Гарри Wolf Эванс

Всё тайное, рано или поздно, становится явным. Сократ. Я сидел на постели и постепенно осушал бутылку виски, слёзы независимо от меня всё время катились с лица. Может, я не хотел плакать, может, не хотел думать о грустном, но кто же меня спросил-то. Вот поэтому я не хотел вспоминать, вот по этой самой причине я сидел тихо и старался, как только мог, не подвергать себя тому, что бы могло привести меня к прошлому. Хотя забавно, что именно поцелуй привёл меня к такому результату, или, может, дело всё же было в том, что я отдавал свою силу? Ведь мне казалось, я делал это только с Ханной, но, оказалось, была ещё одна чудная и неповторимая девочка. - Гарри. – В комнату вошёл Рон, а за ним нерешительно зашла и Гермиона, ей было неудобно, видимо, рядом с таким мной, но могу её обрадовать, не только ей одной. Я лишь только сделал ещё один большой глоток, Лорд сидел на полу, опустив голову, словно это он виноват в том, что я снова пью, но так мне лучше, так мне не больно, хоть совсем и немного. Хлопик так злился, пытался кусаться, и всё время хватал меня за рукав. – Что произошло, когда вы с Малфоем пропали? Он вернулся весь бледный, но живой, конечно, рана на его руке не исчезла, но и стала относительно меньше. - Я кое-что вспомнил, неприятное и тошнотворное, вот стараюсь снова забыть. Хотите? – Я протянул бутылку с полной уверенностью, что они уйдут, дети же всё же, но Гермиона обошла Рона, села возле меня на кровать и, забрав бутылку, сделала аж три больших глотка. - В маггловской школе девочки со мной не дружили. – Видимо, сейчас будет очередной урок о том, что мне не стоит пить, она же такая правильная, не пьет, хотя над ней издевались в старой школе. Какой ужас, а меня-то всего лишь изнасиловали, и большую часть воспоминаний я запер внутри себя, потому что они были настолько ужасны, что я бы не пережил их. – Они били меня, издевались надо мной, а одна, самая красивая девочка Жасмин, прямо как цветок. Она попросила мальчика, который мне нравился, подшутить надо мной. Он говорил, что любит меня, водил в кино, дарил цветы и целовал, я думала, всё по-настоящему. Я начала краситься, носить красивую одежду, просить деньги у родителей на всякую глупость. – Гермиона выглядела такой серьезной, видимо, до этого она никому об этом не рассказывала. Рон неподвижно стоял у дверей, и я снова увидел в его глазах верность ротвейлера и злость мантикоры, которая нарастала в нем. Снова мне не надо было быть телепатом, или кем я там являюсь, чтобы прочитать его мысли, они были такие однослойные, такие повторяющиеся, что ли, так всегда думают люди, когда сталкиваются с историями, которые с ними не связаны. – Он подарил мне свечи, цветы, мы были у него дома, мне было десять, но я так быстро развилась, все думали, что мне пятнадцать. – А это факт, я это заметил, когда Миона только пришла в Хогвартс, она как я, тоже непохожая на окружающих нас детей, в ней есть большая чёрная точка взрослости, которой обычное не должно быть в детях. Она есть во мне, есть в ней, в Малфое, даже в Роне, почему-то особенно в нём. – Он был моей мечтой, всё было как в сказке, мы целовались, он уложил меня на кровать, медленно раздел, и я позволила ему, потому что любила. Он смотрел на меня так, что я была готова и не на такое… А после мы занялись любовью, он был так нежен, потому что был старше… Или мне так показалось, точно не скажу. – Герми убрала за ухо выбившуюся каштановую прядь волос, сейчас моя сильная подруга казалась такой слабой и уязвимой, я боялся её тронуть, было ощущение, что она могла лопнуть, как мыльный пузырь, настолько хрупкой она мне виделась. Рон сжимал и разжимал кулаки, его словно эта вся история задевала даже больше самой Гермионы, я, наверное, и не припомню, чтобы видел его таким злым. – После того, как у нас всё было… Он поцеловал меня в висок, нежно провёл рукой и сказал: «Ты милая девочка, жаль, что это только игра», - а через минуту, вошла Жасмин, это был её старший брат, они смеялись, а я сидела, словно окаменевшая, почему я не плакала, почему не злилась, я так и не поняла. – Миона отдала Рону бутылку с выпивкой, про которую я благополучно уже успел забыть. Смешно, я и забыл про алкоголь. – Я помню, как встала, оделась и ушла домой, села на кровать и была готова кричать, но молчала, в мыслях прокручивая все эти семь месяцев отношений… Тогда я ничего не чувствовала, и это злило. – Миона вздёрнула рукава рубашки и показала на левой руке глубокий шрам от локтя до запястья, он был уродливый, белый и двойной. – Я не хотела убивать себя, всего лишь почувствовать хоть что-нибудь, я упала, не смогла остановить кровь, и знаете, чувство как когда тонешь. Так вот, мне показалось, что я тону, но больно мне так и не было, когда ко мне в комнату вошел он… – Гермиона подняла на меня свои красивые шоколадные глаза, и, кусая нижнюю губу, словно думала говорить или нет, всё же решилась сказать. – Это был мальчик, ему было где-то четырнадцать или шестнадцать лет, он был не то что уж красивый, но вот его глаза, до сих пор таких красивых глаза я так и не видела. Может всё впереди, но пока что… Он спас меня, при том, что даже ни разу не тронул, он не давал мне потерять сознание, говорил со мной. Улыбался, глупо и не по теме шутил, мне даже хотелось его треснуть, а потом обнять. – Гермиона рассмеялась и смахнула слёзы, которые покатились по её щекам. – Меня спас папа, он отвёз меня в больницу, и я пережила тот день, Нед ко мне больше не подходил, но он смотрел на меня, а мне было всё равно. Но вот я до сих пор трепетно храню в душе воспоминание о том парне, который не давал мне закрыть глаза. Папа его не видел, я решила, что он сам мёртв, он не касался меня, но при этом он был самым живым из всех. кого я знала. – Гермиона выглядела действительно счастливой, говоря об этом парне, а ещё мне хотелось свернуть шею тому козлу, а лучше его блядской сестре. – Прежде чем папа унес меня, Крис сказал мне: «Передай моему котёнку, что он не виноват. И что я не злюсь на него, передай ему мою любовь. И больше так не делай, милая, жизнь слишком хороша, чтобы так её обрывать». – Я, словно компьютер, пытался прогрузить сказанную Гермионой информацию, этого просто не могло быть, он умер в Нью-Йорке, а Миона была в сотнях миль от того места, в Лондоне, такого просто не может быть, нет. – А ещё он сказал, что Джеймс кретин и ему не хватает намордника. Он глупо шутил и рассказывал забавные истории о том, как был влюблён в одного маленького ангела, которого не сумел уберечь. В тебя, Гарри, я сразу поняла, что тем котёнком был ты, когда ты смотрел на Малфоя… Это ужасно, что два таких разных человека так похожи, особенно сейчас. – Я сидел с приоткрытым ртом, не зная, что сказать. Просто не знаю как, ведь он умер, я помню это, чёрт, я же был там, был. – Не держи всё в себе, расскажи, я выслушаю, всё пойму, и, Гарри, говно случается со всеми, но ты не один. - Не могу. - Тогда я. – Рон отпил из бутылки, которая была у него в руке, и просто осушил её всю, такого я точно не ожидал. – Я убил человека, и не просто какого-то там человека, а свою старшую сестру. – Честно, от такого я даже выпал в осадок, как-то я вообще не подозревал, что у Рона было две сестры, он же говорил, что Джинни единственный ребенок. – Её звали Лаура, она была третьим ребёнком в нашей семье, она была сильной и волевой, училась тоже тут на Слизерине. Да, там, и когда я был ребёнком, я вообще не знал, чего такого плохого в том факультете. Моя сестра была лучшей ученицей у всех, умная, красивая, не рыжая, она пошла в прадеда, у Лауры были красивые светлые волосы и прекрасные голубые глаза. Она была самой умной и талантливой из всей нашей семьи и имела просто огромное сердце. – Рон бледнел всё больше с каждым словом, даже его веснушки стали белыми. – Она училась на последнем курсе в Хогвартсе, была влюблена в одного из профессоров, но тот вообще не видел мою сестрёнку. А моя Лаура не знала слова «нет», только «сложно, но не невыполнимо», она взялась за очень древний ритуал, чтобы удивить любимого ею человека. А тут я вошёл и прервал её, хотя она сотню раз просила её не беспокоить. Я не знал, что так всё выйдет, магия вышла из-под контроля, метнулась в меня, но Лаура не дала меня в обиду. Всё попало в сестру, она просто рассыпалась, как сгоревшая книга. Есть человек, и в другую секунду его уже нет… Моей сестры нет, а мужчина, ради которого она всё это затеяла на её похоронах сказал, что она была дурой, раз вообще подумала, что из этого хоть что-то может выйти. – Рон выглядел хуже меня со всеми моими ранениями и гнилью, он так сильно злился сейчас и ненавидел самого себя. – Моя Лаура хотела мира, и я ненавижу себя за то, что лишил её шанса пожить в этом мире чуть дольше, она была такой красивой, доброй и чуткой, моя сестра была лучшим, что случалось со Слизерином. – Рон закрыл лицо руками, а я не знал, как успокаивать людей, и не знал, как говорить правду, как надо доверять человеку, чтобы сказать такое. - Когда мне было девять, меня похитили. Я был тем ребёнком, чьи фото были на пакетах с молоком. – Голос так дрожал, никто и никогда не удосуживался, чтобы я говорил об этом происшествии, даже врачам и полицейским, потому что я ни черта никому не был должен, и в хуй не дул, что там со мной было. – Он изнасиловал меня, думаю, не раз, я не могу вспомнить и не хочу. Я был в подвале, там было холодно и пахло тиной, я был не один, там были ещё дети, нас было много, и мы все мечтали о том, как нас спасут… Была девочка, её звали Ниной, она мне очень нравилась, сильная и умненькая, ей было шесть лет, и она верила, что её спасёт единорог. Всех нас спасёт единорог, что он может быть кем мы только захотим, потому что он герой. – Я закусил губу, словно меня снова ударили, перед глазами её улыбка, а в ушах тихий смех, как же я ненавижу себя за то, что не спас её. Почему не мог умереть я, всё равно одной ногой в могиле, а у Нины было такое будущее. – Но чёртов единорог, которого она так ждала, не появился, никто не пришёл нас спасать. Он зашил ей рот, пока она еще была жива, раздел и надругался, а после вырезал её сердце и сожрал. – Я вытер слёзы, которые ещё даже не успели покатиться по моему лицу. – Я вскрыл замок и выбрался из камеры, я хотел её спасти, потому что дал обещание поесть мороженое в любимом месте Нины. Никто не пошёл со мной, даже тот сильный, он, как жалкий трус, забился в угол и сидел. Я же вышел, но было уже поздно, я хотел вернуть её к жизни, и я бы сумел, но он застал меня. Дмитрий вырубил меня и унёс на неделю в сам дом, а не в подвал. Нину я больше не видел… - Дмитрий - тот самый педофил, который сбежал в начале лета? – Вот почему мне было чихать на Блэка, меня волновал лишь тот, кто мог и причинял мне боль, тот, кто уже даже пробовал меня на вкус во всех смыслах этого отвратительного слова. – О, боже, Гарри. - Он ищет меня, я его любимая Аня, его дорогая игрушка, я не помню ни как выбрался, ни сколько там был, ни других детей, только подвал, там стены были ещё разрисованы светящимися карандашами и красками. Была ультрафиолетовая лампа небольшая и одна прямо у двери, а ещё я помню колыбельную, но не помню того, кто пел. И имя, вспомнил при поцелуях с дементорами, Лорензо, Энзо для друзей. Сегодня я вспомнил Нину и её красивые ореховые глаза. – Я больше ничего не говорил, никто из нас больше ничего не говорил, мы просто молча продолжали сидеть. И это было лучше сотни слов. *** Утром перед уроком, как и обычно вообще-то, я опаздывал, что не удивительно это же я, снова проспал. Сказать как? Встал со всеми, позавтракал, забежал принять лекарство и тут мне отказали ноги, ну я и прилег на минуту… А та вышла в сорок три минуты, а после того, как лестница поменяла направление, ещё на двадцать минут бега из одного крыла школы в другое. Ну а перед самым расписанием, которое я где-то, как обычно, потерял, странно вообще, что голову с очками я еще не потерял. Так вот, не поверите на кого я наткнулся у самого расписания, а точнее кто меня там до коликов в животе напугал. Профессор МакГонагалл где-то минут пять ругала меня за внешний вид, да, он был не очень магическим, а если вообще правду, то антимагическим, клетчатая рубашка, мешковатый чёрный свитер да столько штукатурки, что сказать, что я парень, язык не поворачивался. Так что ругалась она, конечно же, за дело, но не мог же я просто взять да сказать, что в другой одежде было бы видно мои синяки, и это зрелище не самое прекрасное, какое можно было бы представить. Честно, нет. А ещё сегодня как-то слишком сильно болит плечо, именно поэтому я пошёл обратно в спальню, может, в рану попала какая-то грязь, дополнительно к той, которая там уже была, конечно, надо будет сегодня прокрасться в лазарет и позаимствовать всё же лекарства, а то так я от заражения ласты склею, а не от… Ну вы поняли. Чего же мне повторять одно и то же каждый раз-то, вам надоедаю и себе покоя не даю. На уроки я, кстати, всё же опоздал и не абы к кому, а к Снейпу он мне такое выдал: «Мистер Поттер, вас что, в детстве вниз головой часто роняли? Или всё же ваши родственники-магглы часами пользоваться не умели, или вы настолько тупы, что вообще не знаете, что это такое?» Все ржут, а я с открытым ртом стою и моргаю, как баран перед новыми воротами. И кто его вообще в профессора-то взял, у него же душа отсутствует, а с таким подходом, который был у этого типа, я вообще удивлен, что его ещё никто не убил. Вижу глаза Невилла и то, как шипит его жаба, думаю, всё же кто-то да убьет его... Если не милашка, то этим кем-то буду я, потому что такое унижение я терпеть не намерен. Мне иногда кажется, что если вдруг у него на уроке умрёт кто-нибудь не со Слизерена, ясное дело, что ради них он в лепёшку разобьётся, но вот если кто-нибудь другой, то я уже сейчас слышу, как он говорит: «Обходите труп, этот тупица сам был виноват». И есть у меня такое чувство, что тем самым трупом, буду я… Но на том высказывании ещё ничто не заканчивалось, а лишь только начиналось, сегодня я не сумел подсесть к Невиллу или к Рону, да хоть кому-нибудь кто бы меня хоть на минуту, но уважал, но нет, везение, видимо, застряло где-то в пробке. Потому что меня посадили к великому Малфою, который сам, сука, ничего сделать не мог, потому что, ой, посмотрите, у меня на руке цапка! Конечно же, там только безобидная цапка, всю рану я тебе, урод несчастный, излечил, меня, бля, после семь раз стошнило, и кровь из носа сутки идти не переставала! А про побочный эффект в виде нескончаемых ночных кошмаров, из-за которых мне спать в принципе не хочется, и восстановившихся осколков моей памяти, я, мать мою, мне Нарцисса ничего не сделала, ну, кроме того, что этого урода родила, ну так вот, я вообще думать и заикаться не хочу. Но и даже на этом мой ад на уроке заканчиваться не хотел, потому что принцесса, с которой я сидел за одним столом, совершенно ничего не могла сделать, ну кроме того, как мне мозги трахать! Вот это он вообще на ура делал. А про то, что к нему иногда и Снейп присоединялся и тоже начинал меня ебать, я, наверное, и говорить не должен. И вот в один момент, когда они оба меня заебали со своим «Поттер, тут неверно, тут не так, кто вообще так слизняков нарезает и зелье вообще не того цвета», я очень разозлился, ну а когда я злюсь, вы же помните, да вы помните. Ну да, то самое, все бахает, лопается, взрывается и ломается, ну и тут всё взорвалось так же, как если бы на нас террористы напали. Но нет, это был всего лишь я. Все зелья из котлов, которые повзрывались, как будто шарики с водой, попали исключительно на Снейпа и Малфоя, обжигая их белоснежную кожу, я так обычно не говорю, потому что это детский сад, штаны на лямках, но все же. Так вам и надо! Ну а так день проходил вполне неплохо, была Травология, а также История магии и Искусство прорицания, которые я красиво прогулял, ничего такого, просто мне показалось, пойти с Гермионой на урок по Древнемагическим культурам будет интересно. Я уснул на третьем колене каких-то там Рос. Честно, так нудно. Иногда у меня бывали дни и похуже, хоть вспоминаем любой Хэллоуин, вот просто любой. А ещё когда я покинул кабинет профессора МакГонагалл, у которой провёл весь свой обед, мой дорогой декан всё это время, во второй раз за сегодня, ругала меня, вот только теперь за нападение на одноклассника и профессора. Да, некоторые вещи попросту не меняются. Что поделать, я уже в девять сидел в тюрьме со шлюхами, плохое влияние и всё такое, не осталось без ростков в моей душе. Вот я и вырос таким, бездушным, злобным, мелким уродом, который может отгрызть вам ухо, если ему не понравился ваш галстук, например. Как только я вышел из кабинета, как только дошёл до нашей гостиной, то понял одну простую истину, мне тут так не хочется находиться, ещё то, что у меня чертовски болит плечо, да когда же оно закончится. - Поттер, я хочу поговорить. – Малфой для того и Малфой, чтобы появляться как чёрт из табакерки, он подошёл ко мне и слегка грубо притянул, моему плечу очень не понравилось. – Все уроки ты был нервным, я не стал это говорить при всех, но всё же не мог и не сказать. – Вёл себя так, словно мой парень, который волновался за моё благополучие. – От тебя воняет. - Спасибо. – Я честно не понимаю, кто растит таких идиотов, вот ни один нормальный парень не скажет человеку, который ему нравится, что тот воняет, да пусть он пахнет как помойка жарким летним днём. – За информацию. - Нет, не обижайся, не так, от тебя пахнет гнилью. – Твою же мать, может я всё же и склею ласты из-за небольшой ранки, пусть мне этого так сильно и не хотелось. – Всё в порядке, мне помочь? - Мне надо идти, всё в порядке, тебе не стоит волноваться. – Я провёл своей рукой по его, задевая его горячие пальцы, а после не смотря на него просто ушёл к себе в гостиную. У вас такое бывало, когда просто хочется посидеть перед телевизором, в любимых трениках, с пледом и банкой арахисовой пасты? Да, конечно, бывало, надо уже научиться спрашивать так, а у кого не бывало такого в наше время. Вот и я сижу с этой банкой и смотрю фильм «Привет, Джулли», не сказал бы, что выбрал его сам, но он мне нравится, трогательный и интересный, неплохое сочетание. И вот я сижу на диване в каком-то отеле, я без понятия, что это за отель, и где он даже примерно находится, просто попал сюда, когда закрыл глаза, и захотелось потеряться. Надо сказать, что чувствую я себя при этом паршиво. Плечо болит, бок болит, ноги болят, анус вообще горит хрен знает почему, секса у меня не было. Зато были падения на задницу с лестницы, но болел-то не зад, а именно что анус, словно чувствовал будущие проблемы, как-то так. Главное я понимаю, что всё так болит, потому что я чихать хотел на заботу о собственном теле, но вот ныть я люблю, вот такой я весёлый человек. Я зачерпнул пальцем ещё пасты, как почувствовал влагу у себя на лице, блять, причём в самый романтичный момент фильма, я так думаю, он хватает Джулли, и она понимает, что это тот самый, её первый поцелуй, поцелуй, который она ждала с первый встречи с Брайсом Лоски. И я на диване объедаюсь арахисовой пастой, стараясь всё же не плакать, чёрт, и чего я вообще заплакал, от того, что человек, с которым я впервые в жизни целовался, мёртв, или может быть из-за того, что хочу ещё раз кого-нибудь так же сильно полюбить, как любил Кристофера. - Знаешь что, да пошёл ты! – Я жил на первом этаже этого чудного отельчика, так что прекрасно слышал, что творилось снаружи, за час, который я тут пробыл, услышал уже столько криков и драк, и даже видел одну попытку убийства, девушка попыталась забить насмерть парня за измену своим огромным каблуком, того увезли на скорой. Но от того, что видел, слышал, и всё в этом духе, я так и не понял, где находился, и честно, не особо хотелось знать. И в Хогвартс не хотел, там все такие дотошные, особенно когда не понимают, отчего я бледный, и почему воняю, а сказать им, что я умираю, это как с обрыва скинуться, даже намного хуже. Иногда я забываю, что могу умереть, меня так поглощают магия и волшебство со всем из него вытекающим, Рон, Гермиона, мой хорёк, Лорд, и всё это. Так поглощает, смешит, радует, отвлекает, и я забываю, что на самом деле умираю. Я просто забываю, даже про раны с гниющими тканями, про то, что меня изнасиловали, про то, что от меня самого мало что осталось после того, как я попросту стёр себя из истории. Хогвартс бесит меня тем, что там меня помнят, но не знают, а если узнают, то я сделаю то, что умею… Заварю чаю. - Крис, хватит, мне больно! – Может дело было в имени или в голосе, или я не знаю в чем именно еще, но из-за него я поднялся с дивана, а ведь хотел на нём умереть, но нет. Я не то что просто поднялся, я сломя голову побежал к окну. – Просто давай расстанемся, это же вопрос времени, когда всё закончится. - Да! Но время, блять, не пришло! Ты мой! Слышишь, Мой. – Прямо под моими окнами стояла парочка, высокий шатен, который грубо держал невысокого паренька с дыхательными трубками в носу, хотя лица я его не видел, но вот баллон сложно было не заметить, он же огромный, ну вот что и требовалось доказать, в мире, где нет магии, в мире простых людей, я могу такое увидеть. И вспомнить, что за весельем и смехом в Хогвартсе, за воротами школы, люди всё так же умирают и болеют прямо, как и я. - Крис, ещё максимум год-два, и я умру, что ты будешь делать потом? Пить, не выходя из дома, Вероника не сумеет вытащить тебя, и во всем этом буду виноват один я! Ты такой сильный аврор, и я не хочу, чтобы ты становился слабым из-за меня. – Стоп. По телу пробежались такие знакомые мне мурашки, я обхватил себя руками и стал дрожать, как маленький котёнок под дождем. Интересно, мы так же с Джеймсом со стороны смотрелись, когда ссорились, а на публике мы так часто ссорились, что я уже перестал считать. Но голос чертовски знаком, где я его мог слышать, кто этот парень в белом свитере? – Я знаю, что ты любишь меня, знаю, Крис… Я тоже люблю тебя, да, люблю, и не надо на меня только так смотреть, мы вместе уже шесть лет, и я устал. – Он, кажется, смахнул слезы со своего лица. – Но ты меня не спасёшь, и твоя родовая магия тоже мне не поможет. Мне уже ничего не поможет. – И тут я такой: «Шооо? Повторите, пожалуйста, я старенький, со слухом проблемы». Но вместо этого я просто со всей дури стукнул ладонями по стеклу, оно не разбилось, просто пошло ходуном. И на мои действа парень, что не Крис, тут же на меня посмотрел, и его синие глаза я в момент узнал, радуюсь каждый раз, что мозги гниют, а память по-прежнему работает сносно, и я могу вспомнить почти все детали из моего прошлого. - Эй, Маркус Стюарт, ты очень громкий, мог бы просто зайти ко мне и не кричать тут, чтобы мне не пришлось подслушивать. – Надо было видеть, как менялось лицо парня, пока он смотрел на меня, вместо грусти и печали на нём проснулась счастливая улыбка, а глаза заблестели лучше любого драгоценного камня. - Гарри! Черт, Гарри! – Его глаза горят, а я не могу сдержать улыбку, что говорило само за себя, я не одинок, совсем из головы вылетело, что есть он, этот парень, который старше меня, наверное, года только на три-четыре, он из мира, где пегасы и единороги, мира, в котором мне теперь приходится жить. - Собственно да, это я. – Его глазки заблестели ещё ярче, а улыбка стала ещё шире, Маркус кинулся к окну, за которым был я. – Твой парень, к слову, красавчик, ничего себе, если ты сейчас с ним расстанешься, я могу его после себе забрать, тогда-то он точно запираться нигде не будет. – Я подался вперёд к окну с самой пошлой улыбкой, на которую только был способен, стал улыбаться моему новому-старому знакомому. - Какой у тебя номер комнаты? – Тыкая пальцем в стекло, со мной говорил маленький ангел, почти уверен, что он не ангел, но именно сейчас с такой бледной кожей, он почему-то очень на него походил. - Семь, иди быстрее. – Я отошёл от окна и прошёл к двери, ну это у меня, наверное, секунд десять заняло, я просто ногой об ножку тумбочки стукнулся, стал прыгать на одной ноге, про себя ругаться матом, потому что вот так у меня происходит на регулярной основе. Но когда я к двери подошёл, чтобы её открыть, там уже стоял Маркус и его красавец-парень, наверное, я не сказал, но моя комната внутри здания и её дверь была не со двора, идти до неё где-то пару минут, а не секунд, как в случае этих двоих. - И привет ещё раз, боже, ты просто отвратительно выглядишь, сколько осталось? – Мило, но вполне предсказуемо, ведь на мне не было ни грамма косметики, ничего, просто я в трениках и старой майке. Да, я видел себя в зеркале, бледные губы, едва ли не слившиеся с кожей, бледный цвет лица, синева и просто огромные синяки под глазами, и самое ужасное - желтизна в белке. Кто скажет, насколько всё плохо? Давайте я, обычно организм сам справляется, гной выходит, а рана заживает, но я другой, мой организм не может справиться, и я тоже не могу без участия докторов, но на мне помимо всех этих повреждений есть так же синяки от побоев и следы от изнасилования, любой человек это заметит и будет просто огромный поток вопросов, на которые я не сумею ответить. И помимо моего ужасного внешнего вида, я думаю, нет, так оно и есть, у меня заражение крови, это очень больно, совсем скоро это приведёт к летальному исходу. - Вообще-то моя болезнь взяла небольшой таймаут, и мне дали ещё года три, ура. – Я пропустил в свое жилище парней, они прошли, а я просто со скрипом закрыл дверь, чёртово плечо, как же оно болит. Ладно, как только уйдут, просто вскрою нарыв и отрежу сгнившую ткань, может помочь, ну или я умру от болевого шока, это тоже вариант. Грустно только то, что таблетки, которые я пил, они дали привыкание, от того, что я часто их использовал, и боль не проходит совсем уже пару дней, вот настоящая причина, того что я сижу тут, вместо того, чтобы, например, делать задание, которое мне задал Снейп, ну или собираться идти на отработку, которую мне также дал Снейп. Ненавижу Снейпа. - Круто. – Как-то даже я был более радостным, когда узнал, что проживу ещё годик-другой, хотя это естественно, что он не рад, потому что Маркус и без гниющих ран на теле, выглядел хуже меня. – А моя стала прогрессировать, обычная медицина ничего не дала, вообще ничего! Крис пытался применить магию, но даже она мне не помогает, и думаю, очень скоро я умру. А он… – Маркус жестикулировал руками, и всё время, что он был рядом со мной, он жаловался, честно, парень, которого я видел в больнице, точно не был таким, каким был сейчас, я помнил его с очень красивыми синими глазами. А это не он. Честно, если бы я не был такой милашкой, то сказал бы, что он просто ноет, и меня это ебать как бесит, все люди, которые ноют, меня бесят. И мне хочется заехать ему по лицу, лопатой например. Просто потому что он ноет из-за того, что его парень любит его и не хочет бросать его одного. Я честно очень бы хотел, чтобы Джеймс в своё время вёл себя точно так же, как этот Крис. – А после лечения кровью единорога, но не чистой, не волнуйся, она была разбавлена вином, и там крови-то было капли три. – Крис же молча стоял у стены и слушал, видимо, всё это он уже слышал и не один раз от своего парня, потому что его лицо совершенно ничего не выражало, а чувства были плотно скрыты, и чувства Маркуса, к слову, тоже, это было так приятно, словно после городского шума, ты у моря и там такая свобода мыслей и безмятежность. Впервые за очень долгое время у меня в голове не было чужих голосов, и она не трещала по швам. – Крис даже укус оборотня мне предложил, мол, тогда иммунная система станет крепче, и болезнь может просто раствориться! Но это же неправильно, одну дырку закрывать другой. - Ладно. – Я выставил руку вперёд, чтобы заткнуть знакомого, нет, я, конечно, и сам еще тот нытик, и вообще, это то самое место, где бы я хотел умереть, но даже с меня этого хватит. Я вообще не понимаю, как только тот красавчик ещё сам не помахал этому нытику рукой и не уехал куда-нибудь в Китай или Таиланд, там, где бы нытье Маркуса закончилось. – Знаешь, что я услышал, Маркус, то, что тебя чертовски любит мама, которая каждое утро приходит в школу, чтобы убедиться, что её единственный сын жив, здоров и покушал. Я услышал, что твой отец ломит спину, работает на износ, чтобы оплатить лечение, твоё лечение. И то, что тебя любит волшебный парень, который не то, что не бросил тебя, так он ещё и сражается вместо тебя. – Я вытер влагу с лица, потому что за меня никто теперь сражаться не будет, потому что никто и не узнает, что я умру… А, найдут моё тело уже сгнившим, а ласты я склею от раны в спине и боку, которые уже опухли и побелели, ведь я их просто не сумел залечить, разве не волшебно? – Ладно, давай представим, ты больше не болен, что ты сделаешь в первую очередь, когда будешь здоров? - Попрошу своего волшебного, как ты выразился, парня жениться на мне, скажу спасибо маме, и больше не буду бояться дышать полной грудью. – И тут до меня дошло, почему я не умер тогда, на крыше, или в подземелье с другими детьми, почему жив до сих пор, просто есть такие болезни, от которых люди умирают, и ведь есть же хорошие люди, которые этого не заслужили. Я заслужил, но Маркус нет, он не такой гнилой, как я… - Ты должен бороться. – Я подошёл чуть ближе к Маркусу и взял его за руку. – Однажды один очень важный мне человек сказал. – Я так скучаю по Эплу, что слезы тут же наворачиваются на глаза, а то, как я соскучился по Яну, уже идёт под статью, и, главное-то, для него. – Смерть не случается с тобой, она случается со всеми вокруг тебя, понятно? Со всеми, кто стоит на твоих похоронах и думает: «И как нам жить дальше, уже без тебя?». – Всё-таки я слушал, когда со мной говорил Ян, слушал, боготворил и запоминал каждое слово, которое говорили мне отцы, потому что они говорили мне всегда только правильные вещи, а когда ошибались, это ничего, ведь все мы люди и в нас заложено ошибаться. - Но я не могу это контролировать, Гарри, да ты и сам это знаешь, сколько там у тебя болезней. - Много, слишком много для моего тела. – Я быстро обнял Маркуса, провёл ладонью по его спине, она всё же шире моей, надеюсь, он будет помнить меня, как хорошего человека, ведь я не всегда поступал плохо. Но сейчас со стороны, наверно, я показался всем бы монстром, я вырвал дыхательные трубочки у него из носа, мне надо, чтобы Стюарт стал задыхаться, чтобы, наконец, стал бояться умереть и был напуган до слёз. - Какого?! – Я почувствовал огонь и ярость, которые стремительно направились ко мне. – Отойди от него. – Одно только движение моей руки, и Крис припечатался затылком об стену, сполз на пол, удар не был таким сильным, жить будет, но может быть маленькое сотрясение, и его, возможно, стошнит, когда он проснётся. Но это ерунда по сравнению с тем, что буду чувствовать я после. По телу побежали уже знакомые мурашки, а внизу живота был такой знакомый спазм, и меня стало тошнить и шатать, в голове зазвучала музыка. Я знаю её, но не могу вспомнить откуда, по моему лицу стали скользить чужие губы, и это всё были мои воспоминания. Маркус оцепенел от ужаса, ему стало очень сложно дышать, и я слышал, как он задыхался, как боялся и его переполнял ужас, а сердце ускорялось, грозясь лопнуть прямо у него в грудной клетке. Но я продолжал сжимать его голову в своих руках. На губах была соль, и я вспомнил с точностью ту ночь с Ханной, когда спас её, на моих губах была такая же соль, как и сейчас. Тело охватил жар, а голова, казалось, совсем немного и лопнет, но раз начал, Поттер, то уж изволь довести всё до конца. Пусть тело ломит, и спазмы уже во всём теле, а не только в животе, а из костей словно высасывали костный мозг, ты должен продолжать стоять. Мои глаза закатились, слёз не было, только боль с жуткой легкостью в животе и вообще в теле, а перед закрытыми глазами у меня всплыла палата с номером 369, в ней где-то семь лет назад жила девочка с голубыми глазами, и она сделала мою тётю и меня безумно счастливыми людьми. - Ах, все. – Я отпустил голову Маркуса и отступил на пару шагов от него, как же кружится голова и тошнит, почему меня всегда тошнит, почему не может быть просто легкости и боли, как несколько минут назад, почему всегда глушащая боль? - Что ты сделал? – Маркус с ужасом посмотрел на меня, а потом его глаза перенеслись с меня на своего парня, и его как и не было рядом со мной. – Крис! – Маркус уже и забыл о том, что баллон с воздухом остался позади него, что у него нет в носу трубочек, что подавали воздух, и что он дышит самостоятельно, он просто побежал к своему парню, а мне бы на минутку сесть. Но минутка в результате стала десятью, и даже красавчик сумел уже оклематься, и ура, его не стошнило! Разве не круто, я не сильно его ударил. - Больной ублюдок! – Я лежал на диване, и мне было вот всё равно, пусть он даже захотел бы меня забить ногами насмерть, мне было настолько всё равно. Ног я уже не чувствовал, что обозначало только одно, у меня случился либо рецидив, либо это конец, и мои ноги больше никогда не будут двигаться, это грустно, но в то же время есть плюсы, мне не надо будет играть в квиддич, не придётся отбывать отработки, а ещё, возможно, я перестану падать. Про минусы мне пока что думать не хочется, потому что, если я подумаю, у меня может случиться сердечный приступ из-за слишком большой потери влаги в организме, потому что я буду плакать, и когда я говорю плакать, то имею в виду рыдания в истерике до кровавых слёз и соплей ручьём. Вот как-то так всё и будет. - Гарри, зачем ты это сделал? Ты же знаешь, что я умереть могу! - Ага, вон прибор. – Я указал в сторону стоявшего, как сиротка в каком-нибудь клишированном фильме, баллона с воздухом, а потом снова на Маркуса. – А вот ты, и как мне кажется, ты более чем жив, и тебе совсем не больно. А вот мне нужен пакетик, иначе я сейчас подавлюсь собственной р… – В общем, дивану хана, моим треникам тоже, а про волосы и руки Маркуса, я думаю, и заикаться не стоит, потому что тошнило меня долго и прямо на него. Я сидел всё так же на диване, в то время как мой знакомый носился по комнате, как будто его кто-то поджёг, он был так рад, что его вообще не беспокоила влага от моей рвоты, он прыгал на кровати, кричал, срывая голос, звонил своим родителям, снова бегал, и вёл себя так, что мне было бы стыдно за него, будь он, например, моим парнем, или хуже, братом. А вот его парень отчего-то не носился резаным оленем по комнате, он непрерывно смотрел на меня, словно видел то, чего не видел никто другой. Это уже становилось жутко, потому что он не отводил глаза от меня и даже не моргал. - Ты на каком курсе? – Спросил так, словно мы сидели в каком-нибудь кафе и нас заставляли общаться друг с другом общие друзья, но нам этого крайне не хотелось, но всё же было без вариантов и мы говорили. - Третьем. – Мой голос стал подло дрожать, ему даже задавать дальнейшего вопроса не понадобилось, чтобы я говорил ему. – Мне тринадцать, учусь в Хогвартсе на Гриффиндоре. – Я говорил так спокойно, словно каждый божий день сижу под таким странным взглядом, словно рентген, через который всё видно, и я не только про свои внутренности и кости, я про себя в целом говорю, словно он опоил меня сывороткой правды, не знаю, как это объяснить. Словно канама ранила, и мне не пошевелиться. - Твой диагноз, и как ты сумел исцелить Маркуса? – Не шевелясь я стал отвечать на вопросы этого парня, а мне не хотелось этого делать. Повторю, я совершенно не хотел ему ничего про себя и про то, как я это сделал, говорить. Теперь ясно. - У меня сложная форма акселерации, так же проявления последней фазы псевдо-паралича, почти на основе грипп желудка, лёгкая форма паранойи, так же у меня проявляются симптомы шизофрении. – Я старался кусать себе губы, прокусывал до крови, да я был готов на всё, чтобы только заткнуть себя. – Эм, это была, я думаю, магия, я не знаю, как именно я это делаю, но делаю, и мне нравится знать, что я могу управлять людскими жизнями... Всеми, кроме своей. - Что ты ещё скрываешь, Гарри? – Я со всей силы сжал кулаки, чтобы мои наполовину обгрызенные ногти впивались в ладонь, так я бы мог почувствовать боль и отвести глаза. - Кристиан, перестань так делать. – Маркус заметил, что его парень явно не так прост, как может показаться из окна номера с первого взгляда. – Ты не на работе, а Гарри не Сириус Блэк или другой какой-нибудь преступник. - Правда, Марк? Сейчас и проверим. – Крис положил руку мне на плечо, может вас когда-нибудь било током, как в магазине при соприкосновении с одеждой, то же ощутил и я, когда он меня коснулся. – Расскажи мне самое страшное из того, о чем ты молчишь. - Я гнию. – Сорвалось тут же у меня с языка. – У меня в плече и в боку гниющие раны, самостоятельно у меня не получилось их очисть и залечить, а сюда я в тайне приехал покончить с жизнью. – Не хочу этого говорить, пусть он перестанет это делать, у меня на глазах навернулись слёзы, а в горле был солёный ком, мне совершенно не хотелось говорить то, что должен был. - Крис, хватит! Он же не преступник! Кристиан, отпусти же его. – Боже, он злился, этот коп местного разлива злился на своего парня, но не мог сделать больно ему, и делал больно мне, потому что меня не знал, но понимал, что я что-то скрываю. Твою же сука мать. - Тихо. Маркус, всё хорошо. – Но это не так, мне не хорошо! – Что ещё ты мне не сказал? – Слёзы хлынули из глаз, только не это, чёрт… - Я опоил всю свою семью запретным чаем, который подчистую стирает их память о человеке, чья кровь была в чае. Там была моя кровь. – Я хочу отвести глаза, хочу уйти отсюда, хочу сделать хоть что-нибудь. – Я опоил всех, кто меня любил, чтобы никто больше не умирал из-за меня, и когда бы я умер, не стал бы оплакивать. – Я чувствовал себя как дичь под прицелом ружья охотника, ещё немного и я бы умер. – Я не хотел, чтобы из-за меня их нашёл убийца, а раз меня стёрло, то к ним Дмитрий бы не пришёл. – Раньше я говорил, что мне тяжело жилось, так вот, это не так, вот теперь сложно и тяжело. – Мне страшно, я вспоминаю то, что меня пугает, то, где я был, и что со мной сделали, а ещё мне кажется… Что я был подстилкой убийце. И мне это нравилось. – Маркус смотрел на меня с полным сомнением, а вот его парень получал какое-то непонятное наслаждения от того, что слышал. Больной ублюдок. – Я спас Маркуса только ради того, чтобы самому сдохнуть. - Продолжай. – Пусть он перестанет, иначе я точно не сумею жить дальше, если эти тайны я знал сам, то дальше будет страшное… То, что даже я бы не хотел знать о себе настоящем, то, что я пытался так же стереть, как воспоминания о подвале… - Кристиан, что на тебя нашло? Это неправильно, боже. Да ты же это понимаешь! – Маркус толкнул своего парня в грудь, когда тот всё так же на меня продолжал смотреть. Но куда было Марку до его громилы парня, о да, он его скрутил и усадил себе на колени, заставляя так же на меня смотреть. - Что ещё, Гарри? - Я убил человека. – Это прозвучало неожиданно даже для меня, ведь формально я не убивал ту девушку, она уже умирала, я просто помог, как мог. Мы попали в аварию, она умирала у меня на руках, скорая бы не успела, и я сделал то, что она сама попросила меня сделать. Но я всё равно это чувствую, черноту в сердце… – Я воткнул ей, Элизабет Ли Кэнди, в горло нож и провёл им по сонной артерии, когда мне было десять… Она умерла быстро. – Голова горела, словно он залезал слишком глубоко во внутрь моего мозга, туда, куда даже я в жизни не заглядывал, мои тараканы уже давно все были мертвы и никто не оберегал меня от его проникновения. – Я воспользовался опьянением человека, в которого, как мне казалось, был влюблен. – Большая крупная слеза упала прямо с моих ресниц и опустилась на майку, я это так ярко почувствовал. – Я был так зол на него, он выбрал не меня, столько лет, люблю, не люблю, и концом стал не я. – Всё внутри меня ревело волком, мне так хотелось, чтобы появился тот волосатый бомж и снова спас меня. – Когда он был уже без сознания из-за алкоголя, я снял с него штаны и просто воспользовался его членом… Я изнасиловал… Джеймса Риддла. – Господи, я не хотел этого говорить, нет, никогда и никому… Я всё могу объяснить! Он должен был выбрать меня! Я так был на него зол тем летом, как же я хотел хотя бы раз почувствовать, как это, быть с тем, кого ты сам любишь! Но оказалась, что безответная любовь, это не любовь вообще… Это было даже хуже, чем если бы насиловали снова меня, он не реагировал, если бы не таблетка, которую я ему подмешал, то он бы даже не возбудился. Я ненавижу себя за то, что сделал… Ненавижу. Просто он был моим, моим… - Это ведь не все. - Кристиан, если ты сейчас же не остановишься, это будет конец! Навсегда! Отпусти его, он ребенок! – Всё внутри меня болело, а глаза горели от слёз, я не хотел в этом признаваться, ведь пока не скажешь вслух, то ничего не было. - Он не ребёнок, и я хочу услышать всё. – Из меня словно вырезали очень большой кусок души, когда я это сказал. - Драко Малфой хороший. – Слёзы опять стали катиться большими каплями. – И мне полезно с ним общаться и иногда притворяться, что между нами есть что-то большее, но это не так. – Стой, не говори этого, пожалуйста, если кто-то из богов и существует, пусть он не даст мне этого сказать. – Он лишь ребёнок, а дети меня не интересуют, с ним забавно поиграть, но никогда не любить… Жалкий щенок, который очаровательно бегает за мною хвостиком. Если он умрёт, честно, мне будет всё равно на него. - Кристиан… – Маркус ударил своего парня головой по подбородку, и тот, наконец, отвел свои глаза, но я всё же это успел сказать вслух. - Ещё на втором курсе я целовал его отца, и мне понравилось, а когда самого Драко, было такое чувство, словно целую труп, он мне омерзителен. – Я не знал этого, правда, не знал, просто я не допускал, что могу так чувствовать… Я не знаю, как мне теперь жить. - Не хотел бы я оказаться тем самым Драко Малфоем. - Проваливай. – Я сжался в комок и просто пытался остановить слёзы, черт, какой же я ублюдок, я самое настоящее чудовище… Да, я не люблю Малфоя, да, я аморальная скотина, которая насилует и спаивает людей! Прошу, наконец, убейте меня! Кто-нибудь! – Уходи! Ты всё испортил! Проваливай. – Кристиан не стал больше спорить со своим парнем и просто ушёл из комнаты, перед этим громко хлопнув дверью. Но теперь-то я его чувствовал, он стоял за дверью и кулаками бил по дереву, которое было в небольшом саду… Видимо, он сам теперь сожалел о том, что узнал, какая же я скотина. Рад, что не одинок. – Прости, Гарри, я помогу тебе. – Я просто впал в любимое состояние, в котором я бывал чаще нужного, и совершенно не запомнил, как мне помог Маркус, хотя нет, помнил его тёплые руки, которые обрабатывали мою рану, как он что-то шептал, жёг и мазал, может даже резал, всё происходило словно через какое-то мутное стекло. А ещё я помню, как будто это произошло сейчас, Маркус взял мою руку и попросил у меня прощения, хотя он-то как раз таки не был виноват в том, что я ублюдок. А когда он поинтересовался у меня, как же мне вернуться обратно в Хогвартс, где меня, белого и пушистого, потеряли, не понимаю, почему он видит во мне хорошее, когда там его нет… Я не стал ему отвечать, просто сжал свой медальон. Стараясь изо всех сил не думать о Драко и о том, как я с ним обошёлся, как целовал его отца, после его пошлого вопроса о стриптизе… - Потти. – Я поднял глаза, когда встретился с серым взором Малфоя, он был единственным живым человеком, перед которым я всё ещё мог и хотел извиниться. Какой же он красивый, почему в меня влюбляются такие прикольные и уникальные, как он или же Рон, парни, а я такое говно. – Тебе больно. – Малфой быстро подошёл ко мне и стёр большими пальцами слёзы прямо с моих глаз. – Где ты был? Стой. Можешь не отвечать, я не настаиваю. Мне отвести тебя в башню Гриффиндора? – Я мотнул головой, твою мать, как же он похож на Кристофера, как же я скучаю по тому идиоту. Как бы мне сильно хотелось тогда его послать, чтобы не переживать всей этой боли, может быть тогда-то он был бы жив. – Кто тебя обидел, Гарри? Не плачь, я убью его. Скажи только кого и считай, он уже мёртв. - Меня, я тот ублюдок. – Я сделал один шаг к нему и обнял его за талию, от Малфоя снова так приятно пахло. Тринадцать, этому парню всего лишь тринадцать, если я разобью ему сердце сейчас, у него есть ещё шанс найти хорошую девушку, повстречаться с ней год, пережить дерьмо, как я, а потом стать ловеласом и менять девушек, парней, лет так до двадцати семи, а потом остепениться, жениться и не знать меня вообще. Драко, я желаю тебе счастья, прости меня. – Я не люблю тебя, мне не жаль, но ты мне даже не нравишься. Ты просто Малфой, с которым я никогда не буду вместе. Давай, больше не будет общаться так, как сейчас. Меня от тебя тошнит. – Я опустил глаза, но чтобы он не подумал, что я вру или сомневаюсь, снова заглянул в его серые глаза, и мне впервые там не привиделся Крис, там была только боль. Прости меня, но так лучше. –Ненавидь меня, издевайся, не люби. Потому что я не буду любить тебя в ответ. Ты ведёшь себя сейчас, как половая тряпка, я тебя никогда не полюблю. – Я отошёл от него так, словно он пах или опротивел мне на минуту, но по его глазам я вижу, что ещё немного и он может заплакать.– Я хотел общаться с тобой только из-за твоего наследства. Ах, ладно, на самом деле мы с Роном поспорили, что я влюблю тебя в себя, он пообещал мне за это свою крысу. Вот так, но мне стало тебя жаль, прости. Наверное как-то так. - Ты врёшь. – Я смотрел ему прямо в глаза и всё ещё видел ту искорку надежды, он очень хотел, чтобы я взял сейчас все свои слова обратно, но возьми я их обратно, и он никогда больше мне не поверит. - Слушай, Малфой, для меня это было только актом благотворительности, игрой, шуткой, потехой, ничем больше. – И вот так я разрушил в нём ребёнка, потому что искорки, которые я видел в его глазах на протяжении двух лет, когда он смотрел на меня или когда мы оставались наедине, были жестоко залиты водой. - Хорошо, что всё выяснили сейчас. Можешь покинуть мою комнату.