Гарри Wolf Эванс

Когда ты в Риме, поступай так, как поступают римляне - английская пословица (When in Rome do as the Romans do, анг.), которая означает - следуй местным обычаям. - Доброе утро. – Я стоял, прислонившись плечом к стене, оно не болело, там была небольшая ссадина, так же как на боку, но я заклеил пластырем, чуть не сказал скотчем, и теперь могу ходить как здоровый человек и даже в школьной форме. Вот я и стал снова нормальным Гарри, играю по вечерам с Роном в квиддич, теперь, когда я постоянно зол, эта игра стала на удивление приятной, особенно когда я беру роль загонщика или вратаря. Гермиона грузит меня стопками разных книг, читаю их за пару часов, она не верит, а что ей верить-то, когда она права почти, я вроде всё читаю, но почему-то вся информация исчезает с жёсткого диска. На выходных смотался в Нью-Йорк, купил себе новую одежду, сходил в кафе поесть нежирную еду, которую обычно не подавали в Хогвартсе. И я не пью уже пять дней, кто-нибудь, дайте мне такую фишку, какие дают алкоголикам, когда они не пьют сколько-то там времени. Так же заглянул в больницу на обследование от греха подальше, приплатил врачу, и он дал слово, что никто не узнает, что бы он там не нашёл. Легкие мои в порядке, есть, конечно, риск того, что от курения скоро они перестанут быть в порядке, но совсем-совсем не скоро это будет, да я до того времени сам не доживу. Мои ноги за последние дни очень ослабли, посоветовали побольше бегать, и вообще моему телу не помешал бы спорт там например, взял на заметку. Мозговые клетки, конечно, увеличились в активности, но это было в пределах допустимой нормы, то есть в больницу мне ложиться не обязательно, да я бы и не лёг. Купил себе розового единорога, и не знаю, что ещё сказать, он был большой, мягкий, белый и с огромными крыльями, мне показалось, что что-то подобное очень бы понравилось Нине, хотел сходить на её могилу и оставить там, но я не знал, где была её могила, и вообще есть ли она у неё, не помню, чтобы её тело находили, я вообще не помню, чтобы хоть меньшую часть тел нашли… Так же идя по улице с игрушкой под мышкой, я нашёл красивый цветочный, сам цветы не особо-то люблю, ну, может быть, только пионы, так вот, не удержался и купил их себе, они просто чудесно пахли. И когда я только на секунду прикрыл глаза, вдыхая аромат цветов, то открыл их уже стоя на берегу какого-то смутно знакомого озера, был дождь, и я едва ли мог что-то рассмотреть из-за тумана, но странное чувство оставалось. Не знаю для чего и зачем, но я там и оставил игрушку с цветами, словно это была своего рода могила для меня. У того самого озера в тумане мне показалось, что там самое место. И вообще всё это началось с того, что со мной поздоровался профессор Люпин, это был первый его урок у нас, вот только было неприятно от того, что пара у нас была совмещена вместе со Слизерином, и это обозначало, что мне придется говорить с Драко, или нет, но видеть его, слышать голос и находиться в одном кабинете точно придется. - Здравствуйте, профессор. – Я не стал как-то двигаться или стремиться в кабинет, нет, всё так же стоял у стены и думал, мне нравится так стоять и думать, у меня вообще впервые за очень долгое время ничего не болело, ничего не хотелось, и я даже не чувствовал одиночества, которое поедало меня изнутри. - О чём так интересно задумался? – Я снова поднял глаза на профессора, он не смотрел на меня, лишь только открывал кабинет. – Я давно заметил, ты постоянно либо один, либо стоишь вот так и ни с кем особо не разговариваешь. – Я только пожал плечами, да, я не из болтливых людей, вообще не помню, чтобы был болтуном. – Ты не из болтливых, забавно то, что Лили любила поговорить, а про твоего отца я вообще должен сказать так, он не умел затыкаться. – Ясно, он один из тех, кто знал моих родителей. Только бы он не начал, как профессор МакГонагалл или, того хуже, как Снейп, рассказывать мне какими они были, эти самые мои мифические родители. – Проходи, посидим, попьём чаю. - Не подумайте, что я грубый. – Хотя так оно и есть. – Но чай я не хочу, и с вами тоже идти не думаю, я, наверное, тут всё же друзей подожду. – Я снова стал смотреть в ту же точку, что и всё время до этого, когда ко мне прикоснулась чужая рука, думаю, профессор прямо, как и я, слово «нет» не воспринимает за слово. - Это некрасиво, Гарри, и я могу тебя шантажировать незачётом. – Ха, вот как, смело, и почему Снейп до этого не додумался? Хотя я знаю, почему он не угрожает, он просто всё берёт и делает. - Только мне кофе, я не люблю чай. – Я обошёл профессора и зашёл в уже давно знакомый мне за эти годы кабинет, и снова он изменился, радует, что убрали те уродливое портреты Локонс. Я прошёл и сел прямо на учительский стол, где стоял поднос с двумя чашками, удобно иногда иметь домовиков, вот только мне пришлось мой чай обращать в лучший бруклинский кофе с удобным зелёным стаканчиком и сливками, а не пить из противной чашки. - Вижу, не только чай тебе не нравится, но и чашки. - Не знаю, как объяснить, но мне приятнее пить из стаканчика, привычнее, я бы сказал. – Кофе пах так хорошо, что я вспомнил, почему любил иногда гулять с Джеймсом по городу, он находил очень интересные места, где можно было бы попить кофе и уединиться со своими мыслями, да и не только с ними, как я помню. - Замри и постарайся чаще так улыбаться, Гарри, тебе очень идет, улыбка в точности как у Лили. - Честно, профессор, я не очень большой фанат говорить о них. – Я отпил ещё кофе, просто чтобы о ком-то говорить, надо его хотя бы знать, а имения их фото и словесного описания мне недостаточно. Да, может я чувствую что-то к Лили, меня завораживают её рыжие, как огонь, волосы, и я чувствую какую-то привязанность к ней, но вот что касалось отца, тут дела обстояли иначе, у меня всегда были Ян и Эпл, и других отцов мне не надо. - Это ничего, Гарри. Я тебя понимаю, вкусно. – Профессор сел рядом со мной на стол и отпил из кружки со смайликом своего чая, всё это так странно, со мной всегда так, не может быть не странно, вот кто будет так легко говорить с профессором, сидя у него на столе и попивая шикарное Нью-Йоркское кофе? – Запах очень приятный. - Вы просто не представляете насколько, это лучший кофе во всем Нью-Йорке, когда я впервые его попробовал, то такой: «Вау, Джеймс, как ты только его нашёл», конечно, ответ мне не очень понравился, а вот в кофе я влюбился. - Джеймс? – Надо было видеть слегка удивлённое лицо профессора, я же всегда забываю, что люди из мира магии могут удивляться этому имени из моих уст, даже не прикидывая шансы того, что я мог общаться с человеком, у которого было имя такое же, как и у моего отца. - Да, это мой близкий друг, и да, его звали в точности как моего отца Джеймс Малькольм Вульф. – Я сделал один большой глоток и посмотрел на моего преподавателя, который не переставая пытался отпить своего чая, который, по всей видимости, был чертовки горяч. – Хотите, немного остужу чай? – Я не знаю, как это странно прозвучало, но прежде, чем мой профессор ответил, я провёл рукой над его чашкой и там появилось молоко, а сверху корица, а на дне были кубики льда, а чашка тоже стала стаканом и тоже с кофе, только за исключением того, что это был холодный кофе, тот, что без конца пил Ин. И как мне это объяснить, самому очень интересно. – Это вкусно, попробуйте, думаю, вам он очень кстати, ведь предстоит очень непростой урок. - Собираешься устроить шоу? – Я помотал головой. Я ничего делать не собирался, ну кроме того, что очень бы хотелось скрыться за спиной у Рона, да так, чтобы один блондин меня не заметил. - Я… Что вы, нет. - Гарри, я наслышан о тебе. – Ну, моя слава бежала впереди меня на белом коне, и честно, я не знаю как оправдаться, ну кроме как сказать, что у меня превосходный ум. И некоторые люди просто этого не понимают, вот и говорят у меня за спиной всякие глупости. Они за спиной, а я впереди, вот и всё, что я должен сказать. – Ты постоянно перечишь учителям, куда-то пропадаешь, всё время нарушаешь правила. И убил, кажется, двух прошлых учителей. - А-а-а, это был не я, а стечение обстоятельств. – Я спрыгнул со стола и повернулся к профессору лицом, он определённо мне нравится, умный и интересный, не то, что те двое. – Если бы я кого-то и убил, будьте уверены, вы бы об этом не узнали. - Нет такой тайны, о которой бы не стало известно другим. Всё тайное рано или поздно становится явным. – Хм, интереснинько. Не хотел бы я, чтобы он стал мои врагом, чувствую, что интеллектуально он может меня и уделать, вот я так чувствую, но проверять мы не будем. – О, да, Гарри, давно ты колдуешь без палочки? - Прилично. – Так, я, кажется, спалился перед ним, ну и ладно, это не было каким-то тайным секретом, кажется, все знают, что я колдую зачастую без палочки. – Мне так комфортнее. - Это очень сложно. - Кому как. – Я пожал плечами и стал бродить по комнате. – Палочка меня зачастую не слушается, а вот так. – Я протянул руку со сжатым кулаком, и как только разжал кулак, в нём было пламя, я это научился делать прошлой ночью, когда было чудовищно холодно, в последние дни мне почти всегда холодно, и так, словно я нахожусь в воде, и она такая ледяная, даже сейчас я не перестаю это чувствовать. Поэтому мой кофе такой обжигающий, и вот почему пламя такое большое. – А вот так мне больше нравится. Разве не красиво, прямо как грелка для рук, только огонь. - И правда, интересный способ согреться. – Я снова сжал кулак и огонь пропал из моей руки, профессор встал со стола и стал так же, как и я, ходить по кабинету. – Гарри, я бы хотел узнать тебя поближе. - И не вы один, профессор. – Я повернулся к нему лицом и заглянул в бледно-голубые глаза, что-то в них мне показалось знакомым, а, точно, боль, скорбь и желание жить, прямо как и у меня в глазах. - Я чувствую, что мы поладим, Гарри. – Он положил мне руку на плечо, то самое, которое ещё не так давно было ранено, и было в этом движении что-то такое скрытое, как будто он проверял, дернусь ли я от него. - Хотите, я расскажу, как всё будет? – Я подступил к нему чуть ближе. – Вы будете добры ко мне, я доверюсь вам, может, даже поделюсь с вами своими мыслями, а потом закончится год, начнется лето, и всё изменится, и даже не факт, что в следующем году вы будете учить нас. Говорят, это проклятая должность. - Не переживай, я разрушу эти домыслы. – Я поднёс стаканчик с кофе к своим губам и опустил глаза, проговорил, тихо, для себя скорее, чем для профессора. - На это будет очень интересно посмотреть. - Гарри! – Рон подошёл ко мне и очень по-собственнически дёрнул меня на себя, так, словно я его жена, которую он застал за флиртом с босом. Надо завязывать читать романы для девочек-подростков. – Здравствуйте, профессор, уже начался урок, вы бы не хотели всех нас впустить в класс, а не только тут с Гарри заигрывать, вам не кажется, что это как-то слишком? - Рон, что за чушь. – Но я всё равно не особо рвался из его объятий, в руках друга мне всегда как-то комфортнее, чем вне их. – Мы просто говорили. - Ага, поверил. – Он смотрел на меня с таким осуждением, что я начал видеть в Роне подрастающего Джеймса, и вот пока что я не знал, плохо это или же хорошо. Думаю, это мы узнаем только со временем. – Профессор, урок. - Да, конечно, за мной. – И мы шли, шли и ещё раз шли, я дважды упал, пока мы передвигались, и успел даже потеряться по дороге, ура! Я идиот. Но я их нашёл. – Мне очень приятно, мистер Поттер, что вы нас всё же догнали. И что с вашим коленом? – Я проследил за глазами всего класса и заметил порванные чёрные джинсы, которые носил вместо брюк, а там была огромная дырка с кровью такая, да, я, может быть, споткнулся и упал прямо на колени, и вот это левое колено пострадало куда сильнее другого. - Я упал… - Никто и не сомневался, Потти. – Я даже не буду смотреть в его сторону, его тут нет, просто нет. Тут только я, Рон и Гермиона, его нет, я говорю нет, значит нет, мне просто надо не смотреть в его сторону и стереть из подсознания его едкое замечание. Ну вот, и всё это сделано. С любопытством все переглядывались, да даже мне было интересно, что же находилось за той дверью, но я это не так ярко выражал, как другие. Я просто стоял и рассматривал свои ногти, это одно из самых моих любимых занятий. Как я помню, это учительская, надо сказать, она мне нравилась куда больше, чем кабинет директора, но и там, и там я бывал частенько. - Ну вот мы и все собрались, никого не надо больше ждать и никто не мешает, так что проходите. – Он открыл дверь, просторная комната, столы, кресла, ковры, портреты, даже есть чайник с чаем и плюшками, документы и всё в этом духе, всё было почти так же, как и в маггловских школах, ну, кроме, Снейпа в кресле у окна с книгой, и поэтому я завидую маггловским детям. Ведь они даже понятия не имеют, что это за тварь такая, я готов расплакаться. Он отвлёкся, к слову, от книги на шум, который создали мы, проходящие в кабинет. Он криво улыбнулся и блеснул своими глазами, у меня от него мороз иногда по коже, какой же он жуткий. - Постойте, Люпин, я, пожалуй, пойду. Зрелище предстоит не из приятных. – Он поднялся из кресла и широкими шагами решил покинуть нас. Когда он проходил мимо, то меня обдало таким холодом и ужасом, что я не осознанно ухватил профессора за руку и крепко сжал её, мне стало страшно, что он уйдёт… Это было жалко. – Мистер Поттер, и что я должен думать? - Эм. – Я тут же выпустил руку профессора и отошёл на неопределённое расстояние от него, блять, как же мне сейчас было стыдно за себя. – Простите. – И я медленно спрятался за Роном, надеясь, что про это теперь не будут говорить всю мою оставшуюся жизнь, да о чём я, конечно же они будут, это же самое интересное, что случилось за этот год, помимо сбежавшего преступника и дементоров. - А ещё хочу вас предупредить, Люпин, в этом классе учится мистер Невилл Лонгботтом. Так вот, не советую ему поручать что-то ответственное, он всё равно не справится с этим, даже если мисс Грейнджер нашепчет ему на ухо ответ. – У Невилла стали слезиться глаза, а щёки залились краской, какой же этот Снейп мудак, чтоб его раком носорог выебал! Но профессор не растерялся, он мило улыбнулся, положил руку к Неву на плечо, как не так давно мне и сказал Снейпу. - Но я-то как раз хочу, чтобы именно Невилл мне сегодня помог с заданием, и я уверен, что он превосходно с этим справится. – Невилл покраснел до состояния «я-свёкла», Снейп же хмыкнул и покинул, наконец, нас. Но перед этим Снейп громко хлопнул дверью, как настоящая баба. – Раз нас, наконец, покинул профессор Снейп, продолжим урок. Посмотрите, пожалуйста, на этот гардероб. – Очень занимательно, я бы мог найти ещё, твою мать… Этот гребаный гардероб дернулся, прямо как фильме полтергейст, если меня затянет в шкаф электрический призрак, то я даже и не удивлюсь. Конечно, напугаюсь, как маленькая девчонка, но не удивлюсь. Но стоп-паника, это оказался самый обыкновенный боггарт, я о них читал, это разновидность приведения. - Это боггарт. – Я, мать вашу, пулемёт, профессор даже вопрос задать не успел, когда я уже отвечал. – Никто не знает, как он выглядит на самом деле, потому что боггарт меняет свою форму в зависимости от того, чего или кого боится стоящий перед ним человек. - Замечательно, Гарри, я бы лучше и не ответил. – Я лишь могу сказать, что мои бессонные ночи в библиотеке на первом курсе всё же не прошли даром, раз я могу так. – Так вот, боггарт в гардеробе ещё ни на что не похож. Он не знает, кого и чем станет пугать. Как он выглядит - неизвестно, но стоит его выпустить, он тут же станет тем, чего мы боимся больше всего на свете. – Невилл стал нервничать, волноваться, его глаза бегали, и он был готов расплакаться от страха, что-то всё время бормоча себе под нос, честно, я его чертовски понимал. Но вот профессора испуг нашего мальчика-одуванчика никак не задел, он ласково улыбнулся и продолжил беседу. – А это значит, что у нас перед боггартом огромное преимущество. Можешь сказать какое, Гарри? - Всё просто, здесь много людей. - Правильно. – Люпин снова стал улыбаться, а меня от испуга только это и спасало, здесь слишком много людей, чтобы он выбрал меня. – Поэтому с боггартом лучше сражаться вдвоём, втроём, вообще, чем вас больше, тем лучше. Он сразу теряется, не знает, в кого ему превращаться. В безголового мертвеца или огромного плотоядного слизняка. – Мило, но ни то, ни другое меня бы не напугало, стало бы противно, но не страшно. – Однажды на моих глазах боггартт хотел напугать сразу двоих, и ему пришлось превратиться в половину слизняка. Вот смеху-то было! – Это вот никак не звучит смешно, скорее очень противно. – Заклинание против боггарта очень простое, нужно только сосредоточиться. А лучшее оружие против него - смех. – Правда, что ли? Я, когда читал в книге, правда был уверен, что там какая-то опечатка про смех, нет, серьезно, смех? Ладно, всё равно, пусть будет смех, ничего против него не имею, просто иногда у меня отсутствует чувство юмора, а точнее оно почти всегда отсутствует. – Превратите его во что-нибудь смешное, рассмейтесь, он тут же исчезнет. – Он хлопнул в ладоши и продолжил. – Сперва разучим заклинание без палочки, повторяйте за мной: Риддикулус. Мы все повторили заклинание пару раз, после построились в линейку и стали пробовать на боггарте. Первым был никто иной, как Невилл, он дрожал, и мне уже казалось, что у него ничего не получится, когда боггарт обратился в никого иного, как в профессора Снейпа. А профессор Люпин поддерживал Нева, успокаивал, и когда нашему одуванчику удалось сразить боггарта, я был в лёгком шоке. Не так, я был в ужасе, потому что, мать его! Тот был в женской одежде, с красной сумкой, на каблуках и в шляпе с чучелом какой-то птицы, да у меня чуть сердце от страха не остановилось, а они тут смеются! А если об этом ещё и Снейп узнает, то всё, пиши пропало, тебя не найдут и через сто лет. Следующей была Парватти, она слегка дрожала, а мне было всё равно, вот честно, чего такого ужасного могла бояться девочка тринадцати лет. Паука, змею, кого там ещё, темноты или клоуна из «Оно», хотя от последнего и у меня какашки кирпичами ложатся. Парватти вышла вперёд, Снейп двинулся на неё, раздался щелчок, и перед нами уже была мумия в кровавых и заплесневелых бинтах, её нога была сломана, из-за чего та хромала. Очень страшно, аж описался от страха. Так, Эванс, и чего это ты людей по страху-то осуждаешь, сам боишься воды, так что молчи, и смотри, что будет дальше. - Ри..риддикулус. – Путы на ногах мумии развязались, заплели ноги, и мумия ничком грохнулась на пол, голова оторвалась и покатилась по полу. Моё тело прошибла дрожь, а в животе сжался огромный ком от такого зрелища, все стали смеяться, а меня пронзил ужас, я уже такое видел… «- Не надо, я всё сделаю… Дмитрий, не надо. - Ууу, милая Анна, прости меня, но она уже мертва, смотри. – Дима откинул тело девочки на пол, и её голова со светлыми длинными волосами покатилась по полу, а её глаза были широко раскрыты. - Ааа! - Шшш, всё в порядке, она не обидит тебя больше, плохая Эффи.» - Хорошо! Замечательно, теперь мистер Малфой. – Тут я сообразил, что стою вплотную к спине Малфоя, меня всего трясёт и хочется плакать, ну а я крепко держу его за мантию. - Поттер, отпусти меня. – Но вот я никак не мог разжать свои руки, чтобы его отпустить, мне было чертовски страшно, поэтому вместо того, чтобы его отпустить, я нелепо прошептал ему на ухо. - Не надо, откажись, скажи, что тебе плохо, не иди. – Я только сильнее к нему прижался, сколько же я могу его отталкивать, а после снова притягиваю, и я не знаю, кому больше причиняю боль, Драко или же себе. И вообще, я не уверен, что говорил правду тогда, про Малфоя, и не уверен, говорю ли я её сейчас. – У меня плохое предчувствие. – Но тут в кабинет вошёл профессор Снейп, он выглядел раздраженно, как и обычно, в общем-то. - Книгу забыл. – На боггарта была направлена палочка профессора Люпина, и никто не волновался, что этот ослабевший от нескольких превращений боггарт мог причинить боль хоть кому-нибудь. Волновался и был чертовски напуган лишь я один. – Сейчас же уйду. - Отпусти, Потти, или ты соскучился уже по мне? – Это злило меня, но вот только я всё равно не был готов отпускать его, словно что-то большее, чем я, не давало мне это сделать, пока Рон не сделал выбор за меня. - Гарри, что ты творишь. – А Малфой, воспользовавшись этим, вышел вперёд к боггарту, и уже все взоры, включая двух профессоров, были обращены на Драко и то, во что же обратится его боггарт. Перед всеми стоял я… Только ещё более худой, с пустым взглядом и отросшими волосами, а его кожа была какой-то серой, и то, что как бы было мной, но в то же время нет, хрипело, как будто готовилось закричать. Банши, это вам не Лидия их волчонка, эта тварь была куда страшнее. Вот каким, значит, меня теперь видел Драко. Видимо, из-за страха перед чудовищем, мысли Малфоя можно было теперь прочитать, и то, что я там услышал, меня не обрадовало: « Прости, но ты серьёзно ранил мои чувства». Я знаю, что я поступил плохо, но чувство того, что сейчас должно произойди что-то ужасное, осталось. - Ну же, мистер Малфой, покажите им всем, как борются со злом на Слизерине. – Послышался голос Снейпа за нашими спинами, от него у меня мороз по коже, как же я сильно ненавижу этого гада. - Гарри, ты в порядке? Тебя всего трясёт. – Бережно, словно общаясь с фарфоровой куклой, спросила Гермиона, беря меня за руку. – Рон, Гарри надо уйти. - Я вижу, Гермиона, сейчас. – Рон отпустил меня, а сам он пошёл к профессору Люпину и что-то стал ему шептать на ухо, я же смотрел на спину Малфоя, который взмахнул палочкой, произнёс заклинание, и вместо банши появился огромный игрушечный клоун, который раскачивался туда-обратно. И его глаза, улыбка меня пугали, как клоун из «Оно», как Пеннивайз, он пугал меня очень сильно. А также подпитывался страх, боль, и эта вся палитра чувств была не моя, а Драко, и эту всю боль ему причинил я, когда говорил ему все те слова. Я не знаю, что со мной происходило в этот момент, не знаю, как всё так обернулась, но, когда Драко стал уходить в конец кабинета, я снова его схватил за руку, и в этот раз не с намереньем удержать, скорее извиниться. - Прости меня, прости. – Я провёл рукой вниз от локтя до его горячей ладони, мне так хотелось спрятаться за ним в тот день, не вспоминать, то, что я вспомню. – Мне уже не помочь. – Я отпустил его руку, отпустил и вышел вперёд кабинета, снова всё затихло на минуту, все смотрели на меня, особенно смотрели Драко и профессор Люпин. - Гарри, ты можешь… – Он не успел договорить, а потом раздалось столько криков, я не стоял на полу, а взмыл в воздух. Вообще я находился в шаре из воды, и меня поразила такая боль, я всё вспомнил, всё, что было за той красной дверью. Там был я… и всё это время я продолжал там быть, в комнате без окон и дверей, в комнате, где было так много детей, кто-то уходил и не возвращался, приходили новые и снова уходили, и так было не день и не два а месяцы, меня так никто и не нашёл… И та вода… Вода из моих кошмаров, которая затекала мне в горло и глаза, которая душила меня каждый раз, когда я только закрывал глаза. Все говорили, что у меня астма, и мне даже купили ингалятор, но когда я закрывал глаза, я продолжал тонуть в том проклятом озере, в котором я умер… Меня никто не спас, и я на самом деле умер, вместе со всеми другими детьми, которые всё так же оставались на том дне… Там же и Нина, Эффи, Кларк, Джон, Кира, Мэг, Ром, Эшли… Они всё ещё там, и Ларензо тоже, я забыл его, я забыл их всех. - Ааа! – Вода в шаре стала так же заполнять мои лёгкие, моей палочки у меня не было, может, я выронил её ещё когда взял за руку Драко, или не доставал её вообще, но факт, я был обезоружен, и снова тонул. - Риддикулус. – Это заклинание хором сказало аж десять человек, в лице которых было двое профессоров, но ничего не поменялось, я всё так же опускался на дно шара с водой, глаза закрывались, а горло постепенно переставало гореть, всё постепенно переставало иметь хоть какой-то смысл. А в голове звучал до боли знакомый голос, это был мой голос, и он мне говорил: «Ты так часто говорил, что не хочешь снова бояться, но ты же напуган, верно, Гарри?». Я стал мотать головой, при этом продолжая следить за людьми в комнате, они все мельтешили, кидали в шар самые различные заклинания, но его совершенно ничего не брало, а я смотрел на Рона… «Ты ведь думаешь прямо сейчас. Меня обязательно спасут. Но это не так, милый, потому что тебя никто никогда ещё не спасал». Голос был таким жестоким и грубым, он был прав, даже тогда, в мой день рождения, я сам себя спас, а не кто-то другой, всегда было так, меня никто не спасёт, пора бы это запомнить. «Ты ведь ненавидишь это чувство, давай, действуй. Ну же, Гарри, мы оба знаем, они ничего не сделают, ты всегда был один, так уже перестань на них смотреть глазами ребёнка, раз сам можешь себе помочь». - Но это же вода. – Я выпускал из лёгких последние капли воздуха, только бы ответить голосу у себя в голове. «И что? Сколько ты уже тонул, разве ещё не научился дышать под водой? Посмотри на себя, кричишь о помощи, ты всегда кричишь, поэтому Нина и умерла, ты строишь из себя героя, но при этом ничего не делаешь, чтобы им быть». Я снова сжал кулаки и закрыл глаза, моё тело в воде, вокруг меня есть люди, но они мне не могут помочь. Не прибегут, не спасут, не найдут, и я снова умру. Хватит. Я представил то дно, на котором уже бывал, на котором я лежал вместе с телами своих друзей. Если я сейчас же не поплыву, не стану двигаться, не поборю свой чёртов страх, я умру, снова умру. А такие, как Нина, Энзо, Дельфина, Лиф, они останутся только воспоминаниями у меня в голове, о которых никто никогда не узнает, о том, что они пережили в том подвале, о том, как мы дружили, и как я любил их всех… А Дмитрий в очередной раз выиграет. От этой мысли меня словно током ударило, и мне пришлось открыть глаза, провести руками по дну и нащупать рваную ткань, слизь и водоросли с тиной. Я уже умирал тут, и честно, мне не понравилось тонуть, не понравилось умирать и звать на помощь тоже не понравилось, а надеяться на то, что люди всё же вспомнят обо мне, это бессмысленно. Поэтому тонуть и дальше у меня желания не было, так же, как и сдаваться. Я оттолкнулся от дна и поплыл, поплыл к поверхности, впервые за тринадцать лет я так сильно хотел жить, мне хотелось сделать спасительный вдох. Вода била по лицу, она была чудовищно ледяной и грязной, всё такой же, как и тогда, как и много раз до того, как я умер. Никогда не мог понять, почему Дмитрию так нравилось тут плавать, грязная пучина, где он топил тела, а потом плавал тут же, гребаный фанатик, ненавижу его! Мне не хотелось и лишней секунды находиться в этой воде, и когда я вынырнул из озера наружу, когда мои щёки обдал ветер, а по лицу ударили капли дождя, и этот божественный азотный запах в нём, я понял одну простую вещь, о которой мне постоянно твердил один прекрасный человек. Кристофер говорил, что будет момент, когда жизнь покажется раем, когда ты поймёшь, что всё, что было до этого момента, было лишь путём к этому счастью. И я понял его, когда вынырнул, когда сделал первый вдох, ведь мне казалось, что я умру, но снова вдохнув, я почувствовал, что мир стал прекрасным. Добравшись до берега, я так сильно устал, что мне хотелось просто лечь спать прямо на берегу, но я выполз из воды, снял мантию, которая камнем всё это время тянула меня обратно, я встал на ноги и осмотрелся. Это место принесло мне столько боли, столько ужаса и страданий, сколько раз я сидел на берегу, прикованный цепью, и смотрел, как Дмитрий плавает, его даже ливень не останавливал, не минус десять на улице, как было не раз. Тяжело дыша после чудовищного заплыва, я пошёл к домику у самого берега, старый дом чёрного оттенка из-за столь старого дерева, из которого само жильё и было, такой обыкновенный одноэтажный рыбацкий домик. Честно, увидишь такой в жизни, даже и не подумаешь, что под ним есть подвал, который больше дома в десятки раз. И что в подвале есть шикарная кухня, вот просто с огромной морозильной камерой, в которой мы так часто заканчивали дышать, кладовая, в которых было столько всего, что в том подвале можно было прожить ещё лет двадцать, и никто бы в жизни не узнал, что ты там. Ведь кто поймёт, что за иконой есть ручка, которую крутанёшь, и старый платяной шкаф сдвинется, а за ним тот самый подвал. А в подвале, помимо холодильника и кухни, было три комнаты, Дмитрия и его двух детей, а ещё была винтовая лестница, я её как сейчас помню, холодный металл, по которому было так страшно ступать… Он вёл в небольшую камеру пыток, но тот, кто учился на медицинском, сказал бы, что в операционную, но для нас, простых детей, это была камера пыток, в конце которой была металлическая дверь, как в подлодке, за которой и были дети… За которой был и я в течение трёх с половиной месяцев… *** - Доброе утро. – Я поднял свои глаза на парня, который, по всей видимости, головой неслабо ударился. Какое, мать его, «доброе утро»?! Да мы же похищены психом и сидим в таком грязном месте, что в пору уже говорить: «Привет, гангрена». А он тут утро доброе желает! И вообще, чего он на меня посмотрел? Съесть меня хочет? Хотя нас кормят и даже очень неплохо, не думаю, тогда что? Знаю, меня толкнут первого, когда придёт тот ненормальный за новой жертвой, вот только я так просто не дамся! Я так и не попрощался с Крисом, чтобы умирать тут, или вообще умирать где-либо. – Я Энзо. - В курсе. – Он не улыбнулся, не стал кивать или говорить что-нибудь на это, он просто взял да сел рядом со мной и стал, видимо, думать, потому что молчал он долго, и когда я говорю долго это где-то минут десять. Тут в пору неловкую музыку включать на заднем плане было, чёртовы нервы, когда волнуюсь - всегда о какой-то ерунде думаю. - Я хочу тебе предложить пересесть ближе к нам, тут холодно, а вместе будет теплее. – Я перевёл свои глаза на него, нет, я не старался его оттолкнуть или что-то из этой оперы, просто я вёл себя как обычно. Как делал это до дружбы с Кристофером, казалось, словно я снова становлюсь тем тёмным пятном, которым был до его любви. - Я, пожалуй, откажусь, мне и так неплохо. - Но ты синий. – И когда он коснулся моей руки, я встал с места, мне не нравится, когда меня просто берут и трогают, не нравится, когда говорят со мной или даже когда замечают. Зачем? Мне нравится моя зона комфорта, не стоит в неё лезть таким образом, разве не видно по тем трём дням, что я уже тут, что разговоры и сплочённый дух не для такого, как я. - Да хоть пурпурно-малиновый в зелёную звёздочку, не трогай меня, я ясно выражаюсь? – Я отошёл туда, куда дети из комнаты подходить не решались, к туалету, который был прямо около двери, не самое приятное место с учётом того, что тут пахло и была дверь. Но даже так, я убийцу боялся куда меньше, чем этих детей, они мне как-то детей кукурузы напоминали… Жутко рядом с ними, все такие грязные и, не знаю, тупые, что ли. - Хорошо, как знаешь. – И так я сидел ровно до обеда, пока снова не заскрипел замок двери, и она с ужасным звуком не открылась, я же сидел, не шелохнувшись, пока он заносил еду, напитки и новые одеяла с матрасами. Да пару-тройку новых красок для стен, видимо, ему нравилось детское творчество, которое творили эти… Дети… Тот русский мужлан, имя которого начиналось на Д, уже собирался уходить, когда я встал с грязного пола, на котором мне вот честно надоело сидеть, и сказал ему. - Я замёрз, мне противен этот туалет, а ещё я хочу горячего кофе, а не колы из бутылки. – Честно, я не боялся его на тот момент, просто у меня иногда так, это ложь, у меня всегда инстинкты самосохранения хреново работают. Да и бояться надо того, кто тебе уже что-то, но сделал, а этот мужик, кроме того, что посадил меня в грязный подвал с детьми, которые только и умеют, что дрожать и ныть, ничего мне не сделал. Что и привело меня к мысли, что бояться мне пока что было рано. Ну вот когда он будет резать меня на части, вот тогда я и буду бояться, а пока что я хочу. – Мне тут скучно. Тут темно, мне не нравится, а ещё мог бы хоть книг, что ли, оставить для саморазвития этим, ну или для того, чтобы они не ныли. – Я не был милым и извиняться за это не собирался, потому что извинившись я бы забрал свои слова назад, а мне этого делать не хотелось, когда я был прав. – И я не упоминал, что тут холодно и воняет, чертовски воняет, ставлю на то, что от них. – Снова указал пальцем на кучку детей, сжавшийся в углу, они все плакали, ну, девочки, парни ещё хоть как-то держались. - И что же ты хочешь? - В душ, горячего кофе и книгу, конечно. – Я сложил руки на груди, могу прочитать по лицу, что этот Дмитрий, наконец вспомнил имя, хочет меня послать, но всё же у меня было предложение, от которого он бы не сумел отказаться. – И прежде, чем ты меня не пошлёшь, я сделаю тебе за это минет, хоть тут. - А это уже очень интересно. - Я и не сомневался. – Пусть это был русский, но на лицо не так уродлив, как мог бы быть, да и тело хорошего сложения, поэтому кидаться на него даже кучей было бы бессмысленно, а вот завоевать его доверие вполне неплохой план. - И почему я должен взять тебя с собой? Вот, например, почему не ту девочку, она куда красивее тебя. – Я обернулся на ту самую Эффи, уже ненавижу её, черт, да даже этот парень в ней что-то сумел найти, вон как обнимает её, хотя я бы честно эту блондинку первой же отдал. Да, вот такой я плохой. - Ладно, отрицать не буду, сучка красивая, но всё же сиськи у неё и не сформировались, хоть какие-то. – Я окинул девушку взглядом полного презрения. – Так же, задницы, как таковой, нет, а ещё всё время будет ныть, а это сопли, слюни, слёзы, гадость одним словом. – Я даже продемонстрировал рвоту, чтобы точно все поняли моё отношение к девушке в самом дальнем углу. – А ещё она же и сопротивляться будет, а если оцарапает, фу, могут же и заподозрить, тебя и так уже держат под прицелом, не сомневайся. Ну ладно, если тебе всё равно на царапины, понимаю, боль иногда очень приятная может быть, но, если тот же минет, вдруг сучка кусаться будет, она и отцапать твоё достоинство может. – Я аккуратно подошёл к нему, блять, если бы не война за трон, не долгое расставание с Крисом накануне и не тесное общение с тем омерзительным уродом Джеймсом, я, наверное, и не сумел бы так виртуозно врать. – А нам же этого не хотелось бы. – Я помотал головой, и словно заигрывал с ним, хотя то самое я и делал. Я провёл рукой по его груди. Видимо что-то во мне всё же заинтересовало этого комуняку, по глазам вижу, зрачки расширенные, он всё время кусает губы. - Какой ты любишь кофе? - Черный с молоком и одной ложкой сахара. Пожалуйста. – Он пропустил меня в, так назовём, операционную, через которую вёл путь на верхний этаж подвала, там была пара комнат. Дмитрий меня завёл в свою спальню, где я сумел принять душ, пусть и в стеклянной душевой, через которую он видел меня. Но меня так часто осматривали врачи, и вообще незнакомые люди, что чувство стеснения, как и некоторые клетки моего мозга, у меня давно атрофировались. – У тебя невероятно красивая кожа. - Смуглая, с минимальным количеством родинок, волос, без шрамов, а также жира, знаю, спасибо. А ещё моя кожа мягкая, как у ребенка. Хочешь коснуться её? – Я провел по мокрому после душа телу, я так же заметил во взгляде этого мужчины голод, такой же, как и у тех детей в подвале, думаю, они так же соскучились по горячей еде, как Дмитрий по податливому телу ребёнка. Как по моему, например. - Если ты не против. - Ничуть, только нежно, для обоих это будет в новинку. – Я медленно подошёл к мужчине, который сидел на светлого цвета софе, он провёл одной рукой по моему влажному животу, спустился на бёдра, а после на задницу. Он действительно не проявлял ни грамма грубости ко мне, меня это даже успокаивало, хотя я прекрасно понимал, что человек передо мной был убийцей, у которого на руках было не одно тело ребёнка. Но не меня же он убил, так что чего мне волноваться, верно? Если бы он хотел убить меня, то уже бы это сделал. – Холодно. - Понял. – Он аккуратно поднял меня на руки и понёс, он дошёл до комнаты, на которой светло розовой краской было написано Анна, и тут я порадовался тому, что пока лежал в больнице, выучил русский, а не китайский, никогда ещё не радовался таким решениям. – Можешь надеть и взять из этой комнаты всё, что тебе понравится, с одним только условием. – Дмитрий аккуратно поставил меня на пол и провёл рукой по волосам, словно отец, это даже удивительно, не находите. - Каким? - Твоё имя, я не желаю его больше слышать, ты… – У меня в голове тут же произошёл щелчок, и я закончил за него. - Анна. – Я сказал это ласково и даже с какой-то любовью, как котёнку на улице, тебе он нравится, но только пока он на улице и не твой, и тебе не надо за него отвечать. – Я твоя Анна, верно. - Умница, кофе, будет исполнено, а ты пока одевайся малышка. – Дмитрий доверился мне до такой степени, что оставил в комнате одного, я никогда не считал себя прямо-таки гением, но и идиотом тоже. Так что я подошёл к шкафу, где были одни только платья, юбочки, в общем, одежда для девочек, ну и что, я просто стал одевать то, что было, думаю, так даже лучше, пока он во мне видит ту, что ему любима, он меня не тронет, пока что не тронет. – Аня, может, хочешь ещё и покушать? – Я поправил платье, когда вошёл обратно Дмитрий, его улыбка стала ещё больше. – Тебе всегда шёл зелёный цвет. – Он подошёл ко мне и снова взял на руки, мне даже показалось, что он ведёт себя как Ян. Ну, как заботливый отец, если говорить понятным языком. - Я бы съел какого-нибудь супа. - Я как раз сварил борщ. – Пока я ел этот суп и вёл такой задушевный разговор, я старался, как только можно и нельзя, не думать о трупе девушки на разделочном столе, и о том, что суп мог быть из неё. Потому что я не собирался становиться таким же телом на столе. - Милая, ты же пойдешь обратно? - Да, если ты обещаешь завтра тоже меня покормить. – Так и начался мой договор с дьяволом.