Гарри Wolf Эванс

По-настоящему близкий человек – это тот, кто знает твое прошлое, верит в твое будущее, а сейчас принимает тебя таким, какой ты есть. Ф. Ницше Вполне может быть, я проклятье этого мира, ну или же меня проклял этот мир. Я очень часто стал задумываться, кем же я был в прошлой жизни, что в этой мне так не везет? Убийцей или маньяком, а может и тем, и тем. Я не знаю, что со мной сейчас происходит, мне кажется, словно я стою рядом с собой, а мой разум покинул тело… И сейчас я смотрю на себя со стороны, и что же я вижу. Мальчика лет пятнадцать на вид, который пытается казаться старше с помощью одежды и одеколона, но при этом он всё равно является ребёнком. Слишком взрослого, но ещё и слишком юного для мужчины. Этот парень никогда не имел будущего, это видно по его пальцам, они не занимались ничем, кроме листания страниц, тонкие и ухоженные… Я не жил настоящей жизнью, я только говорил и постоянно оглядывался на прошлое. В результате я тут, один, и мне больно, чертовски больно, до крика больно. Почему, блин, снова так? Как же меня это злит, до слёз, когда я кому-то нужен, вот он я, ваш извечный герой, который не пойми зачем кидается в огонь, а когда мне кто-то необходим, вообще никого нет, все нахуй вымерли. - Твою мать. – Я поднял голову к богу, вообще к потолку, да не важно, можно как угодно. В общем, я умер… Вот так, без больницы и долгой болтовни врачей, без их «Мы попробуем новую методику\лекарство\процедуру, есть шанс, что она поможет». Нет, вообще ничего подобного. Лишь я и трупы, что что-то активно едят из меня, я бы пошутил на тему, что это моя душа, но что-то я в этом не уверен. Может это сейчас будет сказано банально, но я не так себе это представлял. Может я и знал, что умру, но всё же я не хотел вот так, вот здесь, с ними, в таком пленящем страхе. Я думал, нет. Я мечтал, что рядом будет семья, папа, Ян, они будут рядом со мной, так случилось, что я привык так думать. Привык видеть их рядом со мной в моём конце, привык, что там будет Джеймс. Я хотел, чтобы он сидел рядом и, может, говорил со мной о нашем будущем в своей наглой форме, без романтики и розовых соплей. Я был уверен, что рядом со мной будет малышка Ханна, Анис, она обязана была быть рядом, но её нет, и мне холодно. Я надеялся, что рядом будут мои парни, Лука и Ин. Как же я хотел, чтобы Ин был рядом, он бы улыбался и смешил меня, и там бы пахло хлоркой и кровью, но точно не гнилью, как от моих новых знакомых. - Я не заслужил так покинуть этот мир. – В этом я был уверен. Я не был святым, наоборот, я пил, ругался, курил, трахался и причинял боль близким мне людям, но при этом при всём старался изо всех сил защищать тех, кого люблю. – Хватит. – Моё тело странно кололо, словно оно всё разом затекло, и по нему бегали иголочки. Было чувство, что у меня не душу ели, а кровь вампиры сосали, и это было чертовски больно. – Хватит. Я сказал остановиться. – Я стал хвататься за рукава тех существ, старался их ударить, что у меня, к слову, не получалось. Полупрозрачные пальцы проходили сквозь них, что очень злило. – Я сказал: «Хватит». Кто-нибудь! Отстаньте от меня! – Я, как потерянный ребёнок в большом гипермаркете, стал крутиться вокруг своей оси, в поисках помощи. Но её не было. – Я не хочу умирать так! Умоляю, хоть кто-нибудь. Хоть кто-нибудь. – Слёзы катились маленькими каплями по моему лицу, тому, которое было в руках тех тварей. Я просто ощутил знакомую пустоту, и ноги, они сами подкосились, а в голове всплыло воспоминание, которое я боялся долгое время вспоминать. Невероятно обычный парень с тёмными волосами и голубыми глазами, в которых действительно можно было утонуть, он не был великолепно красив, просто обычный тринадцатилетний парнишка. Может, чуть крупнее обычных детей в этом возрасте, от этого он казался мне старше, и я полагался на него. Я помню его красивую улыбку, такую добрую и нежную… А ещё я вспомнил его губы, которыми он целовал меня. А его имя и вовсе заставило меня приятно задрожать. Я просто любил, как дурак, его повторять, у меня на языке после его имени оставалось странное послевкусие от его имени. Лорензо Маршалл… Энзо для друзей… И я понятия не имею, кем он являлся для меня. – Стоп. – А ещё, мне кажется я всё же умер… Прости, Драко, я так и не скажу тебе, у тебя очень красивые глаза, может всё же мне стоило тебе доверять. – Я сказал: «Стоп»! *** Запах хлорки и крови, пусть последнюю и упорно старались смыть той самой хлоркой, но в больнице обычно примерно так же пахнет. Но разница лишь только в том, что освещение там будет лучше, а не только от рисунков на стенах, нарисованных красками с флюрагеном. Тут было холодно, чертовски холодно, кто-то говорит, что в аду должно быть жарко, ну, мягко говоря, ну а мне кажется, что ад примерно такой. В нём холодно, пахнет хлоркой, кровью и тиной… Кажется, я особо не нюхал озера-болота, так что полностью быть уверенным не могу. Я старался, как и всегда, быть таким себе волком-одиночкой, ну либо слиться со стенами, хотя признаюсь, меня иногда тянуло сбиться кучкой с другими детьми, тут, сука, было так же холодно, как в холодильнике для мяса в ресторане… Охуенное сравнение… - Эй, ты же Гарри. – Даже голову поднимать не буду, подниму - придётся говорить, а разговор можно завязать, а вот развязать нет. Да я и не умею, а ещё не хочу! И вот чего она меня заметила, я же худой, страшный, в синяках и в очках, да если бы я мог, я бы сам себя не замечал и старался бы избегать… Хорошо, Гарри, волшебно вообще, твоя самооценка, видимо, послала тебя в твой же зад и ушла по-английски от тебя. – Можешь не отвечать, я Эффи. Я из Чикаго. – Я аж, посмотрел на эту девчонку, она только что мне сказала, что она из Чикаго. А мы, как бы, в Нью-Йорке, и если мне не изменяет моя память, а она пока что единственная мне и не изменяет, ах, то Чикаго и Ню разделяют тысяча двести семьдесят восемь км, а это, по моему мнению, хотя оно не особо кого волнует, я же молчу… Так вот, много это. – Я была на экскурсии с классом, музеи, парки и всё такое. – Интересно, а зачем она мне это все рассказывает? Тип, если я отсюда выйду раньше неё, то должен буду всё рассказать? А если и да, то это вряд ли, вы видели парня под чьей она защитой, да ему лет так восемнадцать, а я от горшка два вершка, ну ладно, может больше, но мне только восемь, а что в восемь-то можно, а я скажу! НИ-ЧЕ-ГО. – Похитили не только меня, но и моих подруг, Рори и Жасмин… Мы хотели посмотреть на вечеринку в одном клубе и сбежали… Но у нас ничего не вышло, вот так мы и попались ему, подумали, он таксист. А ты как? – Но мне вот что интересно, насколько надо было быть дурой, чтобы сбегать, так ещё садиться к незнакомцу в машину… Так, вопрос снимается, я, по сути, то же самое сделал. Оладушки, буду игнорировать эту «Эффи», может она от меня отстанет и даст мне замерзнуть насмерть в одиночестве. – Рори даже до этой комнаты не дошла, мы с Жас и другими детьми иногда слышим крики… Думаю, он её убил. – А я, пока шёл, видел стол для разделки мяса, много, не так, тонны моющего средства, мешки на сто литров, много белой ткани и жуть какой огромный набор ножей. А ещё кухню с мою комнату, ванную и коридор, в общем, она была большая, что довело меня до одной очень логичной мысли. Мужик-то не просто маньяк какой-нибудь, он, ко всему прочему, каннибал. Ну, это только моё предположение, так что забыли. – Жасмин он увёл за день до тебя, а думала с ума сойду, она вернулась часа на два, плакала долго, отчего я сама не могла перестать плакать… Она так толком и не объяснила, что он с ней сделал. – О, так он всё же и педофил, ну хоть где-то отец не ошибся, но всё же какое комбо, педофил-каннибал-маньяк-русский, да, для меня это тоже важно. – А потом он снова её забрал, снова крики, они продолжались больше часа, наверное, а спустя какое-то время он привёз тебя, кинул к нам. – Она придвинулась ко мне ещё ближе, отчего мне сразу же захотелось ещё плотнее вжаться в стену, около которой я сидел, не нравится мне эта блондинка. – Гарри, ты такой тихий, ты немой? – В ответ я пожал только плечами, пусть думает, что только захочет, мне главное не привлекать к себе внимание, а как только это всё закончится, я больше никогда с людьми общаться не буду! Ну нахуй общество, книги куда лучше, они тебе хотя бы печень не съедят… *** Я не знаю, как точно можно было описать моё пробуждение в больничном крыле, кроме как: «руки, я попрошу». Дело было такое, просто меня хотели, по всей видимости, осмотреть, что, в общем, хорошо для кого-то другого, ну, менее больного, скажем так. Так что, как только моего запястья коснулись холодные пальцы мадам, мои глаза тут же распахнулись, и я оттянул свою руку и стал мотать головой, вообще не врубаясь, а какого ёжика я вообще тут. Честно, я думал, что умер, ну либо отключился на такой хороший срок. Меня это смущало, а честно, даже пугало, потому что меня и до этого могли осмотреть, и тогда-то мне не избежать вопросов, а я меньше всего хотел на них отвечать, а, в моём случае, придумывать новую ложь. Но, ура пидорасам и пони, меня, видимо, никто не осматривал, потому что, уточки-дороги, никто даже не заикнулся о моих синяках, ножевых ранениях и запаху гнилой плоти, думаю, у меня где-то началось заражение, и мне честно на него посрать, пока что. Я думаю, что когда втянусь в учебу, то сварю нужное зелье, в чём я не уверен, и всё залечу… Ага, как же, я и зелья - это как, папочка и пение, новость, по ушам Эпла прошёлся не один табун слонов и медведей. Ну а вообще, сейчас я сижу в кабинете у директора, который с усталым видом смотрел на меня через свои очки и не подавал вида, что зол, но он был, да тут даже телепатом быть не надо, чтобы не понять. Ну а также за его спиной мельтешил министр и всё ругался, большую часть его болтовни я пропустил мимо ушей. Меня больше волновало моё запястье, и отсутствие на нём татуировки серого кита в арифметическом стиле, давно такого хотел, но что-то как-то ещё не набил, что есть странно. - Мистер Поттер, что вы можете сказать в своё оправдание? – Не менее устало проговорила МакГонагалл, которая всё это время также была в кабинете, она стояла рядом со мной и иногда сжимала несильно моё больное плечо. Я знаю, что она так мне сочувствовала, но нельзя как-нибудь на расстоянии это было делать, без физического контакта? – Вы нас слушаете, мистер Поттер? - В пол уха. – Честно признался я. А чего мне скрывать, раз это, грубо говоря, было так, да, я не слушал, да, потому что мне это напоминало допрос, и причём не какой-нибудь там, а тот, который я проходил по проверке сексуального насилия надо мной, и это было ещё тем дерьмом. Я не всё запомнил… Мне было плохо после таблеток, которыми меня напичкали, да горло так горело, словно я лавы поел перед этим… Помню только отрывки, как, в общем, и в этот раз, но в тот… «Гарри, милый, подними, пожалуйста, рубашку». Со мной говорили как с ребёнком, громко, так, словно я был глухим, там было две женщины, одна всё время меня фотографировала, а другая, как робот, задавала вопросы. «Так, теперь покажи внутреннее бедро, хорошо, теперь другое, умница, теперь живот, ага. Грудь и шею, какой хороший мальчик, потерпишь, когда я проведу осмотр?» Честно, даже врагу не посоветовал бы то, что делали со мной. Было больно, противно, и мне хотелось попросту спрятаться у себя в домике, как улитка, вот только у меня спасительной скорлупы не было. - Что, прости? – Попросил повторить министр, казалось, ещё немного, и он закурит с нервов, видимо, эти самые дементоры, так те твари, что меня поцеловать пытались, называются, что-то типа роботов-разведчиков, за которые правительство по шесть, по семь лямов за штуку платит, а я такой «раз» и сжёг сразу с десяток, что ли. И да, я их всех сжёг, как - самому интересно, никто толком и не знает, но зато очень хотят услышать мои объяснения, а точнее, извинения. Но мне не за что было извиняться, совсем. - Вы просите меня объяснить моё же поведение и поступок в поезде, а так же принести министерству искренние извинения, верно? – Сам говорю и смеяться тянет, нет, если они скажут да, я честно просто перестану себя сдерживать, потому что это просто взрыв мозга. - Не так, мы хотим понять, зачем ты их уничтожил, ведь они там были не просто так, они искали сбежавшего преступника, который мог вам навредить! – Я провёл рукой по волосам и сел в кресле в позу лотоса, чувствую себя так как-то более защищённым, что ли, так что имею право ответить на заданный мне вопрос не как ребенок, коим все меня поголовно видят. И блять, как же это бесит. Но всё же, я хотел ответить им как разумный взрослый человек, которым себя считаю я и половина взрослых людей в белых халатах, которым известен мой диагноз. - А они нет? Честно, как я понял, они питаются счастливыми эмоциями, съедая их, оставляя людям только боль. – Я снова стал ерзать, нет, я не понимаю взрослых, они отправляют таких монстров на поиски человека, который особой угрозы не показывал, как те твари, и не пугал всех детей в поезде. Да, потому что его там не было, а если бы и был, то я бы, наверное, об этом уже бы знал, но… Я пожал плечами, потому что мне кажется, что всё же семекурсники во главе со мной и ещё тройкой однокурсников справились бы с ним, а вот с ними - нет. Потому что ни они, ни я в ус не дуем, как победить тех, кто ест эмоции, понижает температуру и уничтожает счастье в людях. – Это просто нелепо… Вы сами отправляете детей без охраны, даже в такие времена, и не надо говорить, что те трупы - это охрана, тогда, пожалуйста, отпишите меня от мира магии, я не хочу тут быть. Вы спрашиваете у меня, почему я так поступил. А как я поступил? – Все смотрели только на меня, не решаясь хоть что-нибудь мне сказать, может у меня и детская оболочка, но поверьте мне на слово, внутри взрослый парень. – Всё, что я делал, я защищался, как и любой другой человек, мне было страшно, и я сделал всё, чтобы спасти себя. Или, по вашему мнению, мне стоило лечь перед ними и раздвинуть ноги, а ещё и не забыть сказать: «Я весь ваш»? Что за чушь! – Министр открыл было рот, чтобы мне возразить, но только я ему не дал, всё же не хотелось снова слушать его голос. – Не надо ничего говорить. Мне тринадцать, и я ехал в школу, а тут нас остановили, все были напуганы, и ни одного взрослого, чтобы нас спасти. Чего я влез, спросите, да потому что слышал, как плачут девочки, и не хотел, чтобы они пережили такое, вы понимаете, что у детей это могло остаться травмой на всю оставшуюся жизнь! Их же боятся даже самые страшные убийцы, которым не чуждо вскрыть брюхо человека да повыдёргивать их кишки, как гирлянды, но вон тех тварей они боялись, и, конечно же, было логично отправить их к детям. - Мы услышали вас, мистер Поттер, простите, можете идти к себе в гостиную. – Негромко сказал директор, я лишь кивнул, ну хоть кто-то понял, что я хотел им сказать. Но когда я поднялся из кресла, то увидел, как молча плакала декан нашего факультета, а рядом с ней мадам Помфри, и после этого я понял только одно, я поступил правильно. До гостиной дошёл целым, если хоть кому-то ещё интересна моя сохранность, а также таким же целым я сел на диван, прикрыл глаза на минуту да протёр лицо, как меня уже стала расталкивать Гермиона. - Гарри, когда ты пришёл? Какой ты бледный! Ты меня так напугал, потому что когда все дементоры пропали, и поезд снова тронулся, проснулся профессор и приказал нам сидеть в купе, а сам пошёл всё проверить, вернулся где-то через час и сказал, что ты подвергся Поцелую дементора! – Заебись, меня поцеловали, это как изнасиловали, кстати, опустошённость та же самая. – А когда мы прибыли, видели его и тебя на его руках, ты был таким бледным, что все напугались, что ты умер, понимаешь! Малфой даже кричал на профессора, чтобы тот ему отдал тебя, Рон, кстати, в тот момент впервые был с ним согласен. Но тот так гаркнул и ушёл, что никто его не стал больше тормозить! И тебя не было весь ужин и следующий день! Я, правда, так за тебя волновалась, ведь от Поцелуя дементора лишаются души! - Герми, нельзя лишиться того, чего нет. – Теперь-то я в этом уверен. А она всегда была такой тараторкой или это с возрастом в девушках появляется? Теперь я ещё вижу один признак того, почему с парнями лучше. - Гарри. – Ко мне каким-то сумасшедшим торнадо подлетел Рон, думаю, я его не рассмотрел, так вот, он прыгнул на меня и прижал к дивану, на котором я всё это время сидел. - Мальчики. – Проговорила Миона и тоже обняла нас. - Я так испугался, что ты умер. – Мою щёку мазнули влажные горячие губы друга, а после он посильнее меня за какой-то хер обнял, отчего я понял, что значит: «Любовь приносит боль». Потому что, ебать меня в рот, это было очень больно, каждая клетка моего тела очень громко и прозаично материлась на рыжего друга. - Простите, что напугал, конечно. – Я отстранился от друзей, стараясь сохранить на лице спокойствие в то время, как внутренне просто орал от боли, сколько же я таблеток не пил? Бля, без их действия тело чудовищно болело, и я не только про раны, я и про голову, в которой словно лопался сосуд за сосудом, так же у меня сводило обе ноги целиком, но я продолжал давить улыбку. – Я устал, наверное, сегодня тоже не пойду на уроки, вы объясните всем, также от меня воняет, как от кучи разложившихся зомби. - Хаха. – Шутку, на которую сейчас был способен мой мозг, сполна могла понять только малышка Миона, по тем причинам, что была из того же теста с шоколадной крошкой, что был и я сам. –Хорошо, иди спи, я зайду днём к тебе. Хорошо? - Вообще без вопросов. – Я как-то резко встал с дивана, перед глазами всё плыло, дополняли картину разных цветов круги, но я уверено на несгибающихся от судороги ногах пошёл в свою комнату. Не без боли в прокусанной губе, я всё же достиг своей божественной цели. Глаза слезились, а нос уже заложило, когда я дошёл до вещей у себя на кровати, плохо было так, словно я год лекарство не принимал, да, может так оно и сеть, ведь мои дозы точно рассчитаны на года… В голове был чёртов шум, как будто нерабочий телевизор в старом мотеле с пошарпанными стенами, и через этот отвратительный шум я слышал свой голос, который просил: «Энзо, спой для меня». Так я себя никогда не вёл и никогда не просил, я ведь и сам мог сделать такую чушь, как спеть, причём могу быть точно уверен, что сделал бы это божественно. Но мой мозг всё равно подкинул то, что тот парень мне улыбнулся, прижал к себе, поцеловал в висок, и тут меня поразило, зазвучал его голос. «Everybody says that life takes patience But nobody wants to wait Everybody says we need salvation But nobody wants to be saved The light in the tunnel is just another runaway train The blue skies we wait on Are gonna have to come after the rain» И как только я услышал голос, слова, которые потом всегда повторял про себя. Всегда, когда мне было действительно одиноко, а это так часто бывало дома. Всё это время, это была песня, его песня мне? Боль отступила, судорогу как рукой сняло, но легче не стало, другая боль, более чёрная, осталась, по лицу скатились слёзы, да и я сам сполз на пол держась за свое плечо. Больно… Чертовски больно… *** Прошла добрая неделя, хороших новостей мало, тот профессор действительно наш по ЗоТИ, он милый и называет меня Гарри, а не мистер Поттер, как все прочие. Если что, такое обращение меня просто вымораживает. Что там ещё, о, точно, Хагрид тоже получил должность учителя по Уходу за магическими существами, честно, в душе не ебал, что у нас был такой предмет, и каким был другой преподаватель. Теперь плохие, как обычно, их больше. Начнём, я купил себе по пьяни котёл на урок зельеварения розовый с блёстками и срущим радугой единорогом на нём… Честно, я не знаю где только сумел его такой отрыть, но, видимо, когда я пьяный, мне даже океан нипочём. Так, дальше, у нас прибавилось ещё пара-тройка предметов, выбрал на какой-то хер Прорицания, Руны и какую-то там ещё хуеборину, не помню какую, вот вообще. Дальше, все в курсе того, что я потерял сознание от встречи с дементорами, но не знают подробность о том, что я их всех превратил в пепел, так что все шутят над тем, как я трагично падаю в обморок, думаю о том, что всё же смена школы не так уж и невозможна, особенно, что в Нью-Йорке как раз таки есть одна, Ильверморни. Так что потенциально я могу сменить школу. Лорд что-то ужасное сотворил с ночной рубашкой Блейза, за это со мной итальянец не желает больше говорить, пока моя собака не умрёт где-нибудь в подземелье замка, он так и сказал. А ещё раны не заживают, таблетки помогают лишь только наполовину, а правой рукой я едва могу шевелить… Это плохо, а ещё плечо чешется и гниёт, я видел в зеркале, рана чёрная, и из неё выделяется какая-то малоприятная слизь. И я получил письмо от Дмитрия, он написал о том, что его ничто не остановит, и то, что мой «единорог» всё там же, если мне интересно. О чём он, я так и не понял. Сегодня должен был быть первый урок у Хагрида, и я должен радоваться за друга, ожидать его урока, и всё в этом духе. Но нет, меня беспокоит только моё плечо, головная боль и то, что я постоянно выпадаю из мира, словно я забыл что-то важное, но не могу вспомнить, потому что вспомни я об этом, то, конечно же, вспомню и о всём остальном, что было в том подвале, тех людях, что меня окружали, и всё это будет одним огромным комом эмоций, который я попросту не выдержу и взорвусь. Но перед уроком Хагрида было ещё два, и на одном из них герой уже был, он сидел рядом с Гермионой и Роном, Ми доказывала, что была на уроке с самого начала, а так же комментировала то, насколько это ненужный урок, как профессор попросила нас всех поменяться чашками и стала делать свои предсказания. А я же был в другом мире, и в нём я снова был в тёмной комнате, и там было холодно… «- Это сэндвич, съешь его. – Я снова посмотрел на Эффи, ей так и не надоело стараться заговорить, в то время, как я не собирался есть то, что он нам давал, а вдруг там было какое-нибудь снотворное или мышьяк, что ему стоило туда что-нибудь подмешать. – Если ты заморишь себя голодом, лучше никому от этого не станет. - А вдруг там яд? – Ответил я даже ядовитее, чем мог бы быть этот самый сэндвич, одна очень маленькая на мой взгляд девочка возле того громилы подняла на него глаза. И я почувствовал укол совести, наверное, она испугалась ещё больше, а ведь тут не порадуешься, но и не хотелось всё время плакать, кажется, именно к этому я её подтолкнул. - Нина, ешь, там яда нет. Забыла? Так чудовищу неинтересно. – Девочка закивала своей маленькой головой, и её курчавые каштановые волосы выбились из-за ушей, и она выглядела ещё более слабой и уязвимой. - Это правда, ему так неинтересно, ешь. Ты не один тут такой умный, не будешь есть, он заберёт тебя первым. – Я всё же взял это подобие еды и стал медленно есть, всё же я не из тех, кому есть хочется часто, мне без моих лекарств вообще еды не хотелось, тем более в таком холоде. Но так же я понимал, что есть надо было, иначе я бы умер просто от холода. – Молодец.» - Мой мальчик, мой бедный мальчик… Нет, милосерднее промолчать… Не спрашивайте меня. – Я вынул изо рта ноготь большого пальца и слегка потеряно посмотрел на профессора Трелони, вроде эту чудную так звали… Она выглядела так, словно вот-вот заплачет, но я, видимо, снова прослушал, что она там мне говорила. - Что? - Мой мальчик. – Профессор распахнула и без того огромные глаза, отчего я только соизволил чуть от неё отодвинуться, а вдруг она больная какая, а я и так болячка на болячке, чужого мне не надо, своего предостаточно. – У тебя здесь Грим. – Я опустил свой взгляд на чашку с расплывчатым узором, будем считать, в ней. Но вот только где она там братьев Гримм увидела? Я наклонил голову на бок, всё так же не видя его в ней, ладно, каждый видит своё, на мой взгляд чай как чай. - Эээ, чё? – Но не понял не только я один, рядом со мной сидевший Дин также пожал плечами, и я его понимаю, да где она там Гримм-то увидела! - Грим, мой мальчик! Грим! – Я едва подавил в себе желание выставить руки вперёд и сказать: «Ладно, ладно, хорошо, Гримм так Гримм, я разве что-то против имею?». Видимо, всё же до этой леди дошло, что я в душе не ебу, что её так зацепило в этих братьях, да, те, конечно, не писали хэппи-энды, но всё же так-то зачем реагировать, не нравится - не читайте. – Огромный пёс, вестник беды, кладбищенское приведение! – Что-то подобное, мне кажется, я уже слышал. Точно, Рон говорил так же о Лорде, да что же им собака-то сделала? – Мой дорогой мальчик, это самое страшное предзнаменование, оно сулит смерть. – Да я даже и не сомневался, если бы я верил во всё, что мне сулит смерть, то умер бы ещё в пять, наверное, вот поэтому я циник и атеист. Урок у МакГонагалл был куда лучше чем-то, что называлось уроком у другого профессора, чьё имя я оставлю за кадром, а ведь она действительно думала, что я в это поверю и как-нибудь забеспокоюсь, святая наивность. Было приятно выйти на улицу после обеда и вчерашней пасмурной погоды, на небе блестело солнышко, не было ни тучки, и чувство было приятное, так что я даже приподнял себе настроение, когда шёл на опушку к Хагриду. Он обещал удивить нас на своём первом уроке, а если он так говорит, то… Прощайте мои спокойствие и целость тела. Хотя какая там целость, всё равно всё в дырках, синяках и шрамах, чем-то больше, чем-то ещё больше, я даже и не замечу. Я снова шёл весь в себе, вспоминая моменты из моего прошлого, не то что вспоминая их полностью, иногда всплывали прямо картинки и чёткий звук, иногда лишь только картинки, ну а как сейчас снова только голоса, а точнее его голос, такой спокойной и сильный, он пел… Только кому-то, но не мне. « - Я хочу домой. К маме и к папе, мне страшно, когда вернется Жасмин? - Не плачь, Нина. Энзо, спой, пожалуйста. - Хорошо. If I can see it, then I can be it If I just believe it, there's nothing to it I believe I can fly I believe I can touch the sky» - Гарри! Какой же ты смелый, давай, вперед. – Чего? Я снова стал мотать головой, а как мы тут оказались, и вообще, тут - это где? И почему я стою впереди всех? У меня не очень хорошее предчувствие, прямо как тогда с Пушком или Арагогом, не важно, ну что-то такое. Чувствую себя наиполнейшим идиотом. – Ну же, чего ты встал? – Ладно, подыхать, так хотя бы гордо и красиво, раз уж все меня подставили и толкнули вперёд, ну либо не остановили, когда я в бессознательном, мать его, состоянии шёл дальше, и друзья ли они после этого? Я перелез через забор и оказался около гиппогрифа, ура, я не настолько тупой и не зря весь первый год проблемно спал, а точнее, надо сказать, совсем не спал, а занимался непотребствами и не только ими в библиотеке, шутка, я только дрочил, да книги читал, а иногда и то, и то одновременно… Так, ладно, птичка с лошадь, которая может тебя убить за неправильный поклон, сука. Я почти на десять процентов из ста уверен, что справлюсь, а это на десять процентов больше обычного. Есть шанс. – Так, Гарри, поклонишься ему, подождёшь немного, чтобы он кивнул, и тогда можешь к нему подойти. – Окей, что-то такое я и читал, так что всё окей, меня только беспокоит, что будет после, но, думаю, ничего особенного, тут же всё же Хагрид. – Ну а если нет, то об этом позже. –Что?! Да я чуть не наебнулся на месте! Какого ещё «позже»?! Мне уже давно начало казаться, что профессора в этом заведении скрывают жизненно важную информацию просто ради шутки. Ладно, поклонился, и, о пресвятые помидоры с гречкой, он мне поклонился в ответ, всё же я умру не сегодня. Всё последующее было как-то быстро даже для меня, Хагрид просто подошёл ко мне, взял меня, причём грубо, моё нежное английское тельце не приспособлено, пока что, к грубой силе! И такой вот силой он усадил меня на эту птичку, а дальше, мечта любого ребёнка, полёт. Но не для того, кому плохо просто от мысли, что он может упасть с велика, а тут, бля, летающий монстр из книжек, без седла, верёвки, ну или хоть чего-нибудь, за что я мог бы держаться. Всё же я как-то рано про то, что буду жить. Мой крик явно слышали даже в Иркутске, потому что кричал я достаточно громко, чтобы это стало правдой. О том моменте, когда я чуть себе в штаны не наделал, я умолчу. Но вот когда прошёл немного страх того, что я упаду, и от меня останется лишь мокрое пятно, я сумел насладиться прекрасными видом. О, а ещё до меня тут слухи дошли, что дементоры будут оберегать нас, и они всегда стоят на постах! А ещё, если ученик где-то попадёт в беду, дементоры помогут - они все время на пост… Нда. Видимо не в это время, и не когда этот ученик я, видимо, всё же их сжигание подействовало. Когда я спустился со спины Клювика, ноги были как из ваты, и только встав на землю, я понял кое-что очень важное. Там, в воздухе, когда мы пролетали над озером и башнями, там в небе не было ни Дмитрия, ни моих воспоминаний, не было даже меня, там был ветер и запахи с разных уголков земли. Там не надо было стараться, ты там был полностью и безгранично свободным. Сердце не билось только в одном месте, нет, оно было повсюду, а когда ветер касался моих щёк, это нельзя точно передать словами, просто надо попробовать, метла и в сравнение не идёт. Тут было большее, потому что это живое существо, теплое и с таким же сердцебиением, как и у тебя. - Гарри, ну как? – Хагрид положил мне свою большую руку на больное плечо, и впервые мне было всё равно на это, да, больно, но это чувство нирваны ничто испортить не может. – Как мой первый урок? - Это просто… – Я прикрыл рот рукой, стараясь всё же подобрать нужное слово, чтобы описать его, но мне в голову приходило только одно, и оно очень громко повторялось. – Спасибо, правда, спасибо, это просто волшебно, всё это. – Я подступил к великану, чтобы его обнять, как у меня за спиной раздался крик, жуткий, в сопровождение со звуком ломающейся кости и рвущейся плоти. И моя нирвана тут же прошлась ужасом мурашек по спине, когда я обернулся и увидел на земле Малфоя, его лицо было забрызгано кровью, а рука, о ней лучше не говорить, но не это пробрало меня таким ужасом, а то, что встало перед глазами… « - Анна, как нехорошо, ты вскрыла замок, брось это. – Я склонился в безмолвной попытке откачать Нину, она лежала вся бледная на полу, её карие глаза были широко открыты, а рот зашит, но я всё равно старался её откачать, так, словно она всего лишь поперхнулась водой. – Аня, она всего лишь тело, брось это, ей уже не помочь, лучше иди обратно в свою комнату. – Нет! Нет, она не умерла! Она ведь ела и тихо ждала, когда за ней придут, когда появится единорог и спасет её. Так что нет! Она не умерла. - Не умерла, я смогу, всего-то… – Я склонился над малышкой Ниной и прижался своим лбом к её, это не конец, если я говорю: «Нет», значит это ещё не всё! Моё тело пробрала уже знакомая дрожь, я из последних сил старался вернуть то, чего уже не было. – Ааааа! – Я услышал звук хруста костей и рвущейся плоти, он был ужасен, а запах крови стал ещё сильнее, к горлу подступил кислый комок и перед глазами поплыло. Но неожиданно мне на голову легло что-то крайне тяжёлое, и я не сумел закончить, не сумел её спасти. - Аня, почему я раньше не знал о таких твоих талантах? – Я упал лицом на грудь Нины, я обещал ей, что они спасут нас, и что она снова увидит солнце, почувствует вкус ванильного мороженого летним днем на коленях у мамы в центральном парке, пока папа будет говорить с кем-то по телефону… Я же обещал ей… - Ни…на… Ах… Не умирай… Не уходи…» - Чёрт, Малфой. – Я один стоял и смотрел со стороны, пока все метались вокруг него, как опалённые мотыльки. Все словно забыли, что маги и что как бы есть лечебная магия, я, конечно, ею как раз таки не владел, иначе бы уже сам был бы как новенький, но кое-что даже такой бесполезный человек, как я, всё же мог сделать для блондина, пока он не истёк кровью. - Слишком много крови, ему срочно нужно к мадам Помфри. – Высказала идею Гермиона, но я даже не вооружённым взглядом видел, что порвана артерия, и с таким количеством кровепотери Драко жить максимум минут пять, если повезёт, но если… - Он умрёт. – Изрек я хуже даже Трелони, но во мне оптимизма даже сейчас больше, чем в той училке за всю её жизнь. – Если конечно. - Что?! – Ко мне с заплаканными глазами обратилась Пэнси, никогда её такой не видел, ладно, всё равно хуже я уже не смогу сделать… Я думаю. - Отойдите все и как можно дальше. – До этого меня так слушались только мышки, которыми я кормил Джеймса, пока он от меня окончательно по трубам не слинял. Я подошёл к Малфою, который уже был без сознания, такой крутой, а на деле повёл себя совсем не как чистокровный маг, знал же, что Клювокрылу грубить себе дороже. – Всё, что я сейчас сделаю, вы обязательно забудете, иначе я дам ему умереть. - Действуй уже. – Да, прости меня, Рон. Я склонился к лицу слезиринца, такой бледный, и до этого он всегда мне казался болезненно бледным, умирал тут как бы я по сценарию, а бледным всегда был ты… Это не потому, что я что-то к тебе чувствую, или что-то в этом духе, просто, я не могу снова смотреть, как люди во круг меня умирают. Так и знай. Я приподнял его подбородок, и, наклонившись ещё, ниже коснулся его губ своими, влажные… Надеюсь не в крови. От него всё так же приятно пахло, даже запах крови перерождал его парфюм, если это он, конечно. Ладно, я стал аккуратно и незатейливо двигать губами, мои глаза были плотно закрыты, я чувствовал все мысли людей вокруг нас, чувствовал его едва уловимое сердцебиение, и то, что ещё немного, и его не станет. Почему не получается? Хватит на меня смотреть, прекратите. Моё желание снова исполнилось, и все взгляды и мысли растворились, остались только горячие губы Малфоя, и его рана, я хочу тебя спасти, чтобы ты и дальше надо мной издевался, а когда мне плохо, давал мне ту проклятую минуту покоя. Ты мне нужен, слышишь, Драко, ты мне нужен, я люблю тебя такого говнюка. Меня уверено схватили за талию, и уже я лежал на земле, а чужое тело придавливало меня сверху, а властные губы грубо, но в то же время безумно страстно целовали в ответ. Нежный поцелуй со вкусом лестных ягод, из разряда детского и безобидного стал перерастать во взрослый и запретный, потому что я хватался за мягкие донельзя волосы на затылке, а ногами обнимал такое сильное тело. Мой язык был в таком вожделенном рту, как же я этого хотел, как же я хотел Драко, я желал всю жизнь целовать эти губы, ласкать языком этот грубый и настойчивый язык моего злого змея. Мне хотелось всю вечность быть в его сильных объятьях, чувствовать, как он слегка кусал меня, как зализывал ранки, и как его прохладные пальцы игрались уже с горошинками вместо сосков. Мне всю жизнь бы хотелось лежать под его телом, непонятно для него и даже для себя стонать его имя ему же в горячий рот. « - Я Нина, мне шесть. Не злись на Лорензо, просто если Эффи не вернется, он будет плакать… Он сильный, но, когда грустно, он плачет. И я тоже, мне так страшно. Хотела бы и я быть такой как ты, Гарри.» Я столкнул с себя Драко, едва успел, прежде чем меня стошнило, в глазах все меркло, словно я окончательно ослеп, либо смотрел через мутное стекло, в голове вообще кошмар какой-то. Я вспомнил её, мой вечный ночной кошмар, моя слабость и мой порок, ради которого я не боялся перечить даже чудовищу, которое забирало нас и делало то, о чём мы больше не говорили. Я по крайней мере. Милая девочка, просто божественный дар, тёмно-коричневые волосы и невероятно красивые ореховые глазки, которые так радовались, стоило заговорить о единорогах и пегасах, ведь она совсем не видела в них разницы, ведь они её герои, да и зачем… Ей было шесть лет, она любила тюльпаны и книгу «Маленький принц», делать фотографии на старенький фотоаппарат дедушки и ходить в парк с родителями, есть мороженое. Нине Кэйн было шесть лет, она была очень доброй, и я ей пообещал, что мы вместе поедим её любимое мороженое на радужной скамейке в конце парка у старого дуба, где обычно рисовали сердечки и инициалы. Моей Нине было шесть лет, когда он зашил ей рот и вырезал из неё сердце… Ей было только шесть…