусть делает, что хочет, мне на него всё равно. Я повернулся к столу с подарками, и мои глаза тут же наткнулись на две идентичные коробочки, точно знаю от кого они. Я взял их и быстро стал разворачивать, внутри были такие же идентичные шутки из магазина «Зонко», вроде бы, так и не научился их различать. Я засунул их обратно по коробочкам и просто на автомате положил себе в карман, теперь я на вора похож, хотя это было моё, так что не думаю, что это можно тогда считать воровством. - Эй. – Ко мне подкралась Ханна, она уже что-то жевала, в этот раз это был капустный лист, ума не прилажу, где она его только взяла. – О чем же так задумался мой маленький братик? Случаем не о том противном и неприятном парне, что подарил тебе это чудное колечко? – Я посмотрел на руку, кольцо так и было у меня на безымянном пальце, я его теперь не снимал. Было такое странное чувство, что пока оно у меня на руке, я в безопасности, оно согревало и успокаивало, знаю, бред, но это мой бред. - Нет, я задумался о том, что часть этого дома по документам, которые не пойми где, моя. – Ханна взяла бокал шампанского, протянула его мне, я же как человек, который не брезгает водкой и текиллой, шампанское не считал за алкоголь. - Ну а что я могу тебе сказать? Спроси у Ан, она единственная, кто тоже может что-то об этом знать. – Теперь уже я пожимал плечами, попивая шампанское, которое приятно игралось у меня во рту, хочу растянуть удовольствие. Я перевел глаза на Анис, которая играла роль девочки-подростка влюблённой в своего нового парня, с которым она уже спланировала их совместное будущее. Она сидела у него на коленях, шумно смеялась, они целовались, и всё это провокационное шоу выглядело наиграннее последнего фильма с участием Кристен Стюарт, та и то лучше играла на фоне этой леди. – Хотя я передумала, лучше поинтересуйся у Эпла, тот как дешёвка себя не ведет. - Ты так думаешь. – Я посмотрел на Эпла, он обнимал за талию свою жёнушку, пил пиво, хотя терпеть его не мог, общался с дядей Верноном, обсуждал то, что они с Эм хотят ещё одного ребенка, и что какая же их дочурка лапочка. Я посмотрю на него, когда у неё начнут резаться зубки, когда она поймет, что давлением на мужика может выпросить всё, о, и не забываем про первые месячные, переходный возраст, первый секс, и те колдобины, что будут по пути. – Он хуже, он пытается быть тем, кем не является. – Я отпил шампанского, о да, человека, которого я уважал за острый ум и харизму, просто сменили очередным серым пятном в этой безликой массе. – Он пьёт пиво, на нём фланель, он похож на идиота и говорит о детях, которые бы заполнили их с Эммой уютный дом за городом. - Да-м, всё не вечно. А как Ян, ты не знаешь? Он не отвечает на наши с мамой звонки, и кажется, он сменил квартиру. – Я снова отпил из бокала, Ян был моей больной темой, сам не знаю, что сказать, мы, конечно, созваниваемся, но мне этого так мало, и Ханна права, всё не вечно, даже Ян. В последний раз, когда я его видел, он так похудел, нет, конечно, пресс и руки накаченными были, но не так как раньше, не уверен, что теперь он бы с легкостью поднял бы меня и Эпла и понёс бы гулять, как исключительно делал только он, потому что мы с Эпи - две ленивые задницы. - Я бы на его месте тоже сменил место жительства, ведь это квартира его родителей, и там его комната, а в ней столько чертовых напоминаний о человеке, который с тобой больше быть не хочет. - Черт, мне надо выпить, чего покрепче. – Изрекла Ханна и пошла на поиски чего покрепче, я же уселся в кресло и стал смотреть в одну точку. Всё это сопровождалось какой-то едва слышимой песней, я прикрыл глаза и вспомнил прошлое лето. Какое же это было лето… Руки Джеймса у меня на талии, он водил ими туда и обратно, от него пахло машинным маслом, но это было так сексуально, а его красивые, едва ли не красные глаза смотрели на меня, а его губы так и хотелось целовать. Он наклонился ко мне, и я, как котенок, весь содрогнулся и подался вперед, когда он стал меня целовать, о, боги, какие же у него были губы, какие были тело и руки, мне хотелось всю жизнь провести в этих самых руках. Он разорвал поцелуй, чтобы снять с меня липкую от пота майку, какое же было жаркое то проклятое лето. Я покрывал поцелуями его шею и плечи, пока он незаметно, как ему думалось, стягивал с меня мои джинсы. Я тихо ему на ухо стонал, несильно царапался и просто тонул в этой гамме ощущений. А когда с джинсами было покончено, он раздвинул мне ноги, я кусал губы, готовясь ко всему, и сразу, как же я любил его в тот момент, я хотел отдаться ему полностью, и сердцем, и душой, я был готов, что он возьмет моё тело, но только он… Но тогда всё прервалось так и не начавшись, ему позвонила Мая, и он отпустил меня, это был последний день, которым мы наслаждались вот так непринуждённо, и когда я уже мог наконец заняться сексом с любимым мне человеком. - Привет, котёнок. – Я открыл глаза и встретился с глазами Эпла, он был такой красивый с этим едва заметным румянцем на его щеках, видно, кто-то уже пьян, но только совсем немного. – У меня для тебя небольшой подарок. Закрой глаза. – Я сделал, как он сказал, и мне на шею легло что-то очень мягкое и приятно пахнущее, моя болючая голова тут же стала проходить, словно по волшебству, но магия вне Хогвортса запрещена, а моя волшебная травка закончилась. – Открывай, золотце. – У меня на шее был длинный красный шарф, и именно он так приятно пах, и, только открыв глаза, я понял, что запах трав, лаванда и марихуана, я не мог ошибиться, даже если захотел, сколько я уже лет её курю. - Спасибо. – Я потёрся щекой о новый подарок, так, как обычно терся о своего Хлопа, как же я по нему соскучился, думаю, новый подарок и ему будет по душе. – Это самое лучшее, папочка. – Я обнял его, хотя это всё было сделано с такой неуверенностью, мы уже почти как два года утратили те чувства, что были до Хогвартса, и я немного боялся, что когда-нибудь я его обниму, а он оттолкнёт меня. Но он вместо этого провёл рукой по моим волосам, прижал к себе и даже сел рядом со мной, боже, пусть этот момент не заканчивается. - Как же давно ты не называл меня «папочкой». – Эпи провел руками по моим волосам, а я стеснительно опускал глаза, потому что слезки скопились в уголках глаз и предательски стали падать. Я плохой ребёнок, плохой сын, как же я мог так долго его отталкивать и бояться, что он меня оттолкнёт. - Прости меня, папочка, я хочу быть и дальше твоим котёнком. – Я как можно тише это сказал, не уверен, что папа меня услышал, но я всё равно это сказал, мне было так стыдно, мозгом-то я взрослый, а головой-то нет, веду себя как полнейший кретин со своими любимыми. – Прости, что у меня не получится им быть… - Гарри, ты всегда будешь моим котёнком, зайкой, сыночком и солнышком, я люблю тебя, пусть иногда я и злюсь на тебя. Но дороже тебя у меня только Альма, ты всегда будешь моим номером один, понял? – Эпл снова пробудил во мне того ребёнка, которого я из года в год пытаюсь в себе убить, ведь пока этот ребёнок жив, то и чувства тоже, страх от потери любимых, горе от смерти Джеймса тоже живо, и мне чертовски больно… - Не отдавай меня Петунье, я постараюсь быть хорошим, честно, мне осталось чуть-чуть, не поступай со мной так. – Я облизнул губы, смахнул слезы с глаз и посмотрел на папочку, он был так похож на меня, он тоже едва не плакал и кусал свои губы. – Я хочу быть твоим сыном, я постараюсь не быть таким уродом. - А кто сказал, что я тебя отдам? – Эпл действительно не понимал, о чем я только что ему говорил, я до сих пор мог чувствовать то же, что и он сам, читать его мысли и не только его, к слову, я тоже мог, но не лез в чужие головы, мне и в моей-то нелегко быть. – Это всего одно лето, я уже нашёл нам новый дом, там просторно, у тебя будет новая комната с балконом, как ты и хотел. Гарри, я люблю тебя, просто сейчас так складывается, а вот следующим летом всё будет как раньше, и мы будем жить в Нью-Йорке, где солнце. – Он убрал мои волосы за ухо и тихо добавил. - Джеймс, Крис и ребята, они очень по тебе все скучают, и я знаю, что ты тоже. - Я… - Эп, милый, иди сюда. – Его потянула на себя Эмма, я же тут же закусил язык, чтобы не сказать то, что хотел. - Иду. – Эпл посмотрел на меня. – Что ты хотел сказать, Гарри? - Я люблю тебя, папочка. – Уже сейчас это прозвучало как прощание, я хотел сказать ему, что мне страшно, что у меня нашли новую болезнь, из-за которой я постоянно падаю, и в какой-то момент перестану вообще ходить. Но я, как обычно, промолчал и улыбнулся. Ян приехал, как всегда, с опозданием, главное, что не с плохими вестями и сломанной рукой, как было на мой шестой день рождения, и на том спасибо. А то тот день рождения может стоять на одной ступени с десятым, когда я устроил ураган, тогда человек, которого я люблю, бросил нас и ушел… До сих пор злюсь на него. Ян был усталый, но всё равно это его не остановило от того, чтобы крепко меня обнять и даже покружить, когда я был в его руках, мне казалось, что я под безграничной защитой. Мне так кажется каждый раз, когда он берёт меня на руки, знаю, что наивно, но всё так, я в домике. - Ладно, раз все теперь тут, то время торту и свечам. – Диана встала с дивана, подошла ко мне, поцеловала прямо в нос и ласково прошептала прямо на ухо. – Ты у меня уже такой взрослый. – Тот, кто скажет, что я сирота, просто слепец, у меня большая, чуток странная, на поворотах безумная, семья. И я люблю её. Диана сотворила сладкую мечту в жизнь, она сделала торт в виде Беззубика, да, да, того самого дракона! Я, кажется, сфотографировал его со всех сторон, вдоль и поперёк, настолько я был рад этому торту. Торт был шоколадный с крем-брюле кремом внутри, да у меня слёзы счастья на глазах проявились, я прыгал и бегал, как самый обычный пацан тринадцати лет. Мои глаза горели диким огнём, когда я съел первую ложку этого небесного угощения, честно, я очень не хотел его разрезать, ведь такая красота пропадала. Как только я справился со своим кусочком торта, что было нескоро, потому что я всё время с кем-то говорил, в особенности это был, конечно, Ян, по нему я стал скучать больше остальных с возрастом. Спустя ещё полчаса нашего разговора и трёх незаметно съеденных мной кусков торта, пришло время распаковки подарков. Гостей на самом деле было не так много, так что и подарков было всего-навсего десять-пятнадцать, но всё же там были и те, которые я долго ждал. Ханна подарила мне аптечку, что было очень умно, с моим-то везением она мне была просто жизненно необходима, а то моя старая совсем вид потеряла. А также она подарила мне просто волшебную вещь, черную расческу, но она так же была фляжкой по совместительству, могу спиваться красиво. Диана подарила мне просто шикарный кардиган, она на нём сделала сама вышивку, которая мне просто безумно понравилась, это был небольшой грифон! Обожаю грифонов, к слову, так что, учась в Хогвортсе, хочу перед смертью узреть живого, надеюсь, что он будет таким же, как в Нарнии. Эмма подарила мне носки, я пожал плечами, как как-то раз говорил Дамблдор, носки всегда пригодятся, да и с нашим климатом я даже не сомневался. Петунья купила мне обувь, но подошла она её сыну, так что тут и говорить не надо было, я просто смирился с тем, что моя тётя меня не очень любит. Хотя у меня всё же было одно воспоминание, когда она плакала из-за меня, мне только исполнилось пять, и мне сказали, что я умираю, там плакали все, но, когда плакали все, Петунья стояла рядом со мной и не проронила ни слезинки. Но той же ночью она горько плакала на улице прямо у меня под окном, я прекрасно это помню, она держалась за сердце и давилась слезами, видимо, даже ей было жалко пятилетнего ребенка. Ян подарил мне шокер в виде пистолета, и главное, так довольно улыбался, когда все смотрели с ужасом, как будто мне палочки для обороны было недостаточно. Рон прислал мне сладости и какой-то шарик, который тут же стал крутиться у меня на руке и паниковать, инструкции к нему не было, а жаль. Миссис Уизли связала мне варежки, видимо, все в курсе, что я постоянно мёрзну, за что я благодарен, а то, когда зимой у меня от холода ломаются ногти, меня это слегка расстраивает. Гермиона подарила мне набор по уходу за метлами, я им пользоваться не буду, меня всё же не особо тянет к магическому спорту, а то после пары полётов мои яйца превращаются в ничто… Интересно, мне дадут бросить квиддич или скорее меня сбросят с башни? Ин прислал мне подарок заранее, так что его тут не было, это был самый настоящий пистолет, после того, как я узнал, что Дмитрий на свободе, я не мог быть таким же легкомысленным, как прежде. И когда коробки закончились, я не понял только одного, где мой подарок от Малфоя? Он, может, злиться на меня, даже ненавидеть, но есть в нём такая черта, он всегда дарит мне подарки. Да и тот год не закончился для нас так плохо, как могло бы показаться, ведь его я не тронул. И в глубине души я привык получать приятные мелочи от него. - Где он? – Я повернулся к Дадли, я не был зол, ну может слегка, просто я хотел знать, что же в этом году мне подарит этот нарцисс, глаза которого мне иногда снятся в самых эротических снах. – Отдай, прошу, эта вещь важна мне. – Я подошёл к Дадли и протянул руку, я был полностью уверен в том, что подарок Драко у него. Ведь именно он крутился у стола с подарками, он вёл себя слишком подозрительно и жутко и что-то сунул себе в карман. Точно говорю, что он забрал его, видимо, приглянулось, и решил втихую забрать, мне было бы всё равно, если бы самому не было так же интересно. - Что отдать? - Подарок, конечно, не свою же девственность. – Я вскинул руками, как будто это было просто очевидно, что именно я требую. – Ты украл у меня, отдавай, пока я ещё вежливо прошу. Мне было бы всё равно, если бы ты взял любой другой подарок, но не этот. – Я просто стоял с протянутой рукой и вёл себя, как и хотят видеть меня взрослые, таким же взрослым, как и они. - Мне не нужно твоё барахло, я ничего не брал. – А глаза-то как блестят, точно врёт, да даже экстрасенсом быть не надо, чтобы понять, кто тут лжец. - Ложь. – К нам подошла Ханна, она сложила руки на груди и выдвинула одно бедро. – Я тоже видела, как ты сунул что-то в карман и побежал после на второй этаж, так что хватит врать и отдай. - Да конечно, нужно мне что-то у этой грязной шлюхи. – Я лишь пожал плечами, мне всё равно на то, что обо мне думает какой-то тринадцатилетний подросток, который толком и не понимает слова как «грязная шлюха». - Эй, по мордам захотел, свин? – Я лишь поймал руку Ханны, иногда, когда дело касалось меня, её заносит, думаю всё дело в том, что она чувствует, что именно я повлиял на её волшебное исцеление. - Всё в порядке. – Я подошёл к нему и нежно, как только я умею, улыбнулся, сегодня хороший день, и я ни в коем случае не хочу его портить. – Пожалуйста, отдай. - Я у тебя ничего не брал, хотя постой, брал и случайно разбил. – Он развел руки в разные стороны, а я понемногу, но начинал всё же и сам злиться, мой хваленый контроль не такой уж и хороший, чтобы с ним так вот играть. – Хотя я ничего не брал, вру, знаешь, думайте, что хотите, ваше величество. – Я честно не забыл, как он тогда со мной говорил, и до сих пор в голове звучало «Если под королём ты подразумевал потенциальную порно звезду, то да, ты король». Я правда пытался держаться, ведь я учился на ошибках, и помню, что бывает, когда я злюсь… И обычно это заканчивается трагедией. – Что, не нравится, когда с тобой так разговаривают? - Дадли, прекрати паясничать и отдай то, что ты там взял у этого. – Махнул на меня рукой дядя, да, имени, по мнению моего жиробаса дядюшки, у меня видимо всё же нет. - Я ничего у него не брал, да и не надо, он же больной, а ещё и умирающий, я бы ничего у него не взял, ещё чего придумали, да я же от него подхватить что-нибудь могу. – Ханна всё же не сдержалась и накинулась на мудилу, я же так и продолжал стоять, как памятник сам себе, как же всё меня достало, и то, что даже такой кусок дерьма меня называет заразным, и что со мной обходятся некоторые, как с умирающей розой, а вторые как с заражённым спидом. Я хочу… чтобы такой, как он, понял, как мне больно просыпаться каждое утро и сталкиваться с такими же людьми, как и он сам. Как это - быть изгоем, над которым все смеются, а если не это, то жалеют, а мне вот нахуй их жалость не сдалась. Всё, что я хочу, точнее когда-то хотел, это прожить ещё один день, но с каждым днём в мою жизнь входило слишком много боли, и я уже не знаю, чего именно я хочу, кроме как прекратить эти дни. - Ааа. - Вот черт. – Ханна отскочила от толстяка на несколько метров, все повставали с мест, стали носиться около Дадли, пока из его поясницы, ломая кость, прорастал поросячий хвост. Я зажал рот рукой, и вот после такого ужаса, скажите мне, что я не чудовище, что мне дозволено любить и улыбаться. Я просто вышел из гостиной и, медленно перебирая ногами, поднялся на второй этаж в мамину комнату, закрыв за собой дверь, я остановился посреди спальни. Как из таких хороших людей, как Лили и Джеймс, мог появиться такой, как я? Больной во всех понятиях, так ещё и чудовище с отбитой головой, я человеку отрастил хвост, ребенку, я чертов монстр… Я так не могу, больше не могу, потому что я был рождён, чтобы разрушать всё вокруг себя, вот такой я классный парень. Я устал просить прощения за то, что я не контролирую внутри себя, устал всё время сдерживаться, чтобы не слышать чужие мысли и не ощущать эмоции. Я хочу свои чувства. Я опустился на пол, нагнулся и достал из-под кровати свои таблетки и бутылку теплой водки, открутив крышку с алкоголем, рассыпал все таблетки на пол и выбрал три разных цветов. Закинул их себе в рот и запил водкой, я снял с себя шарф, я его не достоин, вообще жить в такой классной семье. Мне так стыдно за то, что я ещё жив, стыдно за своё поведение, за то, какой я… Я правда пытался быть хорошим человеком, но вы же видите, я не хороший, я плохой, я ужасный человек, который приносит с собой только смерть, сколько людей из-за меня уже встретилось с создателем? Это количество уже на пальцах сосчитать нельзя, и я так устал бороться со своей тёмной стороной, которая портит абсолютно всё вокруг меня. Крис, Джеймс, Юнас, эти люди, они могли делать меня лучше, но ни одного из них нет, и он, тот, кто продолжает приходить ко мне во снах, я всех убил… Я бомба замедленного действия, и когда я взорвусь, то унесу с собой ещё пару-тройку людей. Я встал с пола, подошёл с открытой бутылкой к закрытому окну и просто толкнул створки от себя, как приятно, когда хоть что-то тебя слушается, окно с особой легкостью открылось. Может, в этот раз у меня да выйдет умереть тихо и незаметно? Я сидел на подоконнике, воздух был невыносимо душным, что говорило о том, что назревала буря, дом тихо дышал, все уехали отвозить Дадли в больницу, а я тихо, как обычно, засел в комнате. У меня на столе был сущий ад из-за книг, которые я всё-таки читал этим летом, и совершено случайно мне на глаза попалась записка и коробочка на ней. Я всё же решил прочитать напоследок какую-то записку, прежде чем кончать со своей весьма невеселой жизнью. Она была адресована мне от Дадли и там говорилось, что он не хотел, чтобы я напугался на глазах у всех, потому что заметил за мной, что я вообще на публике не люблю светиться эмоциями. От этого мне стало еще хуже, чем было до этого, пока я не открыл чертову коробочку: «Магический мир, хорошая попытка, ведь немаги не могут видеть магию, но вот только, Гарри, я тоже из мира магии, я наполовину великан, если ты хорошо учишься, ты знаешь, что это значит. И твой котёнок за стеной, вот ключ, осмелишься – приходи, у него ещё есть три месяца». - Чего? Больной. – Я спустился вниз, послышался шум дождя, в гостиной всё стояло на своих местах, пока было рано умирать, так что я, оставив наверху все попытки оборвать свою жизнь, всё же надо, прежде чем уходить, убрать за собой, это этикет. - Я сделаю чай. – Диана вышла из кухни и подошла ко мне, наклонилась и поцеловала в лоб, убрала волосы за ухо, от неё, как и обычно, пахло приторно и приятно, как бы я хотел, чтобы она не знала меня с такой стороны. – Всё хорошо, родной, я не злюсь, хотя Дадли точно будет вне себя от ярости. - Но он это заслужил, малыш. – Ко мне подошла в первый раз за весь этот вечер Анис, обхватила за талию и понюхала так, словно могла учувствовать мою боль. – Пил. У тебя ещё есть? А то тут одни бренди и вино, бе. - Бренди, к слову, так себе. – Ханна сидела в кресле, в котором раньше была Ан со своим мальчиком-игрушкой, который куда-то пропал. – Ан попросила своего парнишку уйти из-за нагрянувшей семейной драмы. Кстати, мне очень понравилось. - Я согласна, мне тоже, особенно как потеряла сознание та толстуха. «О, боги, Дадлик, ах» и бух, аж слезы на глазах. - Анис, это очень грубо. – Диана поставила около нас чашки с чаем, я же по-прежнему молчал, просто не знал, что сказать, то ли тоже подкалывать, то ли винить себя. А девушки нашей семьи пропустили слова Ди мимо ушей и продолжили болтать. - А мне понравилось, как Эпл с испуга бросился на шею к Яну! - А мне лицо Эммы типа: «А как же я?!». – Они снова рассмеялись, Анис уже давно меня отпустила, она сидела рядом с Ханной и перебирала её густые светлые кудри. Кажется, или у них вспыхнуло старое чувство, не так давно Ан и Ханна, как бы, встречались, до одного рокового парня. - О это было просто божественно! Блин, жалко я это не засняла. - Девочки, да хватит вам. – Ханна положила голову на плечо Анис, прямо как и не расставались, а всё же они очень красиво смотрятся со стороны. - Простите, вы не оставите нас с Гарри на пару минут? – Все тут же поднялись и быстро направились на кухню, но когда мимо Яна проходила моя любимая тётя, она, схватив его за яйца в прямом смысле этого слова, сказала. - Гарри ничего постыдного не сделал, только посмей его ругать, блондинчик, и будь уверен, я так тебя выебу, вообще забудешь, как ходить надо. - Ан, не надо. – Я прикрыл лицо руками, как же мне было стыдно за свою тётю, она так всегда, даже с Крисом так было, когда мы шли на первое свидание, которое, как бы, не было свиданием, ну да ладно… Она, в общем, его взяла за яйца и отвела в сторону поговорить, мне тогда уже стало понятно, что нормальных людей я точно не встречу, если тётя всех будет за яйца хватать. - Конечно, Ан, как уж тут не понять. – И нас оставили наедине, как бы мне не должно было быть так стыдно. И я не должен был так смущаться, словно меня оставили наедине с мужем в первую брачную ночь, но всё же я краснел и чуть ли не ломал себе ногти. - Ну, поговорим. – Я прикусил нижнюю губу, не хочу дискуссию, вообще ничего сложного не хочу, только обнять своего Хлопика, я устал и не нуждаюсь в лекциях о том, как сильно я облажался, я сам понимаю, что снова шагаю по дну, я же там тоже был. – Где Хлопик? – Ян провел рукой по волосам, я понимаю, хочешь, как взрослый, поговорить с несносным сыном, а он тут снова пытается перевести тему. - Сейчас принесу. – Ян ушёл на несколько минут, а вернулся уже с давно знакомой мне клеткой, я забрал из его рук переноску, достал из него своего маленького рыцаря, по которому безумно, чертовски, дьявольски, и еще много терминов, скучал, в общем. Малыш посмотрел на меня светло-желтыми глазами и понюхал. Понюхал… Ян сел напротив меня на небольшой журнальный столик и стал вести разговор взрослого и ребенка. – Гарри, ты должен понимать, что это не шутка, это самое настоящее нападение. – В то время как Ян говорил, его мысли не стыковались со словами. Я не хотел лезть в его голову, просто я так растерялся, что это само вышло. – Гарри, то, что ты сделал, это было неправильно, причинять такую боль другим, даже когда злишься, всё так же остается неправильным. – Я пропустил всё, что говорил Ян, мимо ушей, нет, я бы и мог слушать Яна, но дело было в другом, что заняло полностью моё внимание… Хорёк, он нюхал мои руки, аккуратно ходил по моим коленям и вёл себя просто-напросто странно, что жутко меня пугало. Живот странно болел, руки потели, а пальцы щипало, словно только что свело, в голове сто одна мысль, почему всё так, и мысли не были радужными, как и вся моя долбанная жизнь. – Ты не мог бы посмотреть на меня? - Где мой хорёк? – Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что животное у меня в руках не мой мальчик, потому что Хлоп особенный, он другой. Сильный, умный, и когда меня долго нет рядом, он лижет мои губы, а не нюхает руки, как другие животные. – Где Хлопик? – Мой голос был спокойным, я старался держать себя в руках, старался думать о чём угодно, но не об очевидных вещах. Ян же молчал, он подло молчал, пока я смотрел на белого самца у себя в руках, даже глаза не такие, лапки темней, а про нос я и говорить не буду, у Хлопика он нежно-розовый, а этот темней. И вообще он все не такой… Он не мой… Где мой… – Где мой хорек? – Я повторил снова свой вопрос, такой простой, такой понятный, что я и сам на него уже ответил, просто верить в ответ желал. - Гарри, это... – Как ребенок, который разбил нечто дорогое у своей мамы, Ян смотрел куда угодно, лишь бы не на меня, а я, как дурак, прокрутил в голове фразу из одной недетской книги: «Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя всего только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в. целом свете. И я буду для тебя один в целом свете…» - Где он… Пожалуйста, Ян, не поступай так со мной. – Я выронил хорька и толкнул Яна в грудь, он встал со столика, на котором всё ещё продолжал до этого сидеть, Диана тихо и незаметно вошла в гостиную с подносом, на котором был мой праздничный торт. Ян взял мои руки, а у меня в голове продолжала звучать та фраза «приручил» и сам стал приручённым, Ян посмотрел мне в глаза, а я увидел жалость и сочувствие, такое же, как и к матери потерявшей своего ребенка. – Не будь таким… - Прости меня. – Сердце так быстро забилось у меня в груди, что казалось, оно сейчас лопнет, мне было страшно, как в тот день в Хогвартсе, на лестнице перед монстром, потому что меня никто не спасёт. Потому что он укусил меня, не дал закричать и скинул с лестницы, но вряд ли сегодня меня тоже спасет Морфей. - Не нужно… - Он сбежал. – А после был взрыв, словно в отместку за то, что я сегодня натворил, моё наказание за совершенное. И никакие маги с аврорами не нужны, когда есть правда, она бьёт куду больнее. Перед тем, как я услышал, что сказал Ян, я ощутил взрыв внутри себя. – Его сбила машина, мне так жаль, я виноват, я думал, куплю нового, и ты не заметешь подмены, но, видимо, я ошибался… Я не хотел тебя расстраивать, малыш. – Я опустил руки, по крыше дома, окнам, подоконникам и всему другому стал бить ещё громче дождь, меня же пробрала детская дрожь, слёз не было, ни одной слезинки, а в голове было только: «Его сбила машина…» - Не правда. – Я замотал головой. – Ты мне врешь, наказываешь за Дадли. – Я ухватился за руку своего отца, как за спасательный круг в грязном болоте, в котором меня кто-то тянул на дно. – Я попрошу прощения перед кузеном. – Мой голос стал звучать так по-детски умоляюще. – Извинюсь перед всеми, понадобится, я встану на колени перед Дадли, дам ему деньги на психолога, и я попрошу у Уизли, они маги, сильные, чтобы они стерли память всем, никто не будет помнить сегодняшнего дня, честно. – Я всё тянул руку Яна, пусть разумом я уже всё понял, что отец мне не врал, но всё же, я был где-то глубоко внутри ребёнком и не хотел верить в это, ведь Хлопик был больше, чем просто питомец. Я любил его… люблю его, всё ещё… – Хочешь, я никогда больше не буду колдовать, я не буду, честное слово. Я брошу Хогвартс, больше никогда не буду пить, курить, я буду хорошим, только отдай мне Хлопика, мне он нужен, я люблю своего рыцаря, он особенный, я так сильно его люблю, отдай мне его… Папочка, нет… Хватит на меня так жалостливо смотреть. – И вот тогда слезы пошли… Вот как я оказался в положении, в котором я есть сейчас. Меня больше никогда никто не спасёт, моего рыцаря больше нет, и нет даже шанса, что меня будут спасать, любить, даже зная, какой я на самом деле. Я опустил глаза на чёрное пятно за окном-дверью, это черное пятно - собака, а я просто жалко и ничтожно стал тянуться к ней одной свободной рукой. Почему всегда так? Почему со мной так всегда, почему я не могу по-простому, жить, смеяться, быть просто Гарри. А не вечной жертвой… Секс, наркотики, ссоры, драмы, моя жизнь, всё это мое существование, и я даже не стараюсь это изменить… Я щекой прижался к полу, с моего носа капля за каплей падала на пол, пока я терпел насилие. - Слезай. – Я сначала даже и не понял, что это был не голос моего свиноподобного родственника, а совершенно чужого человека. Я поднял глаза и увидел мужчину, он тыкал в лицо моего толстого дяди моей же палочкой, и глаза незнакомца горели синим светом. – Мне повторить?! Слезай! – Голос был страшным, как у монстра, в нём проскальзывали рычание и хрипота, но вместо испуга, как обычно со мной бывает, я ощутил странное тепло на душе, с сердца упал груз, который я взвалил на него ещё в ту ночь, в том клубе, когда мои же друзья меня и изнасиловали, и никто меня не спас, хотя в туалет не раз заходили и слышали… слышали мои крики… Вернон слез с меня, а я отполз от дяди как можно дальше, прикрывая своё избитое тело одной целой рукой, другая кошмарно болела. Дядюшка смотрел на незнакомца своими свинячьими глазами, а в мыслях было только о том, как он хватается за кочергу около себя и пробивает ему голову, а после… Его мысли были чернее, наверное, мыслей Дмитрия, он хотел и дальше меня насиловать в крови моего спасителя. Урод. - Випера Эванеско. – Я знаю, что оно не работало людях, и мне понадобилось немало сил, чтобы заклинание всё же подействовало на урода. И мне было безумно приятно смотреть на то, как он умирает… Мне надоело быть тем, кого могут просто взять и изнасиловать… Сука это заслужила. Я поднялся с пола и поправил свою одежду, ко мне подошёл тот самый человек, ему и мне нужны объяснения тому, как же я это, черт возьми, сделал, но вот что забавно, я не знаю. Да и честно, впервые за всю жизнь я не хочу чего-то знать, случилось и случилось, он это заслужил и вот это главное, я подмету да помою полы, и никто даже и не узнает, что я что-то сделал. Но для начала мне нужно выпить, и как можно скорее, я даже от блядского бренди не откажусь сегодня. - Ты ничего не хочешь мне рассказать? – Я налил полный стакан бренди и, посмотрев на незнакомца, просто закинул в себя алкоголь, сука, и он-то всё видел, а вдруг министерству расскажет. Я поставил проклятый стакан снова на столик и налил себе ещё порцию, я гребаный убийца, и вот кто сказал, что магия учит добру, когда я, блядь, со злости человека за три мгновения сжёг… Хотя всё же удобно, даже зубов не осталось… Может все подумают, что он свинтил… Ебать меня в член, и что мне, сука, делать? Нахуй я вообще ввязался во всё это? Так, какое там заклинание помочь может… Точно, очищающее, я махнул рукой на пыль, что осталась от дядюшки, она быстренько исчезла, аж один камень с души всё же упал. – Гарри, что ты делаешь? – Я перевёл весьма говорящий за себя взгляд на парня, который по сей день держит мою палочку у себя в руке, хотя вот теперь она мне точно не нужна. – Гарри, не молчи, тебе надо позвать кого-нибудь. – Ага, но кого, трупа нет, синяки и следы от побоев на лицо, я уже бухой, мне по-прежнему тринадцать, и я умираю, куда мне, твою мать, бежать, да и зачем, трупа нет, а нет тела, нет и дела, а на нет и суда нет. Голова кружится, и кажется, я описался, я опустил глаза себе на ноги и могу сказать честно, я впервые так облажался… И я не про то, что обмочился, и даже не про то, что на ковёр тёти, который, видимо, мне потом и отмывать, капает кровь, а про то, что у меня был свидетель… И его, что ли, убить… Так, Эванс, ты явно пересмотрел «Как избежать наказания за убийство», ты не станешь никого убивать в подвале, как делали с тобой, а нет, значит, нет. Просто нужен план и ванна, а ещё бы чистая одежда не помешала… И пара таблеток аспирина тоже. – Поттер! - Ну что, ты не видишь, что я в глубокой жопе и думаю, как бы в говне не утонуть?! – Я со всего размаху закинул в не горящий камин стакан, тот красиво разбился, а я всего лишь снова потянулся за бутылкой, как только руки перестанут дрожать, я поднимусь наверх и приму холодный, мать его, душ, выпью успокоительного и пару обезболивающих, переоденусь, соберу вещи и уеду куда-нибудь в Китай. - Тебе уже хватит пить. - Нет! Не хватит. Я человека, мать твою, убил. – Я сделал пару глотков, поставил бутылку на стол, протёр губы и посмотрел на незнакомца. – Я на пару минут, максимум на пятнадцать, а ты прикинь, что можно убрать, а что скрыть, а если не будешь помогать, то еби обратно в свой зассанный городок и не мешай мне. – Я провёл руками по волосам и вежливо с улыбкой добавил. – Пожалуйста. – После, как можно быстро, я пошёл наверх, и это было, блядство, сука, ебать того урода в преисподней, как непросто. Приняв самый ледяной душ, я голым выбежал в комнату, одной командой собрал чемодан, надел остатки одежды и, не просушив волосы, побежал вниз, а когда снова спустился в гостиную, то был напуган еще больше… Тут было настолько чисто, что я подумал, что таблетки, которые я принял выше по тексту, создали глюки и мне всё показалось, ну вот только жопа всё так же ныла если только… А ещё у камина, который растопил, видимо, Ян, который около того стоял и так тяжело на меня смотрел, словно я кузену хвост отрастил… Оу, точно… - Гарри, давай поговорим… - Думаю, мы уже наговорились на очень долгое время. – Да, мне хватило того разговора, после которого руки у меня до сих пор дрожат, и я даже дал себя поиметь, не нравится мне говорить, если всё так заканчивается. Не думаю, что теперь вообще буду уважать разговоры, ну нахуй, молчать намного выгоднее и никого не обижу, и меня не заденет. - Эмма улетела первым рейсом. - Как будто ты не рад, Ян, хватит врать, ты воняешь им. – Я говорил так, словно он мой муж, и я знаю, что он ко мне пришёл после того, как побывал у любовницы. Да, теперь я понимаю, отчего люди считают меня странным, и они, мать их, правы, всё же мне нужно лечение и новые таблетки… может быть. Кто его знает. Отвлёкся. – Да, я напортачил, а ты переспал с женатым мужиком, у которого не так давно жена родила. И вот сто процентов в тот момент, когда он был так беззащитен от того, что его сын какое-то ненормальное чудовище. - Гарри, может уже хватит обращать всё это в какое-то дурацкое шоу, это не кино! Я устал от твоего поведения. – Я лишь взмахнул руками, а чего ему-то уставать, он же, мать его, свободный человек, он может идти на все четыре стороны, ведь это так легко, просто мать его уйти и бросить меня, как они все всегда и поступают. - А ты уходи. Просто уходи, тут тебя держу не я, а жалость ко мне и привязанность к Эплу, ты прост не в состояние начать новую жизнь… Нет, ты как я, тупо хватаешься за старую. – Я взял свой чемодан и пошёл на выход, надоело это проклятое шоу с дешёвыми декорациями и никому не интересной историей, простая драма и никакого юмора и искры. - Гарри, я знаю тебя, ты так себя ведёшь из-за страха, это твой способ защиты, но может ты уже прекратишь. - Нет, не прекращу, ты сам сказал, это моя форма защиты, прости, но я дерьмо. Ты не виноват, просто забудь меня, так будет лучше. - Кому? – Я не стал оборачиваться, потому что ответ, мать его, был слишком очевидный, что было слишком смешно его вслух говорить, да и я устал. – Не уходи так снова! Тебя ищут. - Пусть, всё равно я уже как мертвый, и ничего не изменить, Ян. На улице холодно и снова дождь, прекрасная погодка для прогулки, я медленно перебирал ногами, пока мне на путь не вышла огромная черная собака, вся в грязи. Она в пасти держала мою магическую палочку, ставлю один галеон на то, что её заколдовал тот мужик, вопрос только вот в чём, кто он был, мать его, такой. - Привет, я в дерьме, хочешь со мной? – Но на моё не самое хорошее предложение собака с радостью согласилась, а мне снова захотелось разреветься, как сучке, ведь Хлопа больше нет… его нет…